State of Grace

СВОРА:

проко:

К, Найт, вы упускаете зрелище года!!!

Вы:

нука

сков:

это ПИЗДЕЦ

ми амор:

????

проко:

На вечеринке сели играть бутылочку

Угадайте кому попался Цзян

Вы:

бляяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяять

ми амор:

ОМГ.

сков:

они сначала пососались

потом начали ругаться

угадайте сколько раз припомнили всех мамаш генриетты

свон:

[Видео с поцелуем Цзяна и Генри Чэна]

сука я щяс в таком раю

сков:

ТЫ МОЖЕТ РАЗНИМИШЬ ИХ

свон:

схуя я (ряд плачущих смайликов)

Вы:

туда

ми амор:

вы там за мэттью присматриваете хоть?

проко:

Он с нами!

Немного пьяненький, но на волне

сков:

он засосал чью-то девушку-

и парня этой девушки, который пришёл с ним ссориться

ми амор:

деклан меня убьёт.

***

      — Покрутись-ка для меня, принцесса, — бормотнул Кавински, поправляя излюбленную найтингейловскую камеру так, чтобы ракурс смотрелся неприлично приличнее. — И улыбнись немного… Покажи клыки!       Габриэль зафырчал от его команд, но поспешил повиноваться — послушно покрутился вокруг своей оси с широкой, острой ухмылкой, обнажающий ряд передних зубов. Кавински мгновенно защёлкал фотоаппаратом, не прекращая менять позиции удержки камеры, и невольно широко улыбнулся сам от такого прекрасного вида перед собой.       Эх, и почему они не праздновали Хэллоуин раньше? Отличная же была идея.       — Бля, ну вы закончили? — Простонал обречённо Сков, держащий лампу над головой модели для лучшего освещения на фотографиях. — У меня уже руки болят держать эту хрень.       — Дрочить каждую ночь не болят, а тридцать минут посветить для нормальной фотосессии, так сразу отвалились! Ну, уникум, — фыркнул недовольно Кавински, закатывая глаза. — Ладно, отпускай уже, страдалец. Мы закончили.       Может, тридцатиминутная фотосессия и была слишком — в чьём-то понимании, видимо — но Кавински бы себе попросту не простил, не наделай он как можно больше фотографий с сегодняшнего дня. Ведь где ещё он норовился словить Габриэля, мать его, Найтингейла, выряженного в костюм Виктории из Сумерек? С закрученными кудряшки? Приклеенными клыками? Красными линзами? Белой шубе поверх?       Да нигде.       Требовалось выжить из этого события максимум, чтобы никогда о нём не забывать.       — Мы тебя почти не пофотографировали, — немного расстроенно заметил Габриэль, потягиваясь, чтобы взять у него камеру из рук и вернуть её к себе на полку.       Сков застыл с лампой, явно ожидая дополнительного вердикта. Кавински почти расхохотался ему в лицо, потому что, к сожалению, тот в костюме Марио — то был парный с его девушкой, планирующей вырядиться принцессой — выглядел пиздец как смешно. Ещё и с таким кислым ебалом.       — Главное, что мы сфотографировали тебя с клыками у моей шеи, — ухмыльнулся Кавински.       Да и не то, чтобы у него имелся какой-то определённый костюм или что-то вроде того. Приличия ради, конечно, он заявил, что вырядился мужской версией Беллой Свон, но в реальности, он просто причесался и накинул одежду в её стиле.       Вот тебе и костюм. Удобный, полезный, главное, такой, чтобы Найтингейл имел оправдание кусать его шею весь праздник.       Нечего ему было делать, заморачиваться с этой хернёй как тот же Прокопенко, решивший разодеться в какого-то там персонажа из Великого Гэтсби, или Цзян со Своном, провозившиеся с парными костюмами Грэтхэн и её подружани, Карен, из Дрянных Девчонок с Хэллоуинского эпизода.       — Ладно, спасибо, Сков, — подытожил Габриэль, поправляя кудри. — Ты нам здорово всем услужил.       — Ага, — Сков тут же поплыл как масло по сковороде. — Да чего мне. Было не сложно. Всё равно не мне же фоткаться с таким-то костюмом…       — Ав, — Габриэль рассмеялся, хлопнув его по дурацкой красной кепке. — Я могу пофотографировать тебя, если хочешь.       — Лидия меня убьёт, если я сделаю первую фотку ночи не с ней, — напомнил обречённо тот.       Габриэль многозначительно пожал плечами.       Кавински рассеянно поправлял белую шубу на мальчишке, когда его телефон зазвенел. Судя по тому, что Бритни Спирс заголосила свою хорошо известную песню про бабника, звонил Габриэлю никто иной как долбанный Деклан Линч — с тех пор, как эти двое организовали себе недельные звонки, Кавински узнавал этот специфичный рингтон уж слишком хорошо — и тот поторопился потянуться в карман за мобильным телефоном.       — Что он хочет? — Буркнул он недовольно, опираясь на плечо Найта.       — Без понятия, — пропел тот, принимая звонок. — Де-еклан, привет. С Хэллоуином тебя! Да, я знаю, что у тебя жизнь кошмар каждый день…       Из гостиной где развлекалась Свора — а развлекалась она попытками склеить неприступного Джо Найтингейла, который уж точно не был педофилом, и который уж точно не казался заинтересован в уличных подкатах его идиотов — донеслись одинаково тупые хихиканья Прокопенко, Цзяна и Свона. Видимо, Джо имел несчастье пошутить.       Кавински его даже становилось… Жаль. Немного.       Сков, услышав такие интонации друзей, сразу же забросил лампу, рванув в гостиную. Никакая Лидия не останавливала его от помешанности обоими Найтингейлами, и Кавински это даже немного напрягало.       — …О, хорошо. Да, конечно. Можешь на меня положиться, — Габриэль машинально покивал в звонок. Кавински прикусил мочку его уха, тяня её чуть на себя, и уголки губ Габриэля сразу взлетели вверх. — Хорошо. Да? Да. Пока. Созвонимся потом!       Стоило звонку завершиться, как тот сразу же развернулся, чтобы притянуть Кавински поближе к себе, чем он с большим удовольствием воспользовался, скользнув руками под слой шубы.       — Чё хочет-то?       — Мэттью будет на вечеринке, — зарываясь пальцами в его волосы, промычал он. — Это его первая без Деклана. Он попросил присмотреть.       О, блять.       Мэттью.       Кавински было даже интересно помнила ли эта золотая рыбка праздник в честь Четвёртого Июля, и если да, то что бы для себя решила, увидь маячущего рядом Кавински.       Вряд ли что-то хорошее.       — Он даже не даёт ребёнку спиться, — закатил глаза он. — Твой Деклан — тиран.       — Я думаю, по нему сразу было видно, — рассмеялся Габриэль.       Дверь спальни призывно скрипнула, являя им макушку Прокопенко с зализанными назад волосами.       Честно говоря, этот его образ вообще не отличался от дерьма, который он на себя пялил, когда в школу приезжала на проверки его мама, поэтому Кавински и не сразу догадался, что тот вообще во что-то вырядился, когда он припёрся к ним сегодня.       — Мы едем или нет?       — Зависит от того закончили ли вы флиртовать с моим отцом, — очень недовольно и очень осуждающе бросил Габриэль.       Кому-кому, а ему такие поползновения своих друзей не нравились больше, чем кому-либо вообще.       Правда, видимо, любовь Своры к мужикам постарше была сильнее, чем любовь к Габриэлю, потому что этих долбоёбов вообще не смутили чужие протесты.       — Почти, — весело кивнул Илья. — Сейчас Цзян со Своном отлипнут, и мы можем ехать.       — Ну, то есть, никогда, — протянул Кавински.       — Один Сков молодец, — заворчал Найт, отстраняясь от него приличия ради. — Вот ни разу не нёс ничего странного в компании моего отца!       — Он очень хотел бы, — возразил он.       — Ага, — подхватил Прокопенко. — Он просто начинает заикаться, когда твой папа на него смотрит. Вот он и молчит.       — Почаще бы так, — мечтательно вздохнул Кавински.       Габриэль тяжело вздохнул и грязно выругался себе под нос на испанском, в последний раз поправляя в зеркале кудри. Кавински от такого поступка только взбодрился, ещё раз припомнив себе все их совместные фотографии со сегодняшнего дня, и мечтательно вздохнул.       Они ещё даже не приехали на вечеринку, а ему уже хотелось слинять с Найтом куда подальше.       — Пошли уже, — бормотнул Габриэль, беря Кавински за руку. — А то эти двое точно решат провести ночь у нас.       — Главное, чтобы твой папка не соглашался, — ухмыльнулся он.       Впрочем, сидящий в на диване в гостиной Джо, облепленный тараторящими на перебой Своном и Цзяном, выглядел так обречённо, что стало понятно, что согласиться он намеревался, разве что, только на пулю в лоб.       — Разошлись, шлёндры, — свистнул Кавински друзьям, нависнув над Джо со спинки дивана. — Любимчик папаши Найта пришёл.       Цзян со Своном раздражённо на него зыркнули, но к его всячески забаве, Джо, безразлично листающий каналы телевизора, только ему подыграл:       — Кавински несомненно мой любимчик, тут не поспоришь.       Тут даже лицо Скова, стоящего рядом заметно упало.       — Да он же дурак, — проворчал Цзян обиженно.       — Ага, ещё какой, — промямлил следом Свон.       Габриэль, наблюдая за этой сценой только позабавленно улыбнулся, подбирая со стойки ключи.       — Хороший выбор, Джо.       Тут настала очередь самого Джо немного смягчаться. Его раздражение мигом спало рукой, когда его сын к нему обратился — как происходило всегда — и он отразил ему полуулыбку, когда их взгляды пересеклись.       — Спасибо, сын.       Отцом его Габриэль так называть и не порывался — тут Кавински продолжал ликовать, гордясь стержнем своего парня — но то, что лёд между этими двумя раскололся, было совершенно ясно.       — Ну ладно, — хлопнув в ладоши, объявил Габриэль, выразительно зыркая на членов Своры. — Нам пора, ребят. Хорошего вечера, Джо.       — Постой, — опомнившись, встрепенулся старший Найтингейл. — Раз ты берёшь мою машину, заправься по дороге.       Пару недель назад Джо Найтингейл обзавёлся Джипом, купленным на деньги его странного ухажёра, о котором в доме Найтингейлов никто толком не говорил, и Габриэль теперь, вопреки нелюбви к машинам, обожал заимствовать крупную тачку, когда заезжал на территорию Аглионби, чтобы продавить лужайку и вызвать вопросы у избалованных студентов, не понимающих откуда у мальчишки из трейлер-парка имелась такая карета.       — Ага, давай.       Джо открыл потёртый кожаный кошелёк, тянясь за деньгами, и стоящий у него за спиной Кавински, внезапно застыл.       Он готов был поклясться, что за прозрачным карманом, где обычно лежали удостоверения личности, он увидел детскую фотографию Габриэля. Не школьную, а именно детскую. Что-то, что Габриэль думал и не существовало и вовсе.       Но кошелёк резво захлопнулся, а Габриэль подошёл, чтобы выцепить помятые купюры, совершенно не подозревая о сделанной находке своего парня.       Один за другим, все попёрлись к входной двери, беря с собой заранее подготовленные алкогольные напитки.       — Отличного вам вечера, Джо!       — Супер прекрасной ночи, Джо!       — Мы вас любим, Джо!       — До свидания, мистер Найтингейл!       Кавински, однако, отстраняться от своего места у дивана не спешил.       — Я сейчас приду, — бросил он вопросительно поглядывающему на него Габриэлю. — Дай мне пару минуток, ладно?       Тот немного заколебался, но всё же кивнул, поспешив на выход.       Входная дверь закрылась под истеричный вопль Цзяна, получившего — от кого-то из школы — сообщение о том, что Генри Чэн был на вечеринке тоже и вырядился, как назло, в образ какого-то там любимого айдола Цзяна, чьё имя Кавински не помнил и помнить не хотел.       Стоило им остаться наедине, как Джо повернулся на Кавински с вопросительно приподнятыми бровями.       — Что-то не так?       Кавински нахмурился.       — У тебя в кошельке… Фотка Найта?       Тот явно посчитал вопрос немного странным, но всё же кивнул.       — Конечно, — сказал он так, словно это было самой очевидной вещью на свете. — Хочешь посмотреть?       Может, ему показалось, и фотка была с более взрослых лет? Ему мерещилось порой всякое.       — Ага.       Джо вновь потянулся за кошельком, и открыл его с лёгким щелчком проржавевшей кнопки.       Вытащенная фотография, однако, показывала маленького Габриэля — ему здесь на вид было, пожалуй, не больше четырёх. Его растрёпанные рыжие волосы по плечи метались в разные стороны, и на нём висела миленькая кофточка с Микки Маусом. Ребёнок широко улыбнулся, хотя пару зубов у него отсутствовало.       Кавински с позором обнаружил, что улыбался.       — Он… — он сглотнул. — Мелкий.       Джо тихо рассмеялся.       — Есть такое. Боже, он же тогда и ростом-то был… Ну пятьдесят сантиметров, не больше. А сейчас вон как вымахал.       Гр-р.       Давно Кавински не испытывал странного приступа агрессии от того, насколько очаровательным мог быть кто-то столь крошечный.       — Нет, я имел в виду… Он совсем мелкий.       — Ему здесь всего три годика, — кивнул Джо, не пряча широкой улыбки. — Ходил хвостом повсюду за мной, когда я был дома. Только-только начал бормотать всякое. Учился. Первым словом у моего мальчика было папа. Вторым стало сладкое. Правда выговаривал он его через букву ш.       Какое первое слово, интересно, было у Кавински? И существовали ли его детские фотографии?       Каким бы дерьмовым Джо не являлся… По крайней мере, он когда-то пытался — и пытался теперь.       Миссис Кавински не делала и этого. Как бы он не старался исправить их ситуацию, она никогда не хотела налаживать с ним контакт.       — Ты должен сказать ему, что у тебя есть такая фотография, — просипел он, ведя ладонью вдоль своей шеи. — Найт думает, что его первая фотография со школы. У него никогда не было своих других.       Улыбка Джо мигом пропала с лица. Он издал тихий, едва слышный звук, так напоминающий габриэлевское разбитое о, которое он годами раньше выдавал во время ссор, что Кавински едва сдержал раздражённое фырчанье от очередного осознания чужой схожести.       Этот дурацкий мужчина обрёк своего сына на отвратительную жизнь, когда у них были все шансы иметь нормальную! Они могли бы это сделать — могли!       Джозеф… Джозеф со своей мамой не смог бы.       Убирай он из уравнения отца, не убирай, пытайся он после своей последней попытки уйти завести с ней разговор, не пытайся — ничего. Глухая стена. Нескончаемая односторонняя ненависть, вызванная фактом рождения и ничем больше. Чудо случалось, но никогда не с их семьёй.       — Я не… Я не думал об этом, — в конце концов, тихо протянул старший Найтингейл, возвращая фотографию на своё место. — Спасибо, что сказал. Мне стоит… Мне стоит обсудить с ним это. У меня есть ещё пару, в комнате. Может, вы оба захотите их взять.       Кавински хотел. Он точно планировал заполучить такую — просто чуть-чуть позже.       — …Я всегда любил моего мальчика, — бормотнул он себе под нос, закрывая кошелёк. — Мне… Мне жаль, что я не дал ему об этом знать.       — Он знает теперь, — сухо протянул Кавински.       — Это слишком поздно, — горько хмыкнул Джо, потирая лицо свободной рукой. — Но он молодец. Он молодец, потому что… Он полюбил этого мальца так, как не смог я. Это очень сложно — защищать и любить своё детское я. Я так не умею. Мой сын — да.       Кавински с раздражением подумал о дите, которое он забросил в своих снах, и стиснул до боли челюсть.       — Ага. Это правда сложно. Найт мощь.       Что ему сделал этот ребёнок?       Родился.       И он ненавидел его также яростно, как ненавидела его мама.       Может поэтому, он даже не мог винить её за отвращение к нему. Потому что смотря на это создание, он понимал. Он понимал как противен он был посторонним.       Но… Чем? Желанием понравится взрослым? Желанием быть принятым?       …В конце концов, разве не был этот гном — им? Разве они не были одним человеком когда-то, хоть и не сейчас?       — Ты тоже, — протянул Джо внезапно.       — Что? — Рассеянно дёрнулся Кавински, выбираясь из паутины неприятных мыслей.       — Ты тоже сильный ребёнок, Кавински, — как ни в чём не бывало, сказал тот. — Не каждый может справиться с тем, с чем справился ты.       — Я не…       Не ребёнок?       Не сильный?       Кавински не знал что сказать.       Он слышал много хороших слов от Габриэля, достаточно поддержки от Своры в последнее время, но это было впервые, когда с таким к нему обращался так взрослый человек — чей-то родитель.       — Тебе стоит поторопиться, — кивнул Джо в сторону окна, вновь возвращаясь к прокрутке каналов. — Повеселитесь сегодня как следует, мальчики.       Кавински окончательно отвис. Медленно кивнув, он отлип прочь от дивана, двинувшись к двери.       Он чувствовал себя странно. Одинаково потеряно — и не очень.       Так, будто он понял что-то важное.       — Спасибо. Ты тоже. Можешь, э, пригласить своего ёбыря. Мы сегодня не вернёмся уже, — неловко бросил он уже у распахнутой двери. — Отсоси там ему что ли за Джип…       Джо обречённо вздохнул, повысив громкость телевизора.       — Пока, Кавински, — с нажимом кивнул он.       Наружи его ждала машина — за рулём его прекрасный возлюбленный.       Может, в чём-то его свёкор и не ошибался. Он был сильным и справился со всяким дерьмом в жизни — мог осилить и большее.       — …Блять, я убью Генри Чэна!       …Ну, может, кроме истерик Цзяна. С таким справлялся только Свон.