State of Grace

«Прокопенко прищурился, смотря на него снизу-вверх.

— Что? — Не выдержав странного внимания к своей персоне в не менее неподходящий момент, уточнил Кавински, слегка щурясь.

Если честно, он терпеть не мог разговаривать после того как кончал, но Прокопенко только такое нытьё, трёхкратно размазанное с соплями, и подавай. Не останови его вовремя, он и философские размышления начать может, прям так, со спермой на лице.

— Ты… Очень чувствительный, — выдал медленно Прокопенко. Опомнившись, закашлялся. — В смысле. Не эмоционально! Ты камень, мужик, я имею ввиду—

Кавински закатил глаза, возводя глаза к потолку.

— Проко.

— Да.

— Заткнись.

— Ага.»

— Из воспоминаний Джозефа Кавински.

***

      — Это немного звучит как сумасшествие, но, в смысле, кто я чтобы возмущаться? Разве это так плохо? Мне дали полную свободу! Смены начинаются днём, а не рано утром, закрывается кафе в приемлемое время. Да, само собой, ужасно, что я буду единственным работником, но насколько хуже это может быть? Всего-то прибираться, управляться со складом и готовить напитки! Гораздо лучше, чем все мои остальные подработки, скажи? — Протараторил Габриэль, стоящий к Кавински спиной, занятый плетением небольшой косички из правых передних прядей.       Его лицо в зеркальном отражении выглядело сосредоточено, а кончик языка был немного высунут. Весь последний час он провёл пересказывая суть своей новой работы в кафе куда его приняли просто так — разговор с дочерью владелицы явно порадовал его сильнее, чем он признавал.       Кавински, лежащий на его кровати, и упирающийся локтями в матрас, наблюдал за ним пристально и просто радовался, что тот планировал скоро уволиться со своего старого склада. Как только убедится, что зарплата такая же крупная, какой её предвещают в кафе — потому что предвещают её правда достойную — так сразу и всё, конец пыткам. Наконец-то.       — Как ты это делаешь? — Немного рассеянно протянул Кавински, полноценно усаживаясь на кровати.       — Ищу работу? — Он покосился на него через зеркало, дёрнув уголком губ. — Сам не знаю. В этот раз случилось, буквально, чудо. И какой-то абсурд.       Кавински хмыкнул.       — Нет, я про причёску, — чуть подумав, добавил: — На болгарском они называются плитките.       На правах учителя, он теперь нередко посередине разговора выпаливал перевод того или иного слова, чтобы Габриэлю лучше впитывался язык на постоянной, будничной основе. Он, конечно, не знал насколько это помогало, если помогало вообще, но хотел надеяться, что толк от этого имелся. Какой-никакой.       — А, очень просто, — Габриэль полноценно повернулся к нему. — Хочешь научу?       Рыжие волосы Габриэля доросли теперь чуть ниже плеч — и это, как Кавински и сказал ему, было идеальной длиной. Увы, с новой причёской, широкие кудри мальчишки перестали выделяться так явно, превратив его волосы в более волнистые, но, зато, выглядел он при этом чудесно.       Кавински никак не мог перестать водить пальцами вдоль мягких прядей, то и дело поправляя и перебирая их.       Если бы он мог ещё и возиться с ними на постоянной основе—       — Хочу, — прищурился он.       Найтингейл удовлетворённо промычал.       — Добре! — Парировал он на ломанном болгарском.       Акцент его всё ещё был нелепым и смешным, но Кавински ловил себя на мысли, что ему даже нравились его странные повадки. Как он иногда инстинктивно начинал добавлять слишком ярко выраженную р, принимая слова за испанские, или как он произносил слова на американский манер, в то время как его акцент на родном языке всегда колебался между генриеттовским и чуть менее выраженным, нейтрально никаким.       — Я сначала покажу, а ты потом попытаешься повторить, — заявил он, подхватывая небольшую резинку с собой, прежде чем плюхнуться на пол у края кровати, меж раздвинутых ног Кавински. — Смотри внимательно.       — Мгм.       Он поспешил пододвинуться поближе, упираясь ладонями в матрас, и щурясь. Габриэль расплёл уже готовую косу — он начал плести их две, по бокам — и прочесав её пальцами, подобрал широкую прядь.       — Сначала, ты делишь прядь для косы на три разные, более узкие пряди, — объявил он. — Вот так. Понял?       — Ага, — он покивал.       — А потом, нужно будет переплетать их между собой в определённой последовательности, — Габриэль уставился на себя в зеркале, чтобы было удобнее плести — Кавински на него. — Я покажу, а ты запоминай.       Это было не слишком сложно.       Он видел пару раз, как Цзян плёл волосы своим девочкам с их подачки, справедливости ради, пускай и не обращал внимания на то, как. Для него, всё связанное с волосами было чёрной магией — он управлялся только с задачей кое-как причесать свои.       А тут на, и руки зачесались. Приспичило заинтересоваться.       — Дай попробую, — нетерпеливо перебил он, когда Найт завершил демонстрацию.       Его интонация рассмешила мальчишку, но тот только кивнул:       — Бъди мой гост.       — Акцент, — поддразнил Кавински машинально.       Сгорбившись над мальчиком поудобнее, он подцепил противоположную часть его волос и разделил её на три части, начиная вспоминать выстроенную последовательность. Он старался делать это аккуратно, чтобы пряди не дёргались или не путались между его пальцами.       — Затягивай пряди чуть уже. Иначе они будут слишком слабыми в косе, ладно?       Кавински тяжело вздохнул.       — Ладно.       И начал переплетать их снова.       Во второй раз, он похоже перестарался, потому что Габриэль поморщился на середине, и попросил:       — Не слишком крепко, пожалуйста. Коса не должна быть затянутой как узел.       Кавински предпринял третью стратегическую попытку, то и дело косясь на чужое выражение лица в зеркале, ища намёки на то, что он делал что-то не так.       Удивительно, но в этот раз их не последовало. Он доплёл косу без лишних комментариев, а когда закончил, то Габриэль просто протянул ему резинку, чтобы окончательно закрепить сплетённое.       Конечный результат выглядел… Прилично.       — Повернись-ка, — попросил он.       Габриэль готовно покрутился на полу, прежде чем усесться лицом к нему. Кавински подцепил обе косы, сплетённую им и сплетённую собой. Они выглядели не полностью похожими, конечно, но они выглядели хорошо. Так выходить в свет было можно.       Он удовлетворённо дёрнул уголком губ, довольный проделанной работой.       — Сносно.       — Просто сносно? — Габриэль рассмеялся, укладывая локти к нему на раздвинутые колени. — Мне кажется, это просто восторг.       Кавински машинально сглотнул от чужой позы, особой близости, но всё же вынудил себя ухмыльнуться:       — Ну, у тебя есть эта привычка, подлизываться, — когда Габриэль рассмеялся с лёгким придыханием, он прикрыл глаза, чтобы не позориться в лишний раз. — Поднимись с пола.       Он едва не сказал холодно, но вовремя вспомнил, что на дворе стояла беспросветная жара.       Тем не менее, Найт вновь повиновался его капризу, пускай и сделал только хуже. Уперевшись в пол, он уложил ладони к нему на колени, слегка себя приподнимая, и тем самым, притираясь чуть ближе.       Кавински беспомощно скрипнул зубами.       Его выдержки хватило на—       Миллисекунду.       Потом он попросту вплёл пальцы в волосы на затылке Найтингейла, и потянул его всей силой на себя. Габриэль рассмеялся ему прямиком губы, охотно на него карабкаясь. Кавински не осталось ничего, кроме как повалиться спиной на кровать, утягивая за собой неугомонного мальчишку.       — Бес, — пожаловался он приличия ради.       — Мой самый любимый человек, — подмигнул в ответ тот, укладывая горячие руки к нему на щёки. — Поцелуй меня поскорее.       И он поцеловал. Его ноги машинально оказались закинуты за поясницу Габриэля, а руки охотно зарылись в распущенную часть волос. Их бёдра нетерпеливо столкнулись, притираясь сквозь плотные ткани джинсов, и Кавински издал тихий вздох, откидывая голову назад. Не упуская возможности, Габриэль накинулся на обнажённую кожу, принимаясь усыпать линию шею жадными поцелуями, едва граничащими с желанием большего. Кавински требовательно задёргал его футболку.       — Сними немедленно.       — М-м, — ответом послужил хриплый смешок. Он уселся на коленях Кавински поудобнее. — Eres imposible.       Он облизнулся, когда Габриэль намеренно медленно стянул с себя с футболку. И только потом смекнул, что не понял ни слова из сказанного.       — Чё?       — Tú y tus grandes ojos… Eres como un pequeño ciervo, — продолжил безжалостно говорить Найт, торопясь стянуть майку ещё и с Кавински заодно. — Te ves tan confundido e inocente. Casi.       К сожалению, это было слишком горячо. Чертовски горячо — что бы оно всё не значило.       Его вдруг пронзила глубокая мысль о том, как это было всё-таки нечестно — что Габриэль учился его языку, параллельно не предлагая учить его своему.       Особенно ярко эта несправедливость кричала сейчас.       Жаль, что его красноречивости хватило только на торопливое:       — Переведи.       Габриэль сначала провёл пальцами внизу его живота, где красовалось тату с жёлтоглазым ястребом — идеальной копией того, что болтался на верёвке на шее Найтингейла сейчас, контрастируя на загорелой коже — а затем, склонившись, прижался губами к ней же. Кавински противно задрожал, пытаясь приподняться на локтях. Шумно выдохнул.       — Найт.       — М?       Горячие губы обожгли отпечатком скромную тату под его сердцем, где красовалась чужая дата рождения — эта хрень возникла ночью после вечеринки Четвёртого Июля, лишив своего владельца шанса на спасение от вечного позора — пока пальцы крепко обвились вокруг предплечья, на котором красовались витиеватые изгибы.       — На английском говори.       Их взгляды столкнулись, и Габриэль, будто и вовсе невзначай, прошёлся языком по своим губам. Кавински раздражённо зашипел, прежде чем болезненно ухватиться за его лицо, утягивая его в поцелуй. Это действие вынудило их прижаться друг к другу ещё сильнее, вынуждая и без того приличный стояк Кавински стать ещё более невыносимым.       Он хотел ещё.       Хотя ещё в их понимании являлось немного спорным.       Они бесконечно много целовались, постоянно и везде. И очень много развлекались в одежде, медленными прикосновениями и дразнящим давлением внизу живота. За всё время с начала их отношений, Кавински дважды отсасывал Габриэлю, в машине и в театре, доводя его до совершенно грязных ругательств и болезненно сжатых меж пальцев волосах. Сам же Кавински предпочитал заниматься тем, что трахал бёдра Найтингейла, кусая его затылок и плечи со спины. Ну и, конечно, было много всякого — не основного.       Вот и сейчас, требовательно дёргая их ремни, Кавински не планировал ничего слишком… Пошлого?       Блять, да честно говоря, он и не знал больше. Границы секса всегда были очень странными в случае с Найтингейлом и его семейной ситуации. Кавински не настаивал — они толком не обсуждали хочет ли кто-нибудь из них член в своей заднице, хотя Кавински не отказался бы от члена Габриэля в своей—       — Я хочу тебе отсосать, — выпалил Габриэль, благо, на английском. — Можно?       Кавински беспомощно моргнул.       Кто-то вообще мог отказаться от такого?       — Пожалуйста, — добавил тот, будто он грозился умереть, не отсоси он ему прямо сейчас. Его руки торопливо откинули ремень Кавински в сторону, позволяя тому удариться куда-то об пол, и стянули джинсы вместе с трусами одновременно. — Я буду очень…       Боже, блять, Кавински совершенно не сможет продержаться дольше минуты в этом родео, и он даже не чувствовал за это вины.       — Блять, да, конечно, да, — хрипло рассмеялся он, устраиваясь поудобнее на краю кровати. — И если я буду говорить тебе остановиться, не останавливайся.       — Что это должно значить? — Габриэль шумно рухнул на колени перед его раздвинутыми ногами.       Это значило, что Кавински всегда был слишком чувствительным, когда ему отсасывали — стоило ему почувствовать придвигающееся удовольствие, как он начинал бояться собственной чувствительности, и говорить человеку остановиться, хотя, он и имел в виду противоположное.       …Справедливости ради, Прокопенко как-то заметил, что, может — возможно — это ещё было связано с его странными кинками. Но это было не то, о чём он хотел думать сейчас. Или говорить вслух когда-либо вообще.       — Я болтаю ерунду во время такого, не слушай меня и всё, — торопливо выпалил он.       Габриэль зубами стянул с запястья плотную резинку для волос, затягивая косы и распущенные пряди в тугой низкий хвост.       — Тогда дай мне другое стоп-слово, на случай, если ты правда захочешь остановиться.       Он что, был идиотом?       Как он мог хотеть остановиться с Найтингейлом меж своих ног? Чего стоил только один вид на то, как тот со шлепком уложил на внутренние стороны его бедер свои руки, прежде чем торопливо раздвинуть их ещё шире!       Но спорить сейчас, означало тратить время, поэтому он кивнул болванчиком.       — Да, да, хорошо, э… Тачдаун?       Это вообще был тот футбол, который играл Габриэль? По-моему нет. Боже, думать было так сложно—       — Найт, просто— Ох, ты ж, блять.       Тот не стал церемониться — обхватил его член одной рукой, прежде чем на пробу, рассматривая пристально его лицо на наличие реакцией, мазнул языком вдоль всей длины, предварительно слизывая проступившие капли смазки с раскрасневшейся головки. Кавински стыдливо зажмурился — от внимания, от громкости в голосе, от всего, — и рухнул на кровать, лишившись сил держаться на локтях. Найтингейл в ответ — отместку? — влажно поцеловал кончик его члена, вынуждая его схватиться обеими руками за простыню, болезненно комкая её под раскрытыми ладонями.       — Sé paciente, — шепнул Габриэль ему.       Его зубы внезапно отстранились в пользу того, чтобы поцарапать внутренние стороны правого бедра зубами, и Кавински отдалённо подумал, что зря это он в прошлый раз искусал бедра Габриэля до такой степени, что у того до сих пор заживали засосы и следы его зубов, но, Господи ж, блять, нельзя было мстить так!       — Я сейчас кончу, — заугрожал он приличия ради.       — Ты можешь кончать, как минимум, дважды, — милосердно промычал Найт. — Мы уже проверяли. Управишься.       Его пальцы обвились вокруг его члена увереннее, а губы сомкнулись вокруг головки, принимаясь слабо, неторопливо посасывать. Кавински зажмурился, нервно выдыхая. Пальцы Габриэля заползли вверх-вниз пару раз, прежде чем милосердно остановиться.       А потом Габриэль выдохнул, словно готовился к заплыву, и насел ртом глубже на его член, пытаясь заглотнуть целиком.       — Господи, ты, блять—       Он заерзал, машинально пытаясь отодвинуться, но Габриэль схватил его свободной рукой, резко дёргая ниже, к концу кровати. Ловко закинув левую ногу Кавински к себе на плечо, он опустил руку на его бедро, плотно прижимая к кровати, и не позволяя ему толком отодвинуться — ни навстречу чужому узкому рту, ни на миллиметр дальше.       — Блять, нет, я не… Остановись, — проныл он.       В противовес просьбе, его рука машинально переползла на макушку Найтингейла, удерживая его на месте.       — Я клянусь, я кончу, я не— Дай мне— Блять!       Он окончательно заглотил его член, и Кавински, проиграв собственному соблазну, уставился вниз. Мальчишка смотрел прямиком на него своими невозможными, взмокшими глазами. Стоило ему ощутить как его член упирается в стенку его горла, как Габриэль, не давая ему толком времени восстановиться, шумно втянул щёки.       Тогда-то Кавински и размазало окончательно.       Он вскрикнул, прогнувшись в пояснице, и стиснул рыжий хвост в руке так сильно как только мог, машинально его дёрнув, в попытке оттолкнуть мальчишку подальше. Зря — Габриэль хоть слегка и закашлялся, но не спешил выплёвывать сперму. И с размытыми глазами, отказывающими фокусироваться нормально, Кавински видел — тот её сглотнул.       — Найтингейл, — просипел он.       Габриэль тяжело выдохнул, будто пробежал сотни километров. Утерев рот задней стороной ладони, он уложил щёку поверх ноги, закинутой к себе на плечо, не прекращая слегка подрагивать. Он выглядел взмыленным.       Кавински нетерпеливо заёрзал на краю постели.       — Дай отсосу.       — Даже не беспокойся обо мне, — прохрипел он, жмурясь. — ¿De verdad tengo una manía de arrancarme el pelo? Qué humillante.       Кавински жадно вздохнул.       Похоже, Найтингейл кончил от… От чего? Процесса отсасывания ему? Это было… Тоже горячо. В купе с испанским, выдранным из явно напрягшейся глотки, тем более.       Рухнув назад, со слегка раскинутыми руками, он окончательно решил.       Пора было начинать учить испанский.