Глава сорок восьмая. Джозеф Кавински
2 ноября 2025 г., 15:05
«Джозеф устало перелистнул учебник по математике.
Как бы хорошо он не справлялся с общим пониманием английского, всё же, переводить всякую дурацкую терминологию в математике и других науках отнимало у него слишком много времени.
Ах, если бы только его отец не надзирал его успеваемость… Тогда, он бы больше никогда не притронулся в своей жизни к домашнему заданию! И не учил бы никакие языки и вовсе!»
— Из воспоминаний Джозефа Кавински.
***
— Божечки-кошечки, ты задрачиваешь на этот испанский так, будто планируешь лично говорить на нём с мамой Найта на том свете, — несдержанно хихикнул Прокопенко, нависая над ним сзади со скрещенными руками. — Я, блять, буду, если попросят, — машинально огрызнулся Кавински, скребя карандашом по странице учебника. Вопрос учёбы испанского — обязательно в секрете, потому что он прекрасно понимал, что Габриэль специально говорил на нём, не только чтобы Кавински завёлся как павловская псина, а ещё потому что тот не мог понять сути сказанного — с недавних пор теперь стоял в этих отношениях ребром. Для себя, Кавински чётко решил, что пора было переставать маяться всякой хуйнёй, и учить язык его парня греха подальше. Проблема, однако, заключалась в том, что его мозг плохо фокусировался на всяком — слухи поговарили, что винить стоило частый приём наркотиков — и ему нужен был ответственный надзиратель в качестве мотивации, чтобы тот стукал ему по голове, когда он отвлекался от листов, чтобы рассеянно посмотреть в окно. Или, чтобы этот человек объяснял написанное, когда его мозговые клетки отказывались соединять очевидное из-за сонливости или усталости мозга. Так позван на помощь оказался Прокопенко. Правда, тот похоже что-то не так понял, и вместе роли помощника принял роль обидчика. Ну, ничего нового — Российская Империя во всей красе. — Зачёт на испанской доске Оуджи, — мечтательно протянул Прокопенко. — С кайфом. — Прокопенко, — процедил он. — Ой, ой, ну только не полная фамилия в качестве запугивания. — Илья Прокопенко. — Да-да, моё имя. Отчество, полагаю, что не вспомнишь? — Э, — он отвлёкся от домашнего задания, поднимая голову вверх на Прокопенко. — Георгиев? — Во-первых, отчества звучат не так… — На твоём языке, — огрызнулся он. — Во-вторых, Григорьевич, — рука Проко почти утешающе хлопнула его по плечу. — Ты был так близко и так далеко. Кавински отмахнулся. Гриша, Гоша… Одна хрень, разве нет? Суть в том, что Илюше вообще не шло его полное имя. Наверное, надо было дать матчество ему и поделом — от отца там всё равно только сперма. — Я, кстати, не помню твоего отчества, — объявил Прокопенко, слегка щурясь. — Ты мне его вообще говорил? Не говорил — с чего бы? Чем меньше личности было у его отца — у этого создания — тем меньше он значил как человек, кем он и не являлся. Так было легче забыть его, окончательно оставив позади. — Пидоров, — съязвил он, грызя резинку карандаша. — А, ну многое объясняет, да, — хихикнул в ответ Проко, складывая руки на груди. Из стеллажей высунулась несуразная, совершенно недовольная женщина низкого роста. Прижав указательный палец к губам, она крайне экспрессивно на них зашипела, из-за чего Илья моментально стушевался. — Извините. Мы будем тише. Кавински закатил глаза, возвращаясь к бумагам, раскинутым перед собой. По всем параметрам, испанский не должен был быть сложным — Кавински уже знал немного латынь и французский. Многие слова здесь пересекались. Грамматика была вообще последней проблемой — это он учил в конце всех концов, и то скорее инстинктивно, чем складно и с книгой в руках. Но все эти интонации в словах и непонятные слова — а ещё, судя по учебникам, одно слово имело разные переводы и использования в зависимости от конкретной страны, тьфу — вызывали у него лёгкое раздражение. Ему уже просто не терпелось всему научиться и закончить свои уроки. Сам процесс обучения чего-то ощущался всегда непременно унижением. Как английский. — Эй, — Прокопенко, взявший один из учебников в руки от скуки, заинтересованно плюхнулся на стул рядом. — Смотри, это похоже книжка Габриэля. Была, в смысле. Кавински отвёл взгляд от листа с заданиями и заинтересованно покосился на учебник перед собой. Прокопенко ткнул пальцем на одно из не до конца стёртых заданий, выполненных карандашом. — Его почерк, — пояснил он. Откуда Проко так хорошо знал почерк его парня было вопросом на другой раз. Но отрицать было бессмысленно — оно правда было написано рукой Найтингейла. — Ха, — он заинтересованно ухмыльнулся, вытягивая книжку снова, но уже с чуть большей заинтересованностью. Едва он открыл её, как с самой первой страницы на него тут же вывалилось четыре сложенных несколько раз листа. Они с Прокопенко одинаково любопытно переглянулись, и поторопились раскрыть их. «Лёгкий гайд к испанскому от человека, который учил его сам. (С заметками от носительницы!)» — Ого, — Прокопенко восторженно присвистнул. — Это прямо как в Принце-Полукровке! — Фанат Гарри Поттера высказался, — закатил глаза Кавински. Прокопенко любил всё волшебное, непередаваемое и сказочное, так что, неудивительно, что он, выросший на книгах и фильмах Гарри Поттера, и по сей день с удовольствием в них вчитывался. Лично Кавински терпеть не мог всю эту линию книг. — Ты просто обижен, что Болгария там называется Дурмстранг, и все выглядят как перекачанные на стероидах обезьяны, — пожал плечами тот. — Но Виктор Крам, хотя бы, сексуальный. — Я тебе говорю, эта дура расистка. Даже Цзян согласился. Прокопенко многозначительно пожал плечами, но ничего больше не сказал. Кавински вновь прошёлся быстрым взглядом по так называемому гайду и присвистнул. Габриэль не то чтобы вновь объяснял правила и слова из книжки — скорее выписывал ассоциации с английскими грамматическими правилами или помогал подвязать их к чему-то понятному и младенцу. Плюс, выписывал заметки касательно того, какие страницы учебника объясняли что-то неправильно или раскрывали суть написанного не полностью. Без сомнений, вклад барменши из того клуба. Такой подход к учёбе Кавински не удивил — Габриэль и болгарский предпочитал учить сквозь ассоциации и примеры. Может, это было не плохой идеей. Кавински не знал. Он ещё никогда не пробовал учить языки так. — Золотая жила, — подытожил Кавински удовлетворённо, откидываясь на спинку стула с кривой полуулыбкой. — До конца лета стану носителем, спорим? Прокопенко рассмеялся, слегка покачав головой. — Уэлк повесится, когда ты вернёшься в школу с отличным испанским и с нулевым желанием делать его домашку. — Кто? — Учитель по латыни, К. — А, тот пидор, — он зевнул. На краях страниц проглядывали дурацкие, почти детские рисунки розочек и людей в виде палочек — рисовать Найтингейла умел так же, как Кавински петь — и у этого тоже имелся свой шарм. Он дёрнул уголком губ, проводя пальцем вдоль кривых линий. Представил мелкого Габриэля, часами сидящего здесь в одиночестве над теми же книгами, что и он, и пытающегося изучить неизвестный ему язык, и его сердце как-то противно сжалось. Украв своеобразные шпаргалки к себе в тетрадь, он принялся закрывать учебники. — Пойдём, — сказал он Прокопенко, резко поднимаясь с насиженного места. — Навестим Найта на его новой работе. Кавински пытался просунуться туда ещё вчера, в день открытия, но в кафе навалило столько людей, что он сумел только помахать через стекло Габриэлю, работающего в одиночестве, и дождаться конца его смены у себя в машине. — Фу, ты даже полчаса без него провести не можешь, — ухмыльнулся Прокопенко. Он от него отмахнулся. Жаль, что отрицать очевидное не мог.***
Кафе Веретено Судьбы представляло из себя странное место, являющееся одновременно и кофейней, и библиотекой, и почему-то ставшее популярным среди людей. И, ну, задротов. К счастью, Кавински с Проко пришли туда за час до его открытия, чтобы избежать очередной волны требовательных клиентов, и почирикать немного с Габриэлем, подготавливающимся к открытию заранее, волоча на себе кучу обязанностей за раз. В конце концов, кроме него здесь никого не было. — Кошка! — Восторженно вскрикнул Прокопенко, едва они вошли внутрь. — Рыжая кошка! …Кроме него и кошки, поправка. Габриэль говорил, что рыжее создание зовут Кориандр, и что она страстно ненавидит людей, за что Кавински её заведомо зауважал. — Привет, мальчики, — Габриэль лишь на секунду приподнял глаза от доски с бумагами, прежде чем чиркнуть что-то на папке-планшете. — Проко, пожалуйста, осторожнее с Кориандр, она— Но было уже поздно. Прокопенко успел подхватить рыжую засранку, и та, оказавшись в чужих руках, моментально с размаху царапнула его длинными когтями. Прокопенко громко взвизгнул, выпуская её из рук, и она моментально отскочила, ринувшись на прилавок к Габриэлю. — …Царапается, — завершил Габриэль тихо. — Кориандр, веди себя нормально. Прокопенко хороший. Кавински расхохотался, когда Проко повернулся к нему лицом, являя длинную царапину, тянущуюся вдоль его шеи. Сочувствующе похлопал по плечу: — Скажешь, что это от страстной любовницы. — Ага, — закатил глаза Проко, толкая его в сторону. — Обязательно. Кавински торопливо прошёл к прилавку, и забравшись на высокий стул так, чтобы упереться в него коленями, уложил локти на деревянную поверхность, придвигая лицо ближе: — Бариста, мне один поцелуй в губы. Габриэль насмешливо ухмыльнулся, слегка приспуская листы вниз. — Так точно, мой любимый клиент. Он поцеловал его совершенно мягко, и с большой улыбкой на лице, вынудившей Кавински улыбнуться ему в ответ и прикрыть глаза на короткое мгновение. А потом их прервали звуки фальшивой рвоты, вытянутые Прокопенко. — Ты просто противный и завистливый, — закатив глаза, пожаловался Кавински. — Я бы не завидовал, поцелуй меня Габриэль тоже, — пожал плечами Прокопенко. — Но что-то мне подсказывает, что такой заказ предназначается только для такой мрази как ты, К. Габриэль чирикнул ещё что-то на бумаге, прежде чем многозначительно помычать: — Ну, я могу подумать над этим. — Не можешь, — перебил раздражённо Кавински. — Найт, нет. — Я шучу, зайка, — он потянулся свободной рукой, чтобы потрепать его по щеке, и оставить ещё один торопливый поцелуй на его губах. — Прости, Илья. Прокопенко отчаянно вздохнул, прежде чем плюхнуться рядом, разложившись на стойке ленивым тюленем. Габриэль сочувственно потрепал его по макушке, прежде чем вновь уткнуться в бумаги. — Так как тебе новая работа? — Уточнил тот. — О, всё здорово, — Габриэль закивал, жуя колпачок ручки. — Я по сути сам себе босс, но дел так много. Но, в смысле, это гораздо лучше, чем склад и всё такое. Правда люди ебанутые совершенно. — Догадываюсь, — Кавински зевнул. — Когда ты вообще успел научиться готовить столько напитков? Латте маккиато, эспрессо хуято… Он покосился на длинное меню, выписанное белыми мелками, и определённо не рукой Габриэля — он так ясно писать не умел. — О, это вообще забавная история, — Найтингейл размашисто расписался на листе, оставляя планшет под стойкой. — Вчера погуглил как готовить это всё. Некоторое смотрел прямо в процессе. Ну в общем, всё окей. Я быстро учусь. Кавински расхохотался. Что-то ему подсказывало, что зря Габриэль так клал на своё будущее врачом — даже если все его страхи грозились произойти, то он, по ощущениям, просто бы подался на работу врачом, получил её случайно, и примерно так же сориентировался бы в процессе. Мёртвые всё равно вряд ли бы повозмущались качеству работы. — Моя школа, — ухмыльнулся он, перелезая прямиком на барную стойку. — Я так водить научился. — Мои проблемы с доверием растут каждый день в вашей компании, — пожаловался Прокопенко, покачивая головой. — Прости. — Обращайся. Кориандр, эта странная дурочка, внезапно запрыгнула на колени к Кавински, словно не она минуты назад отгоняла от себя ухажёра когтями и шипением. Постучав мягкой лапкой по его ногам, она тихо мяукнула, и свернулась на нём клубком, вынуждая Габриэль с Прокопенко синхронно застыть. Кавински, впрочем, удивился не меньше. — Какого… — Йоу, — приличия ради поздоровался он с кошкой. Та понимающе мяукнула. Когда Кавински на пробу поднял её на руки, прижав к себе, та не запротивилась. На удивление. Ха. Кошка-то правда наверняка являлась демонической, раз так хорошо реагировала на Джозефа Кавински из всех людей. — О, — как-то растроганно протянул Габриэль, разглядывая то его, то кошку. — Ну охуеть не встать, — обиженно надулся Прокопенко, качая головой. — Что ещё сегодня произойдёт? — Илья Прокопенко. Резкий, хриплый женский голос, донёсшийся сзади, вынудил их синхронно вздрогнуть. На лестницах дома, стоящей угрожающей фигурой, внезапно оказалась старая карга — странная и совершенно нереальная, словно из сказок про Бабу Ягу. — Тётушка Алис, извините, тут мои друзья зашли, они уже… — Габриэль щипнул Кавински за бок, и тот запоздало сообразив, спрыгнул с барной стойки вниз, к Габриэлю, по-прежнему прижимая к себе кошку. — Уходят, скоро, да, эм, я не— — Илья Прокопенко, — повторила она настойчиво. — Сюда. Прокопенко побледнел, вопросительно косясь на Габриэля: — Откуда она— — Илья! — Ещё требовательнее позвала Алис. — Я иду! Он почти испуганно взвизгнул, прежде чем поторопиться к старухе, начавшей подниматься наверх по лестнице. Кавински прижал кошку машинально ближе, косясь вслед Проко. — Нет, реально, какого хуя? — Она притворяется эзотеричкой, — пожал плечами Габриэль, издавая тихий вздох. — Принимает иногда клиентов. Странноватая. Кавински в своей жизни не встречал никого волшебного, кроме Габриэля. В основном, знал о существовании только тех, кто хотел созданий вроде него мёртвыми. А вот в тарологов и всякую ерунду он не верил. Все эти предсказания будущего были чушью. Если бы он захотел, то убил бы себя у них на глазах, и всё — никакие предсказания не сбылись бы! Поэтому он тоже решил не воспринимать старуху всерьёз. — Наверное, услышала его имя, пока мы здесь орали, — он почесал кошку за ухом. — Да, Кори? Кошка мяукнула, хотя не звучала особо довольно. Габриэль ухмыльнулся. — Кори? — Я не буду называть её Кориандр, — предупреждающе мотнул головой он. — Ей даже не нравится, да? Да, Кори? Она снова мяукнула, уже чуть более радостно. — Видишь? — Гордо улыбнувшись, похвалил он. — Ещё умею очаровывать дам. Так что, не расслабляйся мне тут. Габриэль осуждающе зыркнул на него, и Кавински поспешил поцеловать его в знак извинения. Кори от этого тут же переползла с его рук на барную стойку — явно не фанатка любовных демонстраций — и они синхронно прыснули, столкнувшись лбами. Ступеньки лестниц вновь скрипнули. Они повернулись на вернувшегося Прокопенко, но тот отчего-то выглядел страшно бледным. Напуганным. Странным. — Эй, всё в порядке? — Уточнил Габриэль, склоняя голову набок. — А? — Проко заторможено моргнул. — А. Да. Да. Я, э… Я пойду? Кавински нахмурился. — Куда это? До начала смены ещё есть. И ты хотел попробовать капучино, и— — Мне нездоровится, — бросил он, торопясь перепрыгнуть пару лестниц, и ринуться к выходу. — Пока. — Эй, Проко! Дверь закрылась вслед за практически вылетевшим из заведения Прокопенко. Они растерянно переглянулись. Кавински запоздало вспомнил, что приехали он в любом случае на Мицу, так как бы тот вернулся домой? Пешком? — Она, наверное, наговорила ему всякой фигни, — раздражённо стиснул зубы Кавински. — Пойду скажу ему, что она с деменцией, и нехер слушать шарлатанок. — Да, так и скажи. Я поговорю с ним потом и сам, — Габриэль взволнованно сжал его плечо. — Увидимся позже? — Ага. Я приеду после смены. Они быстро поцеловались на прощание, прежде чем Кавински чмокнул Кори напоследок, и перелез через барную стойку, на поиски в край сошедшего с ума друга. …Что-то ему подсказывало, что возвращаться сюда Проко не планировал.
