Глава первая. Габриэль Найтингейл
16 августа 2025 г., 15:05
« — Это было очень и очень глупым поступком, Габриэль.
Габриэль рассеянно повёл плечом, отводя взгляд в сторону. Рука тренера Мондего вновь прошлась по уродливой, натёртой линии от верёвки, оставшейся после его неудачной попытки. Кожу всё ещё саднило, в висках ныло, а руки тряслись. Он не знал что сказать. Он не планировал выживать сегодня.
— Габриэль, ты слышишь? — Он кивнул, но большего вдавить не смог.
Мондего тяжело вздохнул, роняя ладонь на его волосы, и принимаясь их перебирать. В кабинете вновь повисла тишина.»
— Из воспоминаний Габриэля Найтингейла.
***
Габриэль Найтингейл отвратительно разбирался в том как работали религиозные традиции, и он сомневался, что час поисков информации в интернете в школьной библиотеке могли исправить эту безнадёжную ситуацию, но все источники сходились на том, что могилу человека по католическим обычаям надо было посещать на седьмой день после смерти и на тридцатый. Поэтому неделю спустя, после того злосчастного дня, когда Габриэль отыскал Кевина Миллера мёртвым, он стоял перед его могилой в полном одиночестве. День был и без того превратным. Хлестал дождь, норовящий порвать остатки хлипкого зонта Габриэля, тело его слегка ломило, а шею — дёрло. Под старой водолазкой пряталась ещё свежая алая линия, оставшаяся от неудачной попытки последовать за другом, а наспех приклеенный утром пластырь, прикрывающий длинный шрам на краю щеки, оставшийся после вчерашнего приступа отца, так и норовил сползти от влажности. Габриэля клонило в сон. Он инстинктивно поморщился, прежде чем вынудил себя выправить гримасу на что-то более приличное. Он ведь был у Кевина. Не стоило портить ему день своим кислым выражением лица, да? — Ох, мальчишка совсем ещё был юным, — задумчиво произнёс низкий голос позади Габриэля. Он безынтересно промолчал. Заговоривший мужчина, чьё лицо прикрывал роскошный зонт, остановился совсем рядом, плечом к плечу, начиная вчитываться в могильный камень. — Кевин, — произнёс он вслух. — Как странно. Мы не молились за его душу на сегодняшней Массе. — Он суицидник, — прохрипел Габриэль, машинально покосившись в сторону церкви Святой Агнессы, откуда неторопливо выходили люди. Мисс Миллер сказала, что люди, лишившие себя жизни оказывались отречены от Бога. Что это был крайне эгоистичный поступок, и что никто теперь не имеет права молиться за Кевина больше. Вероятно, поэтому её здесь и не было сегодня. Габриэль был далёк от веры, но когда он услышал её говорящую это в день поминок, он пообещал себе никогда больше не молиться в целом, даже от дурацких пружинчатых нервов в голове. Он и не знал, что такого должно было произойти после этого всего, чтобы он искренне решил возвести глаза к небу и умолять Его о чём-то. — Ну, в этом нет ничего постыдного, — возразил мужчина. — Бог милосерден. Страх тяжёлых испытаний, боль и пытки, должны снимать ответственность с тех, кто лишает себя жизни. Нам, как верующим, не следует обрекать подобных людей на отсутствие вечного спасения. Вам так не кажется? Если это являлось попыткой утешить его, то она не сработала — Габриэль только оказался пронзён ещё более чётким чувством раздражения. Почему это вообще кого-то касалось? Ещё и теперь, когда они все уже — люди, вроде этого мужчины — довели человека вроде Кевина своими запретами и рамками? Было поздно строить из себя святых. — Мне плевать, — прошипел он. — Я не верующий. Мужчина медленно отодвинул зонт от своего лица, и Габриэль уставился на него в ответ, не пряча искреннего раздражения. Он был среднего возраста, с седыми прядями, проглядывающими меж тёмных кудрей, и порядком на три головы выше самого Габриэля. Его пронзительные голубые глаза сверлили Габриэля не с ответным вызовом, как он думал, а со странным замешательством — будто он пытался вспомнить кем являлся мальчишка перед ним. Что было забавно, потому что по натуре своей Габриэль был никем — разве что сыном Габриэллы Веласко. Впрочем, это был бы не первый раз, когда люди с церковных масс оказывались бывшими клиентами его мамы. — Пап, пап! — Звонкий голос позади вынудил мужчину дёрнуться. — А Мэттью хочет мороженое. — Мэттью только удалили зуб, Ро, — устало вторил ему второй голос. — Он не может. — Ладно, тогда хочу я. Мужчина отвлёкся на своих сыновей, и Габриэль, воспользовавшись возможностью, двинулся прочь с кладбища. Его голова кружилась, взор расплывался, и он чувствовал себя совершенно отвратительно. Он уже ненавидел этот день.***
Будь у Габриэля выбор, то он бы провёл это воскресенье, безвылазно сидя в своей комнате, делая совершенно ничего, кроме как закидываясь таблетками. Но, увы, после вчерашней ломки отца, ему не оставалось ничего иного, кроме как дождаться заката и двинуться к окраине Генриетты. В место куда люди в здравом уме и без зависимостей обычно не лезли — в один из двух городских клубов Генриетты. Если клуб в центре города представлял из себя совершенно обычное заведение для вечеринок, то конкретно это здание являлось больше притоном, нежели клубом. Здесь, у Габриэля обычно даже не запрашивали фальшивое удостоверение — настолько всем было плевать на контингент здешних тусовок. Не работай здесь барменом Том — если то, само собой, являлось его настоящим именем — с которым Габриэль поддерживал нейтральные отношения, то Габриэль бы сюда не сунулся. Но ему нужна была информация, и больше никто за бесплатно её предложить не мог. — Он сел, Габриэль, — развёл руками Том, закидывая полотенце к себе на плечо. — Твой барыжка, считай, всё. — Да ладно, — отчаянно протянул Габриэль. — Он уже попадался в прошлом году. Выйдет же? — Не, ты не понял, малыш. Джошу хана. Ему дали тридцатку, без права на апелляцию. Подрыл твой дружбан себе могилку. Джош был единственным доверенным наркоторговцем в Генриетте, с которым Габриэль работал столько, сколько себя помнил. Дитё трейлер-парка, бывший одноклассник его отца, Джо всегда дружелюбно к нему относился, помогая с поставкой героина и находя ему приличные подработки, непохожие на подработки его мамы. Именно по его наитью, Габриэль последние полгода работал на складе, откуда пока не планировал увольняться, вопреки имеющимся жалобам. Так что, срок Джоша был… Катастрофой. — Да ты шутишь, — давя желание поцарапать себя по раненной щеке, прошипел Габриэль. — Я реально не могу больше ждать. Мне нужна доза сегодня. Том задумчиво помычал, косясь куда-то в толпу танцующих людей. Затем, опомнившись, щёлкнул пальцами: — Так, слушай, перескакивай на услуги К. Он надёжнее будет. Он богатенький, много денег ему не надо, так ещё и полиция кого-кого, а его точно не засадит. Гарант. — Кого? Габриэль знал разных барыг в их городе, но ни о каком К он ещё ни разу не слышал. — Он, это, с прошлой весны у нас сияет. Слышал же, тусовки и гонки, всё такое? Его рук дело, — когда он непонимающе пожал в ответ, Том обречённо вздохнул. — Да бля. Джозеф Кавински. Вороний пиздюк. Он отдёрнулся от услышанного как от огня. — Нет! Габриэль всё ещё не понимал о ком речь, но хорошо знал, что иметь дела с учебниками этой долбанной Академии являлось низшей ступенью эволюции. Ему было достаточно редких пересечений с ними на улицах, где те всегда разъезжали на своих дорогих машинах, попутно окидывая лужами учеников публичной школы при любой возможности. Общаться с ними он уж точно не планировал. — Ебать не встать, какие мы привередливые, — Том посмотрел на свои ручные часы. — Ну, это твоя лучшая попытка, мелкаш. Если будешь ныть поменьше, то успеешь их перехватить, пока они не свалили на гонки. Они во-он там. Давя приступ отвращения, Габриэль повернул голову в сторону танцующей толпы, и уставился на указанную группу людей. Бросались в глаза они сразу. Четверо мальчишек, все как на подбор ублюдистые, сидели на потрёпанных диванчиках. По центру находился низковатый и хилый брюнет, который внезапно ни с того ни с сего полез целоваться с мягколицым блондином с растрёпанными волосами по уши. Едва они оторвались друг от друга, как тот потянулся за следующим поцелуем к сидящему на краю дивана азиату с пирсингом на брови, а брюнет принялся вылизывать рот курносому шатену. Габриэль на минуту растерялся. Он… Никогда не видел в Генриетте открытых гомосексуалов? В смысле, может только маму Блу, но он всё ещё не был уверен, являлись ли они… — Короче, вот темноволосый, который посередине — это Кавински, — продолжил Том, не обращая внимания на его растерянность. — Он, в принципе, свой в доску, когда дело касается алкоголя и дерьма на втолкать, так что… Ну, пидор, это да, но ладно уж. Причём реальный пидор. Знаешь нашу танцовщицу, Бридж? Ну грудастую блондинку? Она танцевала месяц назад у него на коленях, и у него даже не встало в отличие от его друзей, ха-ха… Габриэль сморгнул странное наваждение, вспомнив зачем он первоначально здесь находился, и почему он вообще искал кого-то по имени Джозеф Кавински. И к нему моментально вернулась волна неподдельной злости. В своей жизни он делал многое, но опускаться до уровня взаимодействия с учениками Аглионби?! — Да чё тебе жалко?! Габриэль поморщился от резкого вскрика рядом, перебивающего болтовню Тома, успевшего повторить слова пидор ещё раз тридцать, и покосился через плечо на конец барной стойки, за которой, полусидел, полулежал тучный пьяница, пытающийся пролезть под юбку явно обкуренной девицы, мямлящей что-то в ответ. Не зная как ещё выплеснуть скопившееся раздражение, он резко развернулся к ним лицом, схватился за полупустую бутылку пива, лежащую рядом и с размаху разбил её об голову мужчине. Девушка взвизгнула, когда тот грузно повалился назад, явно не ожидая получить в таком состоянии по голове. — Эй! — Зашипел тот. — Эй, — хмыкнул Габриэль, потряся острой стороной разломавшейся бутылки, оставшейся у него в руке. Не будь у него самоконтроля, он может быть пнул его. — Найтингейл! — Взревел Том, шлёпая его полотенцем по лицу прямиком через барную стойку. — Третий раз за последние три недели, ты заебёшь! Иди за своим героином уже, а? Габриэль закатил глаза, но откинул осколок наземь, прежде чем двинуться в толпу, прямиком к Джозефу, мать его, Кавински. К моменту, когда ему удалось протиснуться сквозь толпу, мальчишки уже давно перестали целоваться, и теперь собирались уходить, топчась у заднего входа. Не теряя больше ни минуты, Габриэль подошёл к названному Кавински со спины, коснувшись его плеча. — Ты Джозеф? Тот сначала медленно покосился на ладонь на своём плече, а затем повернулся к нему полноценно. Его затуманенные глаза торопливо скользнули вверх и вниз по Габриэлю, слегка запрокидывая голову из-за разницы в росте. Губы исказились в хищной ухмылке. — Ну, для начала, никто меня так не зовёт, детка. О, да, флёром Аглионби от него разило за километр. — Ты продаёшь наркотики или нет? — Проигнорировав его реплику, уточнил Габриэль, убирая руку прочь. — Я продаю всё, — потянув последние буквы с наигранной драматичностью, развёл руками тот. — Наркотики, алкоголь, машины… Выбирай свой яд сам. Габриэль терпеливо выдохнул через нос. Он отказывался поддаваться на очевидные провокации. Всё, что ему нужно было сделать, так это предложить условия той же сделки, которая длилась между ним и Джошем годами. — Поставка стандартной дозы героина в конце каждой недели. Оплата при передаче. Да или нет? Кавински недоверчиво вздёрнул брови. Он вновь изучил Габриэля косым взглядом, прежде чем остановиться на его изгибах локтей, выглядывающих из-под закатанных рукавов. Тихо рассмеявшись, он качнул головой: — С такими ручками? Какой тебе героин, герой? Иди, гуляй. Купи травку на углу, расслабься. С этими словами, он развернулся от него прочь, к своим хихикающим друзьям. Габриэль почувствовал как у него начал дёргаться правый глаз. Уложив ладонь на затылок мальчишки, он с силой его сжал, вынуждая того застыть на месте, и покоситься на него. Склонившись пониже, к его уху, он зашипел: — Я спрашивал твоего мнения, Джозеф? Ты либо продаёшь это дерьмо либо нет. Всё остальное — не твоя забота. К его удивлению, Кавински только широко ухмыльнулся. Один из его друзей, высокий и узловатый шатен, выряженный в куртку со значком Адидас, неторопливо приблизился к ним: — К, у нас нет героина. Вот же блядство. Габриэль мигом разочарованно выпустил Кавински из хватки, планируя уходить. Вот только тот вцепился в его запястья, утягивая назад. — У нас есть героин. — С каких пор? — Проко, я сказал, есть, — рявкнул Кавински нетерпеливо. Мальчишка, названный Проко, тут же сделал шаг назад, решив не мешаться. — Рыжуля, жди здесь. Я принесу тебе твою недельную дозу. Впервые за весь вечер, Габриэль позволил себе выдохнуть. Честно говоря, он и не знал, что бы сделал, откажись этот избалованный говнюк отдавать ему дозу — его отец итак слишком долго прождал возвращения Джоша. Случившееся вчера… Это было пиком всех инцидентов, которые когда-либо происходили в их доме. Его другим вариантом был разве что барыга, Лео. Но Габриэль подозревал, что бывший клиент его мамы принимал бы оплату отнюдь не деньгами. Пока Кавински резво пропал в одной из дверей клуба, Габриэлю не осталось ничего другого, кроме как разглядеть его друзей. Прокопенко по-прежнему стоял совсем уж рядом, вертя меж пальцев серебряную цепочку, а вот азиат с блондином решили возобновить обмен страстными поцелуями. Габриэль старался на них не смотреть приличия ради, но получалось из рук вон плохо. — Я Прокопенко, кста, — почти вежливо протянул шатен, звякнув цепочкой. — Привет, — Габриэль вяло ему кивнул. Азиат, заметив на себе любопытный взгляд, отстранился от своего спутника, начиная сверлить его заинтересованным взглядом. Очень вскоре, блондин последовал его примеру, и они вдруг весело переглянулись. — Эй, душка, — свистнул блондин. — Хочешь присоединиться? Габриэль моментально отвёл взгляд. Он не знал что на него нашло. Он не имел привычки наблюдать за парочками, просто— — Это Цзян со Своном, — хрюкнул Прокопенко, ловя его виноватый взгляд. — Не обращай на них внимания. Цзян, Свон, Проко… Отбор в эту компанию что проходил по признаку самых странных имён? — Ладно. Благо, Кавински вернулся почти сразу, не позволяя и без тому дурацкому взаимодействию продолжиться. Слегка пошатываясь и шмыгая носом, он практически швырнул в Габриэля аккуратно упакованную коробку с размером с его ладонью. …С каких пор барыги упаковывали наркотики как подарки на день рождения Габриэль не знал. На всякий случай, он открыл её, чтобы проверить на наличие товара. Принюхался сквозь пакет — несло уксусной кислотой. Свежое. — Сколько с меня? Сто? Сто пятьдесят? Он платил Джошу где-то по этой цене, но он не знал насколько отличалась цена у мальчишек из Академии. Габриэль уже прикидывал дополнительную растрату, когда Кавински хрипло рассмеялся, словно Габриэль сказал что-то очень смешное. — Мне не нужны деньги, детка. Не беспокойся. Габриэль озадаченно замер. Да, Том сказал, что тот не нуждался во слишком многом, но— — Лучше-ка запиши мне свой номерок вот сюда, раз уж ты теперь на постоянку, — игнорируя его очевидно удивлённую реакцию, Кавински всунул ему в свободную руку свой телефон. Это был один из тех навороченных телефонов с сенсорным экраном без лишних кнопок, не считая трёх на нижней панели. Габриэль не удержался — закатил глаза, прежде чем наклацать свой номер, и нехотя дописать ещё и своё имя в контактной строке. — Габриэль, — позабавленно зачитал Кавински, вернув себе телефон. — Не густо. Что насчёт фамилии? Что, блять? — Найтингейл, — процедил он. — О, вот это будет поинтереснее. — К, мы опоздаем на гонки, — заныл блондин… Свон? Габриэль отступил подальше от толпы вороньих мальчишек. Кавински раздражённо дёрнул носом, но кивнул. — Увидимся, рыжуля. Очень и очень скоро. После этого, вся его странная компания двинулась наружу. Никто толком не попрощался с ним, не считая Прокопенко, махнувшего ему перед тем как хлопнуть дверью, но Габриэль не то, чтобы горел желанием возиться с мажорами вроде этих. Он повертел в руках коробку, ища подвоха в бесплатных наркотиках, но так ничего и не обнаружил. Когда он попробовал полезть в ту комнату, из которой вышел Кавински совсем недавно, то он осознал, что это было никаким не складом и даже не раздевалкой — обычным туалетом. Это озадачило его сильнее. В конце концов, откуда тот… Габриэль мотнул головой. Это было неважно. Ему пора было возвращаться домой. Подозрительное сообщение, мигом пришедшее ему на телефон, когда он вышел из клуба, Габриэль бестактно проигнорировал. жду не дождусь следующей встречи рыжик
Примечания:
сопоставит ли габриэль когда-нибудь, что он встречал ниалла линча, хоть и мельком? на самом деле, не думаю - он был не в том состоянии, чтобы запоминать детали и людей вокруг себя, и весь этот эпизод для него скорее был бредом при лихорадке, чем чем-то большем. впрочем, может, об этом как-то упомянет деклан.
