State of Grace

Майами, 2018

      Спроси кто у Свона и Цзяна о том, что именно они планировали получить, когда начинали в подростковом возрасте постоянно ошиваться вместе, занимаясь сексом, то они бы без колебаний ответили ничего. Потому что Цзян не верил в долгосрочные любовные отношения, а Свон о них вообще не думал, слишком обеспокоенный попытками понять кем он был в этом мире.       Но судьба была той ещё стервой, и поэтому годы сделали из них двоих не просто влюблённую пару, а тот самый, непереносимый на дух остальными, союз.       Свону пришлось сквозь скрип зубов мириться с тем, что проклятие любви, видимо, было наследственным и перешло ему от Кавински. Он перестал пытаться отталкивать от себя Цзяна по причине своего происхождения — знал, что лишись он его, то и не знал бы что делать дальше — а Цзян прочно устроился в сердце Свона, совершенно не планируя никуда уходить.       Ни разу они об этом не пожалели. Почему должны были? Их связывали бесконечные годы, полные бесконечного доверия, путешествия, совместный быт, и—       И долбанный Генри Чэн.       Ладно, справедливости ради, тот был с ними не всегда.       Но он умел появляться тогда, когда его ждали меньше всего, и неизменно вносить хаос в их жизни, потому что Цзян всё ещё был отвратительно злым, а Свона всё ещё до ужаса забавила эта вся ситуация. Опасная смесь, иными словами.       Но в обычное время, не сильно их беспокоящая.       У Генри Чэна, в конце концов, имелась своя жизнь до поры до времени. Кругосветные разъезды со своими скучными гетеросексуалами, семейные дела, а потом—       А потом, он вернулся в их жизни снова, и в этот раз не планировал никуда уходить.       Всё началось на второй свадьбе Найта и Кавински, когда те устраивали пир на весь мир, и настолько хотели похвастаться своим великолепной жизнью и успехами, что на свадьбу созвали всех знакомых из Генриетты — даже тех, с которыми в последние годы общались только посредством сухих лайков в социальных сетях.       Мероприятие закончилось к середине ночи, и пьяный в стельку Генри Чэн, впервые пересёкшийся с ними лицом к лицу за весь вечер, накинулся на них с такими жаркими объятиями, будто это с ними он по молодости путешествовала по южной Америке. Много смеялся с собственных шуток, говорил обо всяком, плакал. В какой-то момент решил припомнить им о том, как он развлекался со Своном на костях их отношений с Цзяном, из-за чего тому пришлось объясняться перед самим Цзяном, который до этого момента ни о чём не подозревал.       В общем, он был совсем не в себе, а остальные его друзья пропали, поэтому им пришлось тащить его спать к себе в отельный номер, понадеявшись, что на утро тот неловко извинится через сообщение и слиняет куда подальше.       …Проблемы начали появляться, когда Генри решил не уходить.       Вообще.       Просто проснулся утром, начав себя вести так, будто они всегда жили втроём, и уточнил куда они — они все, а не Цзян со Своном — держат путь дальше. И остался.       Цзян брюзжал первые полгода, то и дело ссорясь с ним по пустякам — о, ну конечно, ты, Генри, поставил кружку на левую полку, а не правую, как естественно для тебя! — и припоминая собственные слова при расставании. Генри справился с напором чужих истерик, и тот со временем перестал.       Их тройные путешествия, впрочем, как-то слишком быстро перестали быть платоническими — не помешало им переменить статус отношений и возмущения Цзяня — и к концу того же года, они каким-то чудом обнаружили себя в полиаморных отношениях, если их получалось назвать такими.       Генри говорил, что они вылечили его кризис среднего возраста — то, что ему и двадцати пяти не исполнилось, его не волновало — а Цзян говорил, что тот был просто избалованным говнюком. Свон объявлял, что оба варианта имели свою долю правды, и разговор благополучно завершался на такой мудрой ноте.       В общем, так они втроём и оказались в этой точки жизни.       Той, где они куковали в общем пентхаусе, занимаясь невесть чем.       Порой, Генри уезжал по делам семейным, оставляя их на пару дней или недель, вызывая тем самым раздражение у Цзяна. В другие дни, Цзян от скуки присоединялся на какие-то подработки где попало, пока не увольнялся, познав вкус профессии вне очков романтизации. Свон, не особо любящий путешествовать в отличие от этих двух, прожигал своё свободное время написанием случайных песен, которые Сков в последствии перепродавал знаменитостям, не умеющим писать тексты.       Чаще чем нет, впрочем, они занимались друг другом.       — Блять, блять, блять…       — У тебя такой грязный рот, Цзян, — рассмеялся сквозь удушенный вздох Генри, откидываясь головой на усыпанные по королевской кровати подушки. — Тебе надо что-то с с ним сделать.       Свон многозначительно улыбнулся, поправляя ошейник на тонкой шее Генри. И толстый кожаный ремень не в полной мере прикрывал россыпь укусов, оставленных Цзяном ранее.       — Мне?       Один мог посчитать, что горькие взаимоотношения Цзяна с Генри исправятся во взрослом возрасте, но те волшебным образом умудрялись собачиться и сейчас. Без каких-либо на то причин, правда. Свону казалось, что им просто нравилось доводить друг друга, а потом лезть под штаны. И если так, то кто был он, чтобы осуждать? Ему такой вид всегда благоволил.       Кроме моментов как сейчас, когда он вернулся от Скова после тринадцатичасового перелёта — потому что тот был не дома, в Лос Анджелесе, а в долбанной Европе в честь грядущего крупного мероприятия — и хотел поспать, а те так и норовили потрахаться.       — Конечно, тебе, — согласился Генри, ловя его запястья, и возвращая их к себе на шею.       Цзян обречённо простонал, пряча лицо в изгибе своего локтя, и Свон многозначительно на него покосился.       У них никогда не имелось конкретной динамики в постели, и роли у них менялись ежедневно, перескакивая с одного настроения на другое, но самая идеальная раскладка представляла из себя ту, где Генри подминал под себя Цзяна, Цзян — Свона, а Свон — Генри.       Просто потому что Чэн любил командовать, но всегда немного расплывался, когда бразды контроля перенимал Свон. Свону, в ответ, было без разницы где находиться — сверху или внизу, но он знал, что Цзян любил быть над ним, хотя и нечасто при этом имел контроль.       Это было мило.       Это всё было мило.       Но сегодня они оба, Генри и Цзян, выбесили Свона настолько, что он вообще не хотел ими заниматься.       — М-м, — Свон многозначительно помычал, слегка сжимая горло Генри, прежде чем убрать руку. — Я так не думаю.       Генри простонал, откинув голову. Толкнулся бёдрами вперёд, пачкая кружевное белье собственным возбуждением, и не зная куда себя девать, машинально надавил на кнопку на пульте, вынуждая Цзяна, неудачно оказавшегося сегодня под действием вибратора, вскрикнуть, окончательно рухнув на кровать.       — Мать твою, Чэн!       — Ещё.       В качестве наказания неплохо было бы заставить этих двоих поработать на себя же.       Они все были такими капризный, в конце-то концов! Не то что Свон!       — Свон, — заканючил Генри. — Свон, ты мне так нужен.       — Свон, — заныл Цзян в ответ. — Пожалуйста.       Он только фыркнул.       Когда он отстранился от Генри, то тот мигом ухватился обеими руками за ремень его джинсов, пытаясь вернуть назад. Свон слегка повернулся к Цзяну, но вместо желанной помощи, ему прилетело ладонью по заднице, и вытащенный прочь вибратор. Игрушка оказалась откинута в сторону, все ещё шумная и влажная, а Свон рухнул на кровать, растолкав их обоих, чтобы устроиться поудобнее.       — Развлекайтесь сами.       Генри и Цзян мигом непонимающе подскочили, повернувшись на него всем телом.       — Ты обиделся? — Взволнованно уточнил Цзян, тянясь, чтобы пригладить его волосы.       — Что не так, Свон?       — Да не обиделся я. Я просто хочу, чтобы вы развлекали сегодня себя сами, — немного подумав, он с небольшой улыбкой на лице, добавил: — Тому кто справится с заданием лучше, отсосу.       Мгновение — и тёмные глаза мальчишек загорелись одинаковым диким огнём. Соревновательный дух у этих двоих был куда надо, поэтому они недолго думая, накинулись друг на друга.       Ах, всё как любил Свон.       Устроившись поудобнее на приподнятых локтях, он сфокусировался над картинкой перед собой — и в ней было хорошо всё. Сплетающиеся языки, ладони Цзяна, скользящие под линию белоснежных чулков Чэна, зубы Генри на чувствительных уголках загорелой кожи Цзяна, тихие стоны, смешивающиеся со всхлипами. Генри царапался — Цзян в отместку сжимал бледную кожу так, что красные следы пальцев на бёдрах оставались ажурными украшениями, дополняющими картину.       Свон удовлетворённо промычал, рукой подтягиваясь к своей ширинке, но едва этот знакомый звук доносящийся до ушей его парней озарил комнату, как те тут же перевели взгляд на него. Вспотевшие, в большинстве своём раздетые, с припухшими губами, они сначала переглянулись между собой — а потом уставились на Свона.       Свон вздёрнул бровь.       Его придавили к кровати почти сразу же. Когда их губы легли одновременно по обе стороны шеи Свона, ему не осталось ничего, кроме как простонать, слегка откинув голову.       — Этого в правилах не было, — пожаловался он.       — Ты не дал нам никаких правил, — напомнил Генри, целуя его родинки на плече. — Да, Цзян?       — Боюсь, совершенно никаких, — согласился Цзян, стягивая его джинсы вниз.       Свон хрипло рассмеялся.       — Мы в ответе за тех кого приручили, не так ли?       — Да, — на выдохе отозвались оба мальчика, нависнув у его бедер.       Свон уложил обе ладони к ним на встрёпанные макушки, слегка сжимая на корнях, и они в ожидании уставились на него, словно ожидая финального разрешения, которое обычно им не требовалось.       — Что ж, приятного пира, — протянул он.       И те приняли это предложение буквально. Потому что всё последующее время их руки лапали его грудь и предплечья, царапая и сжимая так как он любил, и всё пока они поочерёдно и одновременно вылизывали его член.       И Свон давно не чувствовал себя всего лишь предметом для декора, но, Господи, как же хорошо это было!

***

Лиссабон, 2024

      Третий день рождения удочерённой Найтингейлами девочкой, Розалии, было таким же хаотичным мероприятием как и все предыдущие, и Генри считал, что отчасти ощущалось так, потому что приглашённый список гостей попросту не соответствовал адекватной планировке.       А может, Генри здесь попросту не нравилось, потому что почти все приглашённые гости здесь состояли в нормальных семьях и говорили о соответствующим, и он не до конца понимал, что стоило делать ему.       Деклан с его женой Джордан постоянно приезжали со своими двумя дочками — старшенькая, Аврора, была на четыре года младше Розалии, что не мешало им всегда таскаться вместе, а младшенькой, Лилиане, едва исполнилось пять — и те, на пару с Найтингейлами, начинали разговоры о воспитании детей, достойные традиционной пропаганды о полных семьях. Прокопенко непременно притаскивал на все мероприятия свою невесту — польскую писательницу романов, которая вызывала истеричные припадки у его родителей, потому что та являлась транс-девушкой — начиная балакать о подборе хорошей квартиры и планах на свадьбу. Раз в три года приезжали Ронан с Адамом по приглашению Линча старшего, и хуже этих двоих был разве что Джо Найтингейл со своим богатеньким мужем.       Они с Цзяном и Своном не то чтобы вписывались в будничные жизни остальных.       Пока что.       — Я ненавижу то, что Найт и К просто становятся сексуальнее с каждым годом, — проворчал Цзян, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Ещё и жизнь у них цветочки и клумбочки! Фу.       Генри нравился Габриэль. Правда. Он был забавным, нередко помогал ему с делами на чёрным рынке, обсуждал с ним всякие драмы, наслаждаясь сплетнями.       Но от его семейной жизни правда тошнило.       — Вы оба такие завистливые, — ухмыльнулся Свон, слегка покачав головой. — Хотите обсудить как там Сков, чтобы оправиться от удара по вашей самооценке?       Генри встрепенулся, мигом тянясь за вином:       — Да. Расскажи нам как там Сков.       Сков был единственным участником общей — относительно — компании, который жил так, что им троим было не особо неловко быть безработными и бездельными, хоть, справедливости ради, дел у того имелось больше, чем у большинства в этом помещении.       — У него там опять роман с певицей, после которого та напишет альбом, где обзовёт его моральным уродом? — В надежде уточнил Цзян, инстинктивно сжимая запястье Генри.       — Или скандал с лейблом? — Не менее обнадёженно уточнил Генри.       Свон хихикнул, заедая салат, приготовленный Габриэлем.       — Круче. Мужик попутал закрытый аккаунт с открытым, и засрал — не скажу кого — но очень популярную А-лист актрису, которая поматросила его и бросила. Одна подсказка — она играла в Ла-Ла-Ленде.       — Нет, — в унисон вздохнул Генри с Цзяном.       Они оба удовлетворённо переглянулись между собой.       Ха.       Вот. Отлично. Они жили не так уж и странно.       — Когда там свадьба Прокопенко? — Рассеянно уточнил Свон, явно приступая к их с Генри заранее продуманному, очень даже детальному плану.       Удочка была закинута, оставалось только, чтобы Цзян—       — Зимой, — закатил глаза Цзян. — Только про это и трещит. Меня прям-таки тянет рвать. Кому вообще интересны свадьбы в нашем возрасте?       …Всё испортил.       — Эм, — протянул медленно Свон, утирая рот салфеткой.       Генри были интересны свадьбы.       Свону, вроде, тоже.       Да, конечно, они втроем являлись не самым обычным тандемом на планете, но Генри хотел быть их мужем, ладно?! Он тоже хотел себе дурацкую свадьбу на сотню людей, кольца на троих, ряд бумажек, норовящих запретить им въезд в парочку стран и всё такое.       Вот они со Своном и решили сегодня сделать предложение Цзяну вместе. Генри поссорился с матерью ради этого! А она даже, наконец, запомнила имена Цзяна и Свона, и сказала — с усталостью и раздражением — что придет на мероприятие, если они его устроят!       Чтобы что?       У Цзяна начался прилив подросткового цинизма?       — Ну где я не прав? — Бормотнул Цзян. — Не буду я скатываться в то, во что скатился Кавински.       Они синхронно уставились на Джозефа, на чьей шее — буквально — сидела младшая из Линчей, лепечущая ему что-то о своих кривых рисунках, пока он с важным видом кивал.       — Мда, вот же позор, — нервно рассмеялся Генри, делая ещё один глоток вина.       — Да-а. Ужас, — приличия ради кивнул Свон.       Цзян прокашлялся.       — Ага. Ну я так. Многое думал об этом в последнее время.       — Это здорово, — сухо и в унисон бросили Генри со Своном, переглянувшись между собой.       — Поэтому, короче, я решил, что мы с вами будем лучше этого, — с этими словами, Цзян, как ни в чём не бывало, порылся в карманах брюк и достал оттуда два кольца, протягивая их. — Чтоб без заморочек, да?       …Долбанный придурок, выросший с проблемной семьёй.       Генри тяжело вздохнул, подцепляя протянутое ему кольцо с тремя бриллиантами — у Свона было точно такое же.       — Ты такой дурында, — протянул Свон, надевая себе на палец кольцо.       — Придурок, — согласился Генри.       Не сговариваясь, они потянулись в свои карманы, одновременно доставая уже заказанные собой же кольца, которые они выбирали вместе. Цзян сначала застыл потерянной собакой, принимаясь трясти головой справа налево и назад, а потом вырвал у них кольца так, словно те планировали ему их не отдать и вовсе.       — Это мне? — Растроганно протянул Цзян, как-то вообще не звуча и на половину безразличным к свадьбам настолько, насколько пытался показаться.       — Кому ещё? — Рассмеялся тихо Свон.       — Я так так понимаю, мы все сказали да, — удовлетворённо кивнул сам себе Генри.       План на свадьбу вновь начинал вырисовываться в его голове. Он уже знал примерно кого куда посадят, что за музыку выберут и какой танец проставят…       — О боже, — бормотнул Цзян. — О боже мой, я муж.       — Жених, — поправили они рассеянно.       Но было уже поздно.       Цзян подскочил со своего места и закричал так, что перекричал весь дом гостей и музыкальную колонку:       — У меня будет свадьба, ребят!       Генри и Свон, переглянувшись, отбили друг другу ладони.       Да.       У них тоже была свадьба скоро.       И даже если и не стараниями Цзяна.