Dinner & Diatribes

– Ты когда-нибудь заткнёшься? – Всего лишь хочу сказать, что я должен быть дома к ужину или мой муж не будет рад. Что ж, это не совсем правда, потому что муж Феликса, по сути, не присутствовал ни на одном ужине за последний месяц или около того. И, окей, смотрите. Феликс весьма понимающий. Чертовски хороший муж он бы даже сказал! Он готовит печенье, когда Чонину очень сильно хочется сладкого, стонет в постели так, что это бы раздуло бы эго любого, почти не жалуется на кровь на белых рубашках, которую он должен заставить волшебным образом исчезнуть, и берёт на себя заботу о большинстве скучной бумажной работы. Но у него есть одно правило: его муж ужинает с ним минимум три раза в неделю. И излишне говорить, что, по его мнению, это правило нарушалось слишком часто. Поэтому когда кучка явно бездарных воров ворвалась в его дом, когда он собирался ужинать, вместо того, чтобы достать ножи, Феликс решил просто… позволить взять себя в заложники. При виде меньше десяти мужчин в конце стола в кое-как надетых балаклавах, он отложил вилку, сделал последний глоток вина перед тем, как встал, и с легкой улыбкой поднял руки вверх. Когда его грубо схватили за руку, Феликс невольно подумал, что это наибольший экшн за последние недели. Эта мысль стала последним гвоздем, забитым в крышку гроба, подтвердившим, что, да, Феликс определённо хотел немного отравить жизнь Чонина. И он не чувствовал себя в серьёзной опасности, когда тот, кто должен был его связать, опустил верёвку слишком низко, и, в несколько лёгких движений, руки Феликса могли бы легко освободиться. С пола, на который его заставили лечь, он наблюдал, как его похититель пытается разобраться как работает его фотоаппарат моментальной печати. По всей видимости, они заранее решили сделать снимки мгновенной печати, чтобы показать, что Феликс действительно у них и оставить с запиской, вместо того, чтобы рисковать быть отслеженными через телефон , если бы они звонили. Само собой, Феликс нашел концепцию похищения с полароидами действительно забавной и не мог не показать знак мира и широко улыбнуться, игнорируя пистолет, приставленный к его голове, в последний момент, когда парень сделал снимок. Это действительно стоило того, вне зависимости от последовавшего в его висок удара. Феликс надеялся на то, что Чонин сохранит снимки, чтобы он потом мог сделать с ними что-нибудь милое. И вот он здесь, привязанный к стулу с головной болью и начинающий жалеть, что не поел до того, как позволил взять себя. Весь его прекрасный чимдак пропал. Как бы там ни было, его было слишком много для одного человека. Здание, в которое его поместили было заброшенным, как и положено хорошему зданию, предназначенному для похищений, и Феликс безразлично отметил, что они не перекрыли доступ на улицу. Чудовищная ошибка. Эти ребята действительно были новичками. И к тому же, на полу явно валялось оружие, за которым никто не следил, а единственный оставшийся охранник курил сигарету и играл в пасьянс. Но несмотря на их грубую неорганизованность, они всё же смогли проникнуть в его дом, ввести код от их квартиры(Феликс говорил Чонину, что дата годовщины их свадьбы, в любом случае, уж слишком очевидна), и не колеблясь набросились на Феликса когда это понадобилось. Феликс бы дал им 5 из 10 на данный момент. Не плохо, не хорошо. Но учитывая то, как ужасно тот парень, который должен был за ним присматривать, играл в пасьянс и выглядел так, будто побывал в больше, чем одной аварии, это заслуживало минус один балл. И прозвище Уродец для его охранника. Сейчас он мог лицезреть только пятеро людей: Уродец, парень с лысой головой, двое не снявших свои балаклавы, и последний, кто, как он предположил, был главным, с яркими розовыми волосами и явно переоценённым богатством. Феликс знал это наверняка, он видел, как такие ребята в его более-менее близком кругу появлялись и исчезали и возненавидел любые их проявления. По крайней мере, похищение, кажется, было совершено исключительно из жадности, а не ради получения информации, за что Феликс поблагодарил всех тех, кто сидел там наверху. Он был научен ценить возможность ходить на двух ногах и не хотел бы снова проходить четырёхмесячную реабилитацию после переломов. Прошло достаточно много времени с тех пор, как Феликса отправили в нокаут и он проснулся, но он почти уверен, что их было не намного больше, чем он уже видел. Было настолько очевидно, что это любители, что Феликсу почти захотелось вести себя вежливо. Почти. Его запястья и лодыжки были связаны, на этот раз туже, чем до этого, но Феликсу всё ещё до смешного просто было их развязать. Однако, осторожничая, он не стал полностью освобождаться, чувствуя, что это может пригодиться в будущем. Вместо этого он не спускал глаз с Уродца, пока его лодыжки горели под веревкой. Он был на полпути к ослаблению веревки на запястьях достаточно для того, чтобы легко выскользнуть, когда дверь рядом с ним открылась, заставив его подпрыгнуть. К счастью, парень(Лысый все ещё не избавился от его основных функций) не уделил какого-либо внимания ему и пошел прямо к его невнимательному похитителю. – Он здесь, – прошептал Лысый недавно провозглашенному Уродцу, достаточно тихо, чтобы Феликс не услышал это. Но недостаточно негромко, чтобы Феликс избежал этой реплики. После нескольких прошептанных объяснений, Лысый едва взглянул на Феликса, фыркнул, и ушёл, ничего не добавив. Ох, это будет весело. Феликс терпеливо наблюдал, как его охранник собрал карты и схватил пистолет. Дрожь в его руках была едва заметной, но всё же чувствовалась. Оружие показалось ему слишком большим, что ещё больше усугубляло абсурдность ситуации, и он споткнулся об оставленную коробку, когда подошёл проверить Феликса. Дети, пытающиеся изображать больших плохих парней. Воистину грустно видеть. Но какими бы жалкими он их не находил, не он был тем, у кого был пистолет и свобода передвижения. Впервые с тех пор, как он понял, что его квартира была взломана, Феликс почувствовал проблеск страха в груди, когда Уродец встал напротив него. Если бы он сделал это, чтобы просто посмотреть себе под ноги, стало бы очевидно, насколько ослабла его верёвка. – Ударь меня. Сказать, что они оба были удивлены, было бы преуменьшением. Однако Феликс достаточно быстро взял себя в руки. – Что? – Ударь меня, тупица, – сказал Феликс, чётко произнося каждый слог, словно обращаясь к маленькому ребёнку. – Он охотнее отдаст тебе деньги, если увидит, что я ранен. Или скорее всего убьёт тебя быстрее. На лице Уродца отразилась смесь противоречивых эмоций, слившихся воедино с остроумным сочетанием удивления и наслаждения. Конечно же, они выбрали того самого из группы, чтобы присмотреть за их заключённым. 3 из 10. Первый удар по его щеке был таким же ожидаемым, каким и болезненным. Не было никаких сомнений, у Феликса появится красивенький синяк на следующий день или около того, но он был вынужден признать, что всё также разочарован. Для чего вся эта мускулатура? Когда он высказал своё беспокойство, Уродец слегка позеленел, а его губы странно скривились. И всё же способность этого человека становиться ещё более уродливым, тем не менее, произвела на Феликса впечатление. Комплимент не успел сорваться с губ, так как очередной удар в живот лишил его дыхания. Феликс, смеясь, сплюнул кровь на землю. Этот ублюдок был совсем мёртв. Ни у кого из них не было времени сделать что-то большее, поскольку в другом конце комнаты, Лысый распахнул дверь, заметно более испуганный, чем прежде. Он медленно, с ужасом оглядел открывшуюся перед ним сцену. Встретившись взглядом с ним, Феликс ухмыльнулся, а в уголке его рта побежала струйка крови. Лысый, вероятно, был умнее своего спутника, потому что побледнел, осознав последствия этих действий. Очевидно, было слишком поздно что-либо предпринимать, если звук затихших шагов за его спиной хоть что-то говорил. Кто-то недовольно кашлянул позади него, и, не мешкая, Лысого оттолкнули в сторону, чтобы дать возможность предстать главному звену во всём этом. И, уф, Чонин был совсем не радостен. Он накинул на плечо свою (искусственную) шубу, которую брал только для того, чтобы запугивать людей или прятать в ней лишнее оружие, а его леопардовая рубашка была едва застёгнута, но заправлена в кожаные штаны. Войдя в комнату, Чонин снял солнцезащитные очки и оглядел здание вокруг. Вероятно, оценивая опасность, которой он себя подвергнет, если решит взорвать его, всё ещё находясь внутри. На мгновение сердце Феликса сжалось, когда он встретился взглядом с мужем. Но это длилось лишь секунду, и он сразу же фыркнул и капризно отвернул голову набок. – Здравствуй, мой дорогой муж, – вздохнул Чонин, и кто-то рядом с ним хихикнул (вероятно, Чанбин). – Вы хотите присесть? – робко спросил один из парней в балаклаве. Чонин, понятное дело, бросил на него странный взгляд. – И чай с печеньем, раз уж ты спрашиваешь? Давайте просто покончим с этим. Если бы он был рядом, Феликс, вероятно, незаметно ткнул бы его – бедолаги явно не понимали, что делают. Но он не был и вместо этого мог лишь избегать смотреть на Чана, который стоял прямо перед ним и тоже хмурился. Однако его маленькая игра не осталась незамеченной, и вскоре один из похитителей схватил его за волосы, заставив смотреть прямо, а к его виску приставили холодный пистолет. Напряжение внезапно возросло, несколько человек позади Чонина уже потянулись руками к оружию. – Не трогай его, – сказал Чонин, выходя вперед, спокойнее, чем он, вероятно, себя чувствовал. – Или что? Феликс закатил глаза, увидев ребячество двух взрослых мужчин. Особенно учитывая, что у обоих в руках было по пистолету, и тем более когда один пистолет был явно направлен Феликсу в голову. – Ну, обычно я бы, конечно, сказал бы, что мой муж отрежет вам пальцы, но сегодня он, кажется, не в настроении. А вот я в настроении. Внезапно Феликс вспомнил, почему он всегда сопровождал Чонина в подобных делах. Кто в здравом уме станет угрожать похитителям своего мужа, которые всё ещё могли причинить ему вред? Казалось, Уродец подумал о том же, о чём и он, и на долю секунды Феликсу показалось, что они обменялись недоверчивыми взглядами. Однако это мимолетное впечатление продлилось недолго и хватка на волосах Феликса усилилась, а его голова откинулась назад, обнажая шею. – Я сказал не трогать его, – повторил Чонин, на этот раз с рычанием в задней части горла. Феликс не мог ничего увидеть до того момента, как его голову внезапно отпустили, но не без щелчка пистолета, пронзившего воздух. Благо, у него был крепкий желудок, потому что вид дюжины стволов, направленных в его сторону, был не самым приятным. Конечно, они не были направлены него, но в таких ситуациях шальная пуля никогда не была далека в таком виде сценария. Чонин явно думал о том же, о чём и Феликс, и если бы он был менее важен, Феликс знал, что уже давно бы лежал под землей. Кто сказал, что у того, чтобы быть женой мафиози не было привилегий? – Слушайте, нам не нужна кровавая баня, – сказал один из парней, у которого, по крайней мере, была хоть одна включённая извилина. – Просто дайте нам денег, и всё будет хорошо. На лице Чонина промелькнуло искреннее раздражение. Не то, чтобы он не выглядел раздражённым и до этого, но именно такое выражение лица у него определённо было после долгого дня безуспешных встреч или когда ему приходилось убивать стукача. Чонин опустил пистолет, и, словно в домино, все остальные последовали его примеру. Напряжение было настолько сильным, что если бы кто-нибудь метнул нож, он, скорее всего, застрял бы в воздухе. – Феликс, дорогой, пожалуйста, прекрати этот маскарад и пойдем домой. Феликс фыркнул, сбитый с толку. – Видишь, как он со мной разговаривает? – спросил Феликс парня, который приставил пистолет к его виску, и который всё больше чувствовал себя неловко в своей роли. – Уверен, ты бы не стал так разговаривать со своим мужем. Не то, чтобы я думал, что ты сможешь выйти замуж, учитывая, как неумело ты завязал мне верёвки, но… Мистер Лысый хихикнул в углу чуть громче, чем следовало бы, и пожал плечами, когда всеобщее внимание обратилось к нему. – Ещё бы. Он даже на три недели не может позволить девушке остаться. – Эй, что за херня, это неправда! И вообще, это не тема для разговора. У тебя есть деньги? – У меня больше денег, чем ты когда-либо мог вообще надеяться увидеть в своей жизни. Но я пришёл сюда лишь для того, чтобы показать тебе пример. И, боже, Феликс вынужден был признать, что его муж был очень сексуальным, когда был серьёзным. Конечно, он регулярно помогал в подобных ситуациях, когда, знаете ли, речь шла не о его похищении; но увидеть последний взгляд, который многие видели в своей жизни, с другой стороны, было захватывающе. Хотя он никогда бы не признался в этом Чонину в лицо. Он и так был слишком самоуверен, что вредило его собственному благу. Первый выстрел, раздавшийся в комнате, к удивлению, был сделан не Чонином. На самом деле, это Чанбин обернулся и увидел, как его жертва падает на пол; бедняге стоило быть осторожнее, прежде чем пытаться подкрасться сзади к одному из лучших и самых наблюдательных снайперов. После этого началась шумиха. Феликс быстрым движением ударил ногой под колени Лысого и, не дожидаясь, пока тот скорчится от боли, схватил пистолет и выстрелил ему в голову. Его рубашка, возможно, не выдержит брызг крови и мозгов, но и сам парень тоже. Все были слишком заняты, чтобы обращать на него внимание, и, всё ещё чувствуя себя обиженным, Феликс решил больше не вмешиваться в происходящее и спрятался за оставшимися ящиками, в которых, как он надеялся, не было взрывчатки. А если и была, то что ж, он потащит всех остальных за собой в ад. После быстрой проверки пуль внутри украденного им пистолета, ему, похоже, даже не пришлось искать другой, а нужно было бы просто выстрелить, если кто-то тоже вздумает попытаться спрятаться здесь. Судя по некомпетентности одних и гневу других, долго это длиться не должно, но Феликс все же нашел время осмотреться, попытаться спланировать три следующих ужина (с мужем или без), решить повысить зарплату своим ребятам, подумать о том, как сильно пахнут трупы, и, наконец, признать, что у него действительно сильно болит голова. Конечно, было довольно шумно, и в его убежище попала одна-две пули, а также пострадало ещё несколько человек, но никто не пришёл его беспокоить. Он бы смастерил самодельные беруши, чтобы не заморачиваться, но он же не был таким уж глупым. Вряд ли его кошмары пострадали бы от нового набора предсмертных криков и жалких мольб. Именно в тот момент, когда он размышлял над тем, как добиться повышения зарплаты, не погубив себя, раздался последний выстрел, и наступила жуткая тишина. Однако Феликс, закрывшись за своим ящиком, не сдвинулся с места, а лишь ещё больше встревожился, схватив свой пистолет и ещё один, найденный где-то. Кто именно нажал на курок, было неизвестно, даже если он хотел думать об этом. Комнату постепенно заполнял тихий гул голосов, а шаги плавным эхом разносились по пустому пространству. Феликс направил оружие на оба входа в своё убежище, когда кто-то постучал в один из ящиков справа. Он незамедлительно сосредоточил внимание на месте и медленно снял оружие с предохранителя. Давно знакомый кашель заставил его остановиться. Даже если это были не белоснежные волосы мужа, Феликс всё равно безошибочно узнал вьющиеся светлые волосы и медленно опустил оружие. – Вот, пожалуйста, – улыбнулся Чан, отодвигая один или два ящика с дороги, чтобы освободить место для прохода. – Действительно, к радости всех здесь присутствующих. Чан нервно рассмеялся, но ничего не добавил, только повернулся и помахал кому-то. Феликс, не слишком довольный тем, что его убежище так быстро обнаружили, игнорировал любые попытки Чана заговорить с ним, надувшись. Может, он и вел себя как невоспитанный ребенок, но всё равно в конце дня заплатит ему больше, чтобы тот мог позволить себе немного поиграть. Феликс делал вид, что увлечён своими красными, измазанными кровью ногтями, когда Чонин (наконец-то) подошёл к нему. Рядом с ним затих звук шагов по чему-то, что было то ли кровью, то ли чьими-то внутренностями, и прежде чем он успел поднять голову, Феликс почувствовал, что его поднимают. Серьёзное лицо его мужа отбросило любые жалобы, которые он мог иметь; и, несмотря на мягкость обращения с ним, было ясно, что Чонин не в лучшем расположении духа. – А теперь пойдем домой. Как оказалось, домой – в больницу. Учитывая всё вышесказанное, Феликс чувствовал себя не так уж плохо. Верёвки оставили лишь несколько ожогов на запястьях и лодыжках, но это было не то, с чем он раньше не сталкивался. Несколько синяков на лице никогда не убивали его раньше так или иначе, и в холодильнике у него уже были карманы со льдом, которыми он мог воспользоваться в любой момент. Единственное, что доставляло некоторые неудобства, это возможное сотрясение мозга, но, поскольку он чувствовал себя хорошо, немного поев и попив, Сынмин отпустил его со вздохом и простым предупреждением. Он понимал, что лучше не пытаться привязать Феликса к кровати. Не то, чтобы он не пробовал раньше, но, будучи врачом банды, Сынмин кое-чему научился у него, когда речь шла о буйных пациентах. Но даже если его отпустили, застенчивая улыбка Чана, ожидавшего его у входа в медкабинет, дала понять Феликсу, что его день еще не закончился. Когда Феликс начал встречаться с Чонином, он, по сути, не осознавал, что ввязывается в сделку типа всё или ничего . Он вообще ничего не осознавал, ему было всего двадцать один, в кармане только диплом танцора и мечты в голове. Было время, когда Феликс с легкостью отдавал свое сердце любому, особенно застенчивому парню с лисьими глазами и кучей секретов. Было так мило проснуться в своей квартире, полной роз, и найти на столе письмо, подписанное тем милым парнем, которого он встретил на днях в кофейне. Чувствовать и быть любимым, не чувствовать себя слишком навязчивым, слишком привязанным, и иметь кого-то, кто был бы предан ему так же сильно, как он сам. Менее милым было обнаружить в ванной Чонина рубашку, пропитанную кровью, когда он ночевал у него дома. Но, несмотря на бурное обсуждение и открытие, что Чонин якобы наследник чёртовой мафии, Феликс… не смог уйти. Он и не пытался, но за те несколько дней, что он просил на перерыв для них, он был невыносимо несчастен, и, судя по тому, что он слышал от их общих друзей, Чонину было не легче. И потому он остался. Сначала как наблюдатель, делая вид, что не замечает пистолеты рядом с нижним бельём в их общем шкафу, как Чонин напрягался каждый раз, когда кто-то входил в комнату, как они страстно целовались каждый раз, когда кто-то выходил, словно это никогда больше не повторится. Он остался, без смущения плача от страха по ночам и занимаясь любовью на каждой поверхности в их квартире. Он остался и каким-то образом Феликс стал частью жизни Чонина, каждой её части, и хорошей, и плохой, и грязной. В тот же день, когда умер отец Чонина, и он официально унаследовал мафию, они поженились. Феликсу подарили его первое ружьё в качестве свадебного подарка. Чан, как всегда, вежливо предложил Феликсу руку помощи, но тот просто проигнорировал его и направился к кабинету Чонина. Едва ли было какое-либо другое место, где он мог бы быть, и вся эта ситуация, вероятно, навалила на него гораздо больше бумажной работы, чем ему хотелось бы. Феликс не мог не почувствовать лёгкой радости. Даже проигнорированный, Чан оставался таким же милым, как и всегда, и Феликс не мог долго на него злиться, а когда он догнал его, то не предпринял никаких действий, чтобы переубедить его. – Он не очень-то счастлив, – наконец сказал Чан, когда коридор опустел настолько, что никто не мог их подслушать. – Хорошо. Это касается нас обоих. – Ну же, малыш, пожалей своего бедного мужа. Знаешь ли, он ведь не выглядел таким гордым, когда обнаружил, что его дом разгромлен, а его мужа нет. – Я провожу много времени в своем доме без мужа и я никогда ничего об этом не говорил. – Ну, у меня такое чувство, что скоро всё изменится, – пробормотал Чан и, не обращая внимания на удар в плечо от Феликса, наконец остановившись перед кабинетом Чонина. – Но серьёзно, Ликс, он немного перепугался, узнав, что ты исчезнул и ранен. Пожалей его. – Я ещё не принял решения по этому поводу. Не затрудняя себя стуком, Феликс вошёл в кабинет, оставив Чана и его тревоги позади. Там, как всегда, царил беспорядок, и Чонин даже не шелохнулся, когда он вошёл, всё ещё сосредоточенно читая документты. Однако, благодаря наметанному взгляду, принадлежащему Феликсу и его обширным знаниям о его муже, Чонин сразу почувствовал его присутствие. Феликс медленно прошёл через комнату, морща нос от пыли, скопившейся на книжных полках, и обёрток от выброшенных закусок, валявшихся на полу или рядом с мусорным ведром. Возможно, ему стоит нанять кого-нибудь, кто будет постоянно убираться в кабинете Чонина. В конце концов, он всё-таки добрался до стола, где Чонин перестал притворяться, что не замечает его, и бесстыдно сжигал душу взглядом и сжимал губы . Феликс равнодушно облокотился на край деревянного стола. Кубики льда в полупустом стакане с виски звякнули от лёгкого движения стола. – Привет, дорогой, – Феликс взял один из полароидных снимков со стола. Как он и думал, когда его снимали, они были ужасно дрожащими, и единственное, что спасало – это его невероятная фотогеничность. Даже когда его голова лежала в луже собственной крови. Или вина, он не был уверен. В любом случае, отмывать его будет чертовски сложно. – Давай вставим их в рамку? Они будут отлично смотреться над камином. К сожалению, нож для вскрытия писем (подаренный Феликсом на их пятую годовщину свадьбы) нашёл место на оставленном на столе в полароидном снимке, прямо посреди лица похитителя, в углу фотографии. Так что, без рамки, да? В любом случае, это стоило слишком дорого. Феликс бросил свой полароид на стол и лениво перевел взгляд с руки, держащей нож для вскрытия писем, на пронзительный взгляд Чонина. – Привет, сокровище моё, объясни, что там произошло? – Это дуб, прекрати, — рявкнул Феликс, выбивая нож для писем из руки Чонина и вытаскивая его из дерева. – И, о, теперь тебя это волнует? – Мне всегда не всё равно. Что такое это было? Феликс нагло притворился, что задумался, похлопывая себя по подбородку острым лезвием ножа. – Дай подумать… Тот факт, что это наш первый реальный разговор за три недели, может быть показателем, но, хм… Что же это может быть, в самом деле… – Ты же знаешь, я был занят. – Я знаю, что ты слишком долго ешь вечером в одиночестве. – Так это единственный способ, который ты нашел, чтобы поговорить со мной? Похищение себя, чёрт возьми? – Допустим, я увидел возможность и воспользовался ею. Кроме меня и нашей горничной, эти люди были единственными, кто заходил в эту квартиру до полуночи за достаточно долгое время, – упоминание о горничной заставило Феликса на мгновение остановиться. Что ж, по крайней мере, он знал, кто виноват в этом инциденте. – Кстати, её, наверное, стоит уволить. –Мы сделаем это, но разговор не об этом. Сначала верни мне мой нож для писем. – Иди и возьми его сам, – Феликс показал язык Чонину, приставив нож к его спине. Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, а затем Феликс быстро отступил назад, Чонин перепрыгнул через стол, а бумага, которую он подписывал, пролетела через всю комнату. Нож для вскрытия писем Феликса прорезал воздух, пройдя в нескольких сантиметрах от лица Чонина, и тот пригнулся, когда муж замахнулся ногой, чтобы ударить его по голове. Воспользовавшись моментом, Феликс поймал его ногу в воздухе и потянул за неё, заставив Чонина упасть в изящном перевороте. – Ты стареешь, хён, – пошутил Чонин, снова едва увернувшись от сверкающего ножа Феликса, который ответил ему ногой в живот, отчего тот врезался в ближайшую книжную полку. Несколько книг упали на пол и одна из них попала Феликсу в лицо, попав ему в плечо. Боль была бы более, чем терпимой в хороший день, но Феликс, вопреки всему, выбрался из медкабинета, не получив, по сути, разрешения врача. Но самое главное, у него начала кружиться голова, что не ускользнуло от внимания Чонина. Не теряя времени, Феликс почувствовал, как был притянут за талию в руки мужа, и нож выбили из его руки, прежде чем он успел как следует среагировать. Чонин также отразил удар коленом в пах, зажав Феликса между книжным шкафом и ними. – Ты такой красивый. – Прекрати, – простонал Феликс, пытаясь вырваться, но безуспешно. – Я так сильно тоскую по тебе, каждый час, каждую минуту, каждую секунду, когда я не с тобой. – У тебя забавный способ это показать. – Понял, – ухмыльнулся Чонин, прижимая оба запястья Феликса над его головой. – Мой милый муж. Без тебя я был бы никем. Даже на половину не стал бы тем, кем я являюсь, даже на четверть того, кем я мог бы стать. – Ты сейчас так мило говоришь. Жаль, что пришлось себя похитить, чтобы вытянуть из тебя всё это. Может, сделаем это ежедневной рутиной? – Может быть, мне следует всегда держать тебя рядом с собой на поводке. – Мы сведём друг друга с ума. – Ты уже это со мной делаешь, а я едва могу видеть тебя бодрствующим в течение дня, – прошептал Чонин, улыбаясь, глядя на обиженное лицо мужа. – Я скучал по тебе. – Тогда приходи домой почаще, придурок. – Заставь меня. Ещё больше книг упало на землю, как только их уста столкнулись. Вскоре ноги Феликса обхватили талию Чонина, и они переместились с книжного шкафа на стол, не обращая внимания ни на что, кроме друг друга. Что-то упало на стол, но никто из них не притворялся, что им всё равно, особенно когда руки Чонина нашли путь к заднице Феликса, и было трудно даже сказать, где начинается одна и заканчивается другая. Было так трудно думать, когда тебя заживо пожирал собственный муж, но Феликс смог перевести дыхание между двумя поцелуями, тяжело дыша, но по-прежнему мелочно. – Знаешь ли ты, сколько еды ты выкинул, не вернувшись домой вовремя? – Я знаю, что ещё я могу съесть, чтобы компенсировать это, – промурлыкал Чонин, облизывая место на челюсти Феликса, которое, как он знал, делало его чувствительным. – Подлый человек. Феликс не был уверен, пытался ли Чонин разорвать ему горло или оставить засосы, но все равно стонал от грубого обращения с его чувствительной кожей, с каждым укусом его хватка на спине мужа становилась всё крепче. Всё его тело словно таяло под умелой рукой Чонина, каждый уголок его существа бесстыдно исследовался и безжалостно подвергался истязаниям. Феликсу это нравилось, нравилось чувствовать себя глиной, когда его тело само собой приспосабливалось; нравилась преданность того, на ком он женился на всю жизнь и до смерти; нравилось быть любимым. Любил Чонина так сильно, что это жгло ему душу и давало путёвку прямиком в ад. Влажные звуки прикосновения губ к коже звучали в его ушах как мелодия, но у Феликса были другие мысли. – Подожди, я хочу..., – рука Феликса скользнула ниже пупка Чонина, опускаясь всё ниже и ниже и... Их прервал резкий шум. Они оба замерли, не в силах отпустить друг друга. Кто-то снова постучал в дверь. – Вы дерётесь или трахаетесь? – раздался из-за двери голос Минхо, который нельзя было спутать ни с чем. Феликс рассмеялся, заглушив стон Чонина, когда он уронил голову на сгиб шеи Феликса. – Разве это не одно и то же? – прошептал Феликс, позволяя приторному запаху мужа захлестнуть его чувства. – Я его убью. И в этом не будет ничего сексуального. – Чонин, ты нам сейчас реально нужен! Взгляд, который Чонин бросил на Феликса, вызвал у него желание заключить его в объятия и никогда больше не отпускать. – Прости, мне нужно уйти, – вздохнул Чонин. Именно в эти мимолетные мгновения Феликс вспомнил того мальчика, которого встретил в первый раз, сплошной огонь и высокие стены вокруг него. – Я не хочу, правда не хочу. – Если ты придёшь завтра на ужин, всё в порядке. – Я люблю тебя. Больше, чем ты можешь себе представить. – О, я думаю, я достаточно понимаю. Я тоже тебя люблю, иди, пока Минхо не выбил дверь. Чонину потребовалось ещё несколько поцелуев, чтобы наконец уйти, хотя Минхо всё же его прервал. В итоге, Феликсу пришлось вышвырнуть Чонина из его собственного кабинета, хихикая ему в губы, пока муж притворялся обиженным. В конце концов, ему ещё распланировать ужины и убийства.