Зима, когда Мечта сбылась

Пролог.

      Тьма.       Не та романтичная, в которой прячутся тайны — или мерцают звёзды. Нет. Это была гнилая, липкая тьма, вязкая, как деготь, затягивающая медленнее, чем государственные реформы. И если бы у меня сейчас были легкие, я бы, наверное, задохнулась.       Но их не было.       Потому что я была проклятием.       В грёбанном вымышленном мире, о котором я знала почти ни-че-го.       Не великим и ужасным, не тем, что сеет хаос и разрушение. Нет. Я была проклятием-неудачником. Даже не полноценным монстром — просто тенью с парой светящихся точек вместо глаз, бесцельно болтающейся в этой вонючей яме.       Поздравляю меня.       Я умерла.       Ну, или что-то вроде того. Точных деталей не помню — то ли грузовик, то ли падение с лестницы, то ли просто сердце взбунтовалось против очередного доширака. Но факт остаётся фактом: вместо того чтобы отправиться в ад, рай или хотя бы в чистилище с Wi-Fi, я проснулась здесь.       В месте, где не проникал свет, откуда никто из нас не мог уйти. Словно невидимый барьер сдерживал таких как мы.       Сыро, темно, пахло гнилью и отчаянием. А ещё вокруг — куча таких же «счастливчиков», как я.       Только вот они были настоящими проклятиями.       Примитивными.       Тупыми.       Как зомби без мозгов, только вместо мяса — сгустки чьей-то ненависти и страха. Они рычали, бились о стены, грызли сами себя — классический досуг для местных.       А я?       Я сидела (если это можно назвать сидением, когда у тебя нет ни жопы, ни стула) и пыталась осознать весь ужас своего положения.       Во-первых, я — проклятие. То есть, по сути, зло во плоти. Ну, или в тени.       Во-вторых, я не могу даже нормально материализоваться. Ни клыков, ни щупалец, ни хотя бы жуткого шёпота, от которого стынет кровь. Нет.       Просто тень.       С глазками.       Воть.       Сложно описать, каково это — быть сознанием без тела. Представьте, что вас разбили в лепёшку, растёрли в липкую массу и выплюнули в угол вселенной, где единственное развлечение — наблюдать, как соседи-проклятия пытаются грызть стены.       Ах да, соседи.       Вот этот, слева — комок слизи и плоти с одним глазом, вечно ноющий о «проклятых шаманах». Справа — что-то с тремя ртами, которое только и делает, что жуёт собственные конечности (и да, это настолько же отвратительно, как звучит). А вон та тень с лицом младенца уже третий (ну, по моим внутренним ощущениям) день плачет — если бы слёзы могли растворить камень, мы бы давно выбрались на свободу.       Я пыталась завести беседу.       — Эй, Жуйка! — мысленно «ткнула» в трёхротое чудище. — Если ты перевариваешь сам себя, это ведь каннибализм?       Оно отрыгнуло в ответ.       — Блестящий аргумент.       Попытка №2:       — Эй, — пробормотала я (если это можно назвать голосом — больше похоже на шёпот ветра в трубе). — Кто-нибудь здесь адекватный?       Ответом мне был скрежет когтей по камню. Один из моих «соседей» — нечто, напоминающее помесь паука и разложившегося ежа — безмозгло тыкалось мордой в стену.       — О, великий собеседник! — мысленно закатила глаза. — Ты, я вижу, философ. Обсуждаешь экзистенциальный кризис? Или просто забыл, где у тебя задница?       Он прошипел и… продолжил долбиться головой в камень.       Тщетно.       Я была призраком среди зомби — единственной, кто ещё помнил, что такое «сарказм», «скучно» и «как же хреново быть куском тьмы».       — Окей… Эй, ты, с клешнями! Как жизнь?       Он отгрыз себе клешню и начал её жевать.       — … Поняла.       Я злилась.       Нет, я была в ярости.       Потому что это нечестно.       Я умерла, черт возьми! Где мои ангелы с арфами? Где реинкарнация в принцессу? Где хотя бы приличный ад с котлами и чертями?       Нет.       Я — тень.       В дыре.       С компанией, которая даже не может поддержать беседу.       И самое мерзкое?       Я помню, что была человеком.       Помню вкус кофе.       Помню запах дождя.       Помню, как смеялась…       А теперь?       Теперь я чувствую страх.       Чужой.       Тот, что исходит от людей, которых иногда бросают сюда — на растерзание.       И я ненавижу это.       Ненавижу свою беспомощность.       Ненавижу этот мир.       Ненавижу то, что мне не всё равно.       Потому что если бы мне было пофиг, было бы легче.       Но нет.       Я чувствую их боль.       И это хуже всего.       Идеальный ад.       И тогда…       Свет.       Резкий, режущий, как удар ножом по глазам, привыкшим к вечной тьме. Я инстинктивно сжалась— точнее, то, что могло сжиматься во мне — мои тенистые края дрогнули, съёжившись от внезапного вторжения чего-то живого в это мёртвое место.       Дверь распахнулась не до конца — лишь настолько, чтобы пропустить человека.       Точнее, его ногу.       Я успела заметить кручёный узор на краях дорогого кимоно, мелькнувшего в проёме, прежде чем раздался глухой удар — тупой, влажный звук тела, принимающего удар под ребро.       И затем — падение.       Он не закричал.       Не успел.       Его швырнули так резко, что он даже не успел вдохнуть, прежде чем его тело ударилось о ступени.       Я видела, как он перекатился через плечо, как его руки инстинктивно вскинулись, чтобы защитить голову, но не успел — его стукнуло лбом о камень.       Тихий хруст.       Тихий стон.       Но не плач.       Он не заплакал.       Просто замолчал, сжавшись в комок у подножия лестницы, как подбитый зверёк.       Я присмотрелась.       …       Это был ребёнок.