Глава тридцать шестая. Джозеф Кавински
14 сентября 2025 г., 15:56
«Джозеф прижал колени к груди, скучающим взглядом, поглядывая на толпу детей, играющих неподалёку, и которые даже не думали звать его. Оно и понятно почему.
Иногда, родители бросали его на пару часов в детский сад, и у этого никогда не было толком чёткого расписания или длительности. Непостоянные визиты не особо добавляли эмоциональной связи с чужими детьми, и он скорее чувствовал себя непрошенным гостем, чем таким же частью группы, как остальные.
Впрочем, это было и не плохо. Здесь, хотя бы, не было родителей.
А ещё, здесь была—
— Я вернулась!
Госпожица Елена, их молодая воспитательница с длинными рыжими волосами и улыбкой принцессы.
— Хочешь я прочту тебе сказку про принцессу и дракона, Джозеф?
Он молча кивнул. Эта сказка нравилась ему больше всего, хотя он и не знал никаких других.»
— Из воспоминаний Джозефа Кавински.
***
Джозеф Кавински знал, что его день рождения прошло на ура, когда он с трудом разлепил глаза на следующее утро. Сначала до него снизошло радостное осознание, что впервые за долгое время, проспав хер знает сколько, он не увидел совсем ничего. А потом, чуть запоздалое воспоминание того, что он не особо-то и пил на своём празднике, вопреки отличной вечеринке, так что снести его настолько и не было чем. Более того, он чётко помнил, что засыпал трезвым. Они с Габриэлем вернулись в трейлер-парк вдвоём, и Кавински, устроившись поудобнее на чужой кровати, уговорил Найтингейла почитать ему на ночь. В последние минуты перед тем как вырубиться, он был в здравом состоянии рассудка, вслушиваясь в книжку про корабли-призраки, которую мальчишка позаимствовал из школьной библиотеки ради какого-то проекта. Тут-то и возникали вопросы. — Грх-х, — протянул он, слепо ёрзая под накинутым на себя одеялом. Он лениво приоткрыл глаза. И внезапно осознал, что лежал не на спине или на боку как должен был, а в той же позе, что и когда он уснул — с головой, уложенной на коленях Габриэля. Кавински растерянно покосился в сторону часов, которые заявляли, что сейчас было три часа дня. Что не имело смысла. Потому что… Не могло же быть так, что за одиннадцать часов с лишним, Габриэль так и не сдвинулся со своего места от слова совсем? — Проснулся? — Тихо шепнул Габриэль над его головой, словно боялся разбудить его, на случай, если тревога оказалась ложной. Кавински вскинул голову вверх, уставившись на растрёпанного мальчишку, который по-прежнему находился в пижаме, хоть и выглядел до невозможности бодрым. — Ты должен быть в школе, — напомнил Кавински им обоим. — Сама радость и доброжелательность по утрам, — ухмыльнулся тот, смахивая пряди с его лица. — Я не пошёл. — Ты не… — Он прищурился. — Как давно ты проснулся? Не мог же Найтингейл взять и не пойти в школу, потому что Кавински заснул на нём вот так вот? Да? Заучка вроде него с идеальной посещаемостью, на минуту. — Ну. С десяти часов, наверное. — Почему ты просто не ушёл? — Озадаченно выпалил Кавински. — Пять часов прошло. — Я ещё никогда не видел, чтобы ты так мирно спал. Сам и без лекарств, — крайне прямолинейно отозвался Габриэль, пожав плечами как ни в чём не бывало. — Я решил дать тебе поспать столько, сколько нужно. Боялся разбудить. Боже. Габриэль, блять, Найтингейл. Кавински зажмурился, повернувшись лицом вправо, и ткнувшись лицом в ткань чужой помятой футболки. Выдохнул. — Ты хоть хорошо поспал? На удивление, да. Не было совсем ничего, ни кошмаров, ни странных снов. Просто чёрное ничего, будто он закрыл глаза, и тут же их открыл, как если бы то было переходом в фильме, а не реальной жизнью. — Угу, — он слегка поёжился под одеялом, натягивая его до подбородка. — Но не делай так больше, ладно? Не хрустальный. Не разобьюсь, если ты меня с себя скинешь. Не то, чтобы он хотел, чтобы его в следующий раз скидывали с себя. Ему очень даже нравилась его нынешняя позиция — и если каждый раз в ней он планировал спать так сладко, то он хотел бы использовать это по полной. Просто— Грх. Это было неловко. — Знаю, что не хрустальный, — согласился легко Найтингейл. — Дело вообще во мне. Не подумал, что я просто могу быть маньяком, которому нравится видеть тебя спящим? — А-а, — закатил глаза он, наконец, отстраняясь. — Ну, это другое дело. Не буду отнимать твой хлеб, и всё такое. Откуда-то из коридора донёсся громкий, тупой звук — словно упало что-то тяжёлое. Габриэль едва ощутимо вздрогнул, и Кавински вопросительно покосился на дверь. Он забывал, что Найт жил не один. — Кхм. Если ты не против, я отлучусь на пару минут. — Ты десять часов сидел на жопе, я уверен, что ты можешь хоть уйти на пробежку прямо сейчас, и я не сильно возражу, — цокнул Кавински, давая ему пространство, чтобы тот отошёл куда хотел. Габриэль многозначительно фыркнул, прежде чем торопливо вылететь прочь из своей комнаты. Кавински заинтересованно свесил ноги с края кровати, попутно тянясь осушить остатки воды в чужой кружке. Забавно, но за весь этот промежуток времени, что Кавински оставался здесь, он ещё ни разу не разговаривал нормально с Джорджем Найтингейлом. Ему любопытство ради хотелось, но он почему-то всегда приходил по дням, когда тот либо запирал себя в спальне, либо был и вовсе в таком состоянии в гостиной, что не обращал внимание на чужака в доме. Он даже щёлкал пальцами перед чужим лицом пару раз, но тот и бровью не повёл. Его это не напрягало, просто казалось необычным на контрасте того, что сам Габриэль нередко теперь контактировал с его мамашей. Вон, после последней её передозировки, даже помог ей оклематься. Когда звук глухого удара повторился, сопроводившись странным звуком, Кавински всё же не удержался — поднявшись на ноги, и растирая попутно сонные глаза, выглянул в коридор. Дверь общей ванной была открыта, и все звуки доносились непосредственно оттуда. Он заглянул туда, слегка высунув голову. Джо Найтингейл сидел на коленях перед ванной. Габриэль стоял над ним, раздражённый, что показалось ему странным. Вид этот стал ещё более непривычным, когда Найтингейл-младший, не особо церемонясь, поднял отца за длинные волосы, и тут же окунул в заполненную ванну лицом. Тот болезненно закашлялся. Кавински медленно моргнул. Габриэль всегда вёл себя так терпеливо с ним и его матерью в похожие моменты. Он думал, это было просто его дефолтным состоянием — быть все понимающим и терпеливым, святым. Но, видимо, нет? Видимо, он выбирал быть таким, вопреки всей своей неприязни к наркотикам к определённым людям, а от своего отца, всё же, устал. Решив не испытывать больше удачу, Кавински поторопился вернуться в спальню. Какое странное, однако, было утро. Может, пытка водой нужна была ему? Может, это тоже всё было частью сна— Кавински покачал головой, прежде чем плюхнуться назад на кровать. При всех беспокойствах Найтингейла, что Кавински дарил и давал ему больше, чем он сам, лично Кавински посещала обратная мысль — по чём были его бесполезные подарки, когда важнее что-то большее, искреннее, необязательно материальное? Как странные, небольшие жесты внимания и внимательности, проявленные самим Габриэлем. Проблема была одна: Джозеф Кавински был пустышкой. В лучшем случае, монстром. Но и монстр переставал быть интересным, когда становилось понятно, что у него внутри совсем ничего. Кавински не мог дать ничего реального Габриэлю Найтингейлу, и даже все роскошные подарки, которые он мог предложить, были вытянутыми из-за сна, вымышленными. А истории, которыми он делился, бесполезными. Что было ловить мальчишке вроде Габриэля здесь, и сколько ещё у Кавински было времени до того, как тот осознает это сам, а? — Хочешь поспать ещё? Кавински вздрогнул, когда Габриэль вернулся назад в помещении, поправляя промокший край спальной футболки. — Я спал слишком долго, — протянул он, растягиваясь звёздочкой на кровати. Заявление это, почему-то, прозвучало серьёзнее, чем планировалось. Весило больше. И напрягало. Потому что в корне своём не ошибалось. — Ладно. Тогда, я разбужу тебя, если ты заснёшь снова, — бросил Найт. Ответ не оказался легче его собственных слов, но почему-то звучал облегчением. Потому что может он и проспал в действительности слишком долго, но теперь кто-то был не прочь его разбудить, чтобы выбраться оттуда, куда он загнал себя сам. Оставалось только захотеть этого. А Джозеф Кавински хотел?***
Кавински давно для себя решил, что не пускать Габриэля к себе во сны, держать его вдали от ужасов и странных видений, было наилучшим вариантом. Защитой. Проявлением своеобразной любви. Но теперь он начинал считать, что всё работало наоборот. Что гораздо большим жестом было бы показать что там пряталось — даже если оно и грозилось быть уродливым и неприятным. Теория подтвердилась, когда Кавински между делом — очень небрежно и словно между делом — предложил заскочить в его сны, а Найтингейл в свою очередь сделался до того обнадёженным, что сомнений не осталось: мальчишка хотел получить от него совершенно всё, даже противное. И разве Кавински мог отказать? Разве не этого он добивался от остальных все эти годы? Это, впрочем, не мешало Кавински не по-детски занервничать. Когда в его сне возникла дверь — не по его воле впервые — а голова Найта неуверенно просунулась внутрь, Кавински мысленно приготовился ко всем возможным путям отступления в случае, если кошмары вернутся быстрее положенного. Его сознание, явно почувствовав прилив чужой тревоги, даже решила не вынуждать дверь наружу пропадать. Она так и осталась стоять посередине гостиной старой квартиры семьи Кавински, в Болгарии. — У тебя дверь сонного пространства милая, — первым делом сообщил ему Габриэль, любопытно оглядываясь по сторонам. — Милая? — Неверяще уточнил он. — Ага, — Габриэль высунул голову из открытого окна на кухне, и Кавински только и осталось надеяться, что там внизу не виднелась Свора или Свон первый. — В смысле, она конечно, покарябанная… — Конечно. — Но на ней внизу мелками нарисованы детские рисунки, — Габриэль улыбнулся. Без насмешки, искренне весело и позабавлено. — Драконы и принцессы. Кавински не надо было коситься на своё отражение, чтобы сказать, что он от стыда и ужаса раскраснелся как малое дитя. Отвратительно. Неужели его метафорическая дверь правда выглядела так? — Я не… Это не моё, — оправдался он, начиная поправлять белую, дырчатую скатерть на столе. У него даже не было мелков в детстве! Так какого чёрта его подсознание подставляло его так? — А чьё? — Ухмыльнулся Габриэль. Как назло, именно в этот момент, половицы в коридоре призывно скрипнули, и они синхронно покосились в сторону проёма, где тут же показалась тёмная макушка мелкого и навязчивого гнома. Тот потёр кулачком щёку, словно только проснулся. — Кто это? — Спросил он растерянно. — Ох! — Габриэль удивлённо распахнул глаза. — Это ребёнок! Кавински с обречённым стоном потёр переносицу. Из всех выдуманных сценариев в его голове, про монстров и родителей, и родителей, становящихся монстрами, он даже и позабыл, что имелись вещи в его голове ужаснее. Дети. — Никто, — пробормотал он Найтингейлу. — Не обращай на него внимания, он— Он бесполезный. Никак не сгинет. Он выразительно зыркнул на мальчишку, чтобы тот взял и ушёл, но тот только поморгал своими тупенькими громадными глазищами и вышел на свет, вместо того, чтобы где-нибудь заныкаться. — Ты принёс мне друга? Кавински закатил глаза. Габриэль немного неуверенно подступился ближе к ребёнку, разглядывающего его с любопытством. — Он говорит на… Болгарском? — Тихо уточнил Найтингейл. — Чё? — На каком языке он говорит? Впервые за всё время, что Кавински провёл в своих снах, он осознал, что он никогда не говорил здесь по-английски до этого самого момента — даже после переезда в Америку не стал. Почему-то такое простое и очевидное осознание, вынудило его застыть. — Да, на болгарском, — запоздало ответил он. Опомнившись, добавил мальчишке: — Это не твой новый друг — это мой. Ребёнок обиженно засопел, складывая руки на груди. — Ты злой и жадный. Как папа. — Завались. Габриэль оглядел их обоих любопытным взглядом, прежде чем осторожно плюхнуться на корточки перед мальчишкой. Тот мгновенно перевёл взгляд на него, и тут же заметно смягчился. В ответ Найтингейл улыбнулся, махнув ладонью. — Можешь сказать, что я говорю ему привет? Кавински фыркнул. Если бы он знал, что их свидание во сне закончится так, то в жизни бы не пригласил Габриэля никуда от слова совсем. — Он сказал тебе привет, — раздражённо перевёл Кавински. — Ты что, весь сон будешь проводить с этим пиздюком? — Скажи ему тоже привет! — Тебе тоже привет, — процедил он. Улыбка Найтингейла расцвела, и он медленно потянулся рукой к мальчишке — тот сжался, явно ожидая удара, но не предпринял ровным счётом ничего, чтобы защититься или убежать. Продолжил стоять, зажмурив глаза, до тех пор, пока Габриэль не коснулся мягко его волос, принимаясь поглаживать. Только после этого расслабился, поддаваясь под прикосновение. — Можешь спросить его ли это рисунки на двери? — Ты переоцениваешь его умственные процессы, — Кавински вздохнул, складывая руки на груди. — Гость спрашивает, не твои ли это уродливые рисунки на двери? На его удивление, однако, ребёнок активно закивал. Словно тоже видел именно ту дверь, о которой говорил Габриэль, в отличие от самого Кавински. Ха. Одно открытие за другим. — Скажи ему, что он похож на принцессу из моих снов! — Я абсолютно точно не буду это говорить! — Он возмущённо взвизгнул. Тогда, ребёнок сразу же вынудил свои глаза заполниться слезами, и Кавински с Найтингейлом синхронно дёрнулись в ужасе. — Не рыдай. Не рыдай. Я скажу — говорю! Габриэль выглядел озадаченным происходящим, но это не помешало ему попытаться утереть чужие слёзы с таким ш-ш. — …Он сказал, — шипя, начал Кавински, практически давясь отвращением, — что ты похож на принцессу с его рисунков. — Ох! Не удержавшись, Найтингейл обнял ребёнка без предупреждений, позволяя маленькому манипулятору свернуться под чужим подбородком, вцепившись в ткани его одежд. Кавински снова закатил глаза. Ему стоило догадаться раньше о том, что Найтингейл, повстречай от этого сосунка, никогда не перестанет об этом ныться. Он просто не ожидал, что те встретятся и вовсе. — Спроси у него, спасёт ли он нас от дракона, — прошептал мальчишка. Кавински хотелось пошутить о том, что сюжеты про принцесс работали наоборот — это их спасали от врагов, а не они остальных. Но его вдруг пронзило холодным потом. Потому что им нельзя было вспоминать про драконов вслух. Иначе— Минуло короткое мгновение, прежде чем земля затрещала под ногами. Поняв собственную ошибку, ребёнок попросту испарился в чужих объятиях, вынуждая Габриэля растерянно завертеть головой по сторонам. — Что происходит? — Блять, завязываем, — Кавински резко дёрнул его за шиворот, вынуждая подняться на ноги. — Пора уходить. — Что? Что ты имеешь— Крышу дома оторвало без лишних промедлений, являя им громадного, неестественного в своём существовании, дракона. Габриэль издал удивлённый вздох, когда тот распахнул пасть, направляя её на замеревшего у двери Кавински. Пальнуть огнём, однако, не успел — Найт резко затолкал его за спину. Кавински сжался, почувствовав разрастающийся по помещению жар. Он ожидал — боялся — увидеть Габриэля в огне, но тот его, однако, не коснулся. Это было странным, но… Ожидаемым. Прежде чем произошло что-то ещё, Кавински, сориентировавшись, вытянул их прочь из своего сна, плотно закрывая за собой дверь. Они оказались в пустом пространстве — по всей видимости, очередном не до конца прогруженном сне Габриэля. Они оба тяжело дышали, хотя толком и не бегали. Кавински осмотрел Найтингейла на наличие ранений, прошёл ладонью по коже — она не горела, она не горела, она не горела — и только потом расслабился, прикрыв глаза. — Это самый реалистичный сон, который я видел, — выпалил Габриэль, отдышавшись. — Поэтому я и не тащу тебя в свои сны, — огрызнулся Кавински. — Эта хуйня может неиронично убить. Во сне и реальности. — Прости, — моментально исправился он. — Всё нормально. Хотя в действительности ему хотелось сказать спасибо, что защитил. И что не оставил, хотя следовало бы. — Давай на крышу твоего дома. Габриэль повиновался. Весь оставшийся сон Кавински едва ли разговаривал, хотя ему очень хотелось. Но он просто не знал о чём говорить. Он не знал совсем ничего вообще — про рисунки дитя из своих снов или болгарский в них. И в такие ночи как эта, он даже не знал был ли Джозеф Кавински реальным.
