Глава тридцать четвёртая. Джозеф Кавински
14 сентября 2025 г., 15:56
«Кавински прищурился, косясь на вошедшего в класс Цзяна. Что-то в нём было сегодня не так, но Кавински никак не мог определить что именно. Разве что…
— Слушай, — Кавински наклонил стул достаточно, чтобы его спинка могла опереться об парту сидящего сзади Прокопенко, — у меня белка, или Цзян пытается косить под меня?
Отчасти, он ждал, что Проко покрутит у виска на такую самодовольную теорию, но вместо этого, он рассеянно кивнул, попивая через трубочку шоколадное молоко:
— О, определённо.
— Чё?
— Да-да. Он же и Мицушку Эво хотел себе купить, да только ему родители сказали, что они выпишут его из завещания к чертям собачьим, если он потратит их деньги на японское производство… А у тебя попросить найти ему машину, видимо, зассал.
— Да я бы не дал, — возмутился Кавински.
Ха. Кто бы мог подумать, что Цзяну нравилось скакать на игле мужского одобрения во всех символичных и прямых смыслах этого слова.»
— Из воспоминаний Джозефа Кавински.
***
— …Затрахал! — Сокрушился Габриэль, усиленно натирая листы громадного авокадо в углу комнаты. — Я понимаю, что вообще должен радоваться, что мне выдали какую-никакую работу, но ёб вашу мать, он просто козёл. Я выполняю работу за троих? Четверых? А платят мне за одного. Кавински согласно помычал, крутя в руках фарфоровую статуэтку чихуахуа, принадлежащую мамочке Проко, и попутно пытаясь устроиться поудобнее на кожаном кресле у камина, которое казалось совершенно невозможно неудобным. Дело обстояло так: Прокопенко свалил на выходные к своей семье наверстать упущенное и отпраздновать пропущенный день рождения. Ибо, как выяснилось, те всё это время прибывали в Египте — кто ехал в феврале в Египет, Кавински искренне не знал — и только, спустя два с лишним месяца вернулись, хотя изначально планировали задержаться только до середины марта. Почему Габриэль с Кавински теперь находились в святой всех святых? Потому что в последние пару недель, Прокопенко умудрился заинтересоваться уходом за цветами. Изначально, это была попытка Найтингейла выяснить не сделает ли своим хобби Кавински садоводством — ха! — но в процессе туда влез Проко, и выяснил, что ему это дело очень даже нравилось почему-то. И завёл кучу цветов и растений в коттедже, за которыми кто-то должен был приглядывать в его отсутствие. Ключи от заветного места Прокопенко отдал только Найтингейлу, чтобы тот проходился по выписанному длинному списку всех обязанностей, которые он должен был выполнять при посещении чужого дома, чем тот исправно и занимался. Кавински, само собой, здесь быть не должно было — особенно, после появления зелёных детищ Проко — но о чём тот не знал повредить ему попросту не могло. — Тебе нужно найти подработку понормальнее, — зевнул Кавински, укладывая статуэтку назад на кофейный столик. — И не рабовладельческую. Начальник Габриэля каким мудлом показался по первым ощущениям, таким и являлся в реальной жизни, и в последнее время, жалобы на него у Найта скапливались в трёхмерном размере. Эта индустриальная мразь повысила нагрузку чужих обязанностей и часы работы, а вот заработок за эти труды выправить никак не могла. Физическая нагрузка на работе в купе с усиленными спортивными тренировками, связанными с идущим сезоном, не очень хорошо сказывалась на чужом теле. К примеру, пару дней назад Найт никак не мог толком разогнуть поясницу, пока не залез в ванну, заполненную пятью килограммами льда, принесёнными Кавински. Ему это совершенно не нравилось, к слову. Но от приглашения поработать отрадой для его глаз, где он получал бы деньги за красивые глаза, мальчишка упорно отказывался, говоря, что деньги, сваливающие на его голову за просто так он примет только в случае, если кто-нибудь из них отправится на тот свет. Ну, Кавински взял на заметку, конечно… — Проблема в том, что несовершеннолетних только и берут на такое дерьмо, — вздохнул Найтингейл, прыская на листы из странного спрей-баллончика. — У меня из вариантов склады, притон, где я могу поработать в качестве бармена по ночам, и вакансия механик. В механике и всякой бурде я не разбираюсь, в притоне есть вероятность, что я убью кого-то из клиентов, так что остаётся склад… — Где ты такими темпами убьёшь себя, — завершил за него недовольно Кавински. Габриэль обречённо вздохнул, принимаясь перетаскивать горшки назад на подоконник. — Ещё и в этом году расписание матчей дебильное, — заворчал он уже тише, пропуская мимо ушей его реплику. — Сезон сократили, так что, между некоторыми матчами перерывы не две недели, а неделя. Дебилизм, не? — Хуйня, — согласился Кавински. И не удержавшись, бросил: — Как славно, что у тебя там в качестве награждения за твои труды всегда найдётся девочка-припевочка, которая зацелует тебя за твои сногсшибательные успехи, да? — Ну начинается, — простонал Найт. После первого матча Габриэля в роли капитана — и по совместительству со дня трагедии, когда какая-то тёлка полезла к мальчишке на глазах у спокойно прихлёбывающего колу Кавински — прошло полторы недели, но Кавински всё никак не мог успокоиться. Он даже не знал что в сложившейся ситуации казалось хуже — то, что Найт подошёл к нему как полный идиот с размалёванным лицом, или то, что он потом признался, что даже и не понял, что с ним в моменте флиртовали, пока ему любезно не сообщили об этом его со-командники — кучка фриков, которым Кавински тоже не особо доверял, раз уж на то пошло. — Что? — Он пожал плечами как ни в чём не бывало. — Просто говорю. Это же чистая правда. — Кавински, не беси, — Габриэль закатил глаза. — Тебя на твоих вечеринках не целовал только ленивый. — Это не считается, потому что это было до нашей встречи. Потом у нас обоих был только Прокопенко. Не то чтобы они встречались, чтобы обсуждать подобные нюансы так открыто… Но Габриэлю явно было плевать на формальности, и Кавински обнаружил, что это было ебать как здорово и весело, потому что он тоже хотел шипеть и возмущаться, и жаловаться на то, как тяжело было, когда твой недо-парень был популярен. — Она поцеловала меня в щёку. — Щёки. — …В щёки, — прогундел тот. — Суть в том, что это был не поцелуй в губы. — О, отлично. Я запомню. Габриэль агрессивно зыркнул на него, звонко дёрнув пластмассовую нить, раскрывающую жалюзи. Кавински высунул язык, удовлетворённо улыбнувшись чужой реакции. Не было ничего лучшего, чем выводить Габриэля из себя, и наблюдать за его раздражённой реакцией. — Лучше скажи, что ты хочешь на свой день рождения, — сдавшись первым, переменил тему Найтингейл. Ах да. Его день рождения было на носу. Время летело по-дурацки быстро, и, похоже, в этом году ему даже не хотели разрешить напиться до беспамятства в этот прекрасный день — Свора что-то планировала для празднования, а Габриэль бы влепил ему по первое число (ну, пожалуйста!), скатись он в алкогольную кому опять. — Да мне ничего особо не надо, — пожал плечами он. — Можешь забить. Габриэль осуждающе дёрнул кончиком носа. — Ладно. Выберу подарок сам. Ему было даже интересно, что именно ему мог преподнести мальчишка. Кавински сам затруднялся ответить, что бы подарил себе имей возможность — во-первых, ему ничего не было толком интересно, а во-вторых, у него были все ресурсы на планете, чтобы получить что-то, захоти он это. Людям вроде него было бесполезно выбирать подарки. Но Найт был упёртым. Авось и на луну полетел бы, чтобы достать ему что поинтереснее. Кто ж его знал. — О, знаешь чё хочу. Сбрив полоски брови у кончика, — не задумываясь, ляпнул Кавински, водя кончиком указательным пальца по ткани своих джинс. — Хочешь помочь? Первая случайная идея, но Кавински не сиделось сегодня на месте, а у Прокопенко — он знал наверняка — в шкафчике в ванной внутри родительской спальни хранилась машинка для волос. Делов-то. — Это явно не будет моим подарком тебе на день рождения, — предупредил Габриэль, любопытно разглядывая его лицо. — Но давай. Думаю, тебе пойдёт. Кавински не думал, что ему пойдёт. Он вообще не думал что ему пойдёт, а что нет — вот так вот просто. Он делал всякую хрень по приколу, одевался как приспичило и ни разу не проверял в отражении зеркала как это выглядело вообще. Но раз уж Габриэль считал, что такое решение было к месту… — Заебись, — он подскочил с неудобного кресла, потирая затёкший копчик. — Пошли. Одолжим машинку мистера Прокопенко. Я знаю, где она лежит. — И ты знаешь это, потому что…? — В свою первую ночёвку здесь, я искал чем бы можно было сбрить брови спящему Проко, — авторитетно пояснил он, запрыгивая на лестницы, ведущие на второй этаж, и заманивая заодно за собой и Найта. — Вот так и нашёл этот бриллиант. — Бедный Проко… — Ну, кстати, я не сбрил, — похвастался он. Правда он решил не уточнять, что произошло это не по доброте душевной, а потому что когда он вернулся, то нашёл по-прежнему спящего Прокопенко, стоящим у окна, и бормочущего какой-то нонсенс. Как выяснилось потом, он был лунатиком. Но Кавински тогда ни на шутку шутку запаниковал, что он тоже какая-то ебанутая, волшебная тварь. — Ну восторг. Мой герой, — клацнул языком Габриэль. Они очень быстро добрались до родительской спальни. Габриэль затащил стул матери Проко из спальни в ванную, чтобы Кавински было куда сесть. Пока он полез в верхний шкафчик за машинкой, Кавински скинул с себя футболку. Обязательным требованием это не являлось, но ему ничего не прилетело в ответ, так что, исправляться он не стал. — Ты хоть знаешь как этим пользоваться? — Машинкой? — Габриэль насмешливо вздёрнул брови, разворачиваясь к нему лицом. — Побойся кармы, К, я себя стригу всегда сам. Кавински вспомнил причёску мальчишки до того, как он — уже очевидно — начал их отращивать, и одобрительно покивал. Короткие волосы могли идти ему не особо, но стригся он прилично. С одной полоской на брови определённо бы управился на раз два. А если бы и нет, то им было бы о чём посмеяться. — Ладно, поверю. — Ладно? — Обиженно запыхтел тот. Кавински удовлетворённо ухмыльнулся, похлопав себя по коленям. Габриэль вопросительно покосился на него, пытаясь понять, что именно это значило, а поняв, хмыкнул, без колебаний оседлав его. Он позволил себе закинуть руки за чужую поясницу, пока Найт свободной от машинки рукой перехватил его за подбородок. Слегка прищурился от плохого освещения в помещении. Пригляделся поближе. — Правую или левую? — Выдохнул ему в щёку Найтингейл. — А ты что думаешь? — Не обижайся, но мне в принципе немного сложно думать, когда я сижу на коленях у миленьких мальчишек. — Надеюсь сидишь ты там не часто, — буркнул он. Чуть пораздумав, добавил: — У Цзяна пирсинг левой брови, если сбрею её, то он решит, что я попытался скопировать его. А это пиздёж чистой воды. Раз уж на то пошло, привычку бесстыдно копировать чужое имел сам Цзян. Когда Кавински решил носить один-единственный браслет на правой руке, то угадайте кто начал носить почти такой же на том же месте? Когда Кавински стал носить белый верх чаще чёрного, то кто тоже начал цепить на себя белые футболки и толстовки? А когда Кавински заинтересовался Найтом, то кто решил— — Правая, значит, — объявил Габриэль. Он щёлкнул машинкой, и та завибрировала в опасной от лица Джозефа близости. Он машинально зажмурился, слегка втягивая голову в шею, за что Габриэль тут же подул ему на лицу, чуть отодвинув при этом машинку. — Расслабься. Как мне сбривать ровно, если ты корчишься? Кавински впился кончиками ногтей в поясницу мальчишки, и всё же вынудил себя расслабить выражение лица. Габриэль удовлетворённо помычал, и принялся за работу. Дело оказалось ожидаемо лёгким и на пару секунд — уже через пару мгновений машинка щёлкнула снова, затихнув. Габриэль опять подул ему на лицо — в этот раз, чтобы смахнуть волосинки. — Вуаля. Кавински издал недовольное мычание, когда тот слез с его колен, но распахнул глаза, фокусируясь на своём отражении. Выглядело всё примерно так, как он себе и представлял. — Всё ещё самый красивый мальчик в Генриетте? — Поддразнил он, подмигивая в зеркале вставшему у него за спиной Найтингейлу. Габриэль словил его взгляд, и не разрывая визуального контакта, приобнял его, закинув руку к нему на плечо. — Всегда и самый. Кавински дёрнул уголком губ. Комплименты мальчишки всё ещё казались странными и непривычными порой, всегда смущающими, но к некоторым из них он привык — к этому конкретному, например. …К комплименту, да. А к взгляду, которым его пожирали, нет. — Когда ты успел набить две тату? — Вдруг опомнившись, заметил Габриэль, косясь на его обнажённый торс в зеркале. — Или они всегда здесь были? После того инцидента, когда Кавински проснулся с татуировкой на нижней части живота, которую легче было назвать клеймом, учитывая обстоятельства, он решил, что это был единичный случай. Его не подсознательное нечто решило иначе, потому что через некоторое время, после инцидента в туалете Нино, возникла и вторая. В этот раз, она появилась в области предплечья, ползла к самому плечу, и останавливалась где-то в опасной близости от шеи. Выглядела как какая-то странная, не очень и брутальная, виноградная лоза, который значила невесть что. Но наверняка — он не планировал заявлять этого вслух — была связан как-то с Габриэлем. — Во снах появляются, — объяснил он. — Я не особо контролирую эту хрень. Хотя, не помешало бы научиться. В противном случае к началу следующего года, он грозился проснуться с татуировкой на лбу, где большими буквами будет выведено чёткое и ясное Г Е Й. Тоже из-за Найтингейла, конечно. — Интересно, — глаза Найтингейла заинтересованно блеснули. — Может, тату-мастерство — это твоё хобби? Кавински насмешливо вытянул вверх свою ладонь. Как и всегда, та тряслась до невозможности сильно — так же, как тряслась с самого детства. По крайней мере, до запрещённых веществ, это было просто нервным. Теперь, явно являлось последствием чего-то худшего. Габриэль взволнованно нахмурился. Зажевав губу, он перехватил его ладонь в своей, слегка сжав. Кавински всё ждал, когда же начнётся лекция про вред наркотиков, но она так и не зазвучала. Как впрочем её и не упомянули пару дней назад, когда Кавински переборщил с кокаином настолько, что зачихал кровью, из-за чего ему пришлось взять полноценную паузу на ближайшее время, что тоже не особо радовало его организм и желудок, но явно удовлетворяло Найтингейла. — Значит, поищем что-нибудь ещё, — переменил тему тот, кривя губы в улыбке. — Я всё ещё не верю, что в этом мире тебя не заинтересует хоть что-нибудь. — Ты удивишься, — проворчал он. Но какая разница? Пока они проводили время вместе, Кавински бы поплёлся бы за своей рыжулей даже в церковь. — Мгм-м, — Габриэль поцеловал его в висок, прежде чем отстраниться с лёгким поглаживанием его шеи. — Ладно, мы засиделись. Пора валить, пока мы не наследили достаточно, чтобы Проко понял, что я тебя сюда вообще впустил. — Как же его нежная душа это переживёт, — закатил глаза Кавински. — Пойди и заведи машину. Я приберусь за нами. Он лениво поднялся на ноги, подхватывая вместе с собой стул, чтобы вернуть его к туалетному столику матери семейства. Желудок его дискомфортно закрутился, оповещая о временно вернувшемся чувстве голода, смешанному с желанием выблевать выпитый утром кофе, и он крикнул из спальни, как бы на пробу: — Хочешь поужинать со мной? Само собой, Габриэль бы не отказался. Это он знал. Вопрос был в том, был ли он в настроении, что-нибудь приготовить для них. Потому что, ох, Кавински хотел. — Конечно, — крикнул Найт в ответ. — Только давай заедем в продуктовый сначала, если мы к тебе? Йес-с. — Ага, — Кавински улыбнулся самому себе. Всё-таки, он был самым удачливым мальчишкой в Генриетте.
