Покуда солнце не взойдет

Мы двинулись в путь, едва первый луч солнца окрасил горизонт в блёклое золото. Свет был робким, рассеянным — тучи всё ещё висели над островом, словно грязные бинты на незаживающей ране. Но даже этот намёк на рассвет придал мне сил. Или, может быть, не мне — а тому сгустку решимости, что остался от меня после смерти Линды. Каору шагала впереди, всё такая же молчаливая, чёрная на фоне серого утра. Её катана была убрана в ножны, но рука то и дело ложилась на цубу — привычный жест, выдававший напряжение. Лес редел, уступая место каменистым склонам. Мы поднимались к восточным скалам. — Храм построен задолго до того, как сюда пришли первые рыбаки, — заговорила Каору, когда тропа стала особенно крутой. — Его возвели не люди. По крайней мере, не обычные люди. Говорят, это работа Аматэрасу и её небесных ткачей. Но я думаю, строили жрецы древнего культа, что поклонялись ей как повелительнице границы миров. Они знали, что здесь истончается грань, и построили храм как печать. — Печать? — переспросила я, переводя дыхание. Рюкзак давил на плечи, а ноги, казалось, налились свинцом. — На чём? — На Гухине, — просто ответила она. — Запечатанном демоне-вороне. Он спал под скалой много веков. Но теперь его сон тревожат те, кто ищет лук. Я вспомнила слова браконьеров: «Ищем вход в гробницу». Они не просто охотились за артефактами — они пытались вскрыть святилище. И, судя по всему, им это почти удалось. Через час подъёма мы вышли на плато, и я увидела храм. Он был не таким, как tourist brochures Токио: никаких алых тории, лакированных колонн и позолоты. Передо мной стояло приземистое каменное строение, вросшее в скалу, словно гриб-трутовик. Крыша из почерневшей древесины поросла мхом, а входной проём зиял пустотой. Ни ступеней, ни ворот — только прямоугольная дыра в толще горы, обложенная грубо отёсанными глыбами. — Внутри всё сохранилось, — тихо произнесла Каору, словно отвечая на мой невысказанный вопрос. — Люди редко сюда заходят. Животные — никогда. Здесь дышит само время. Будь осторожна, гайдзин. Не касайся ничего без нужды. И не читай надписи вслух. Я кивнула и первой шагнула в темноту. Внутри было сухо, вопреки ожиданиям. Пол устилала мелкая каменная крошка, стены плавно уходили вверх, теряясь во мраке свода. Я включила фонарик, и луч заметался по поверхностям, выхватывая то пыльную нишу, то обломок древнего алтаря. А потом свет упал на стену, и у меня перехватило дыхание. Рисунки. Фрески, покрывавшие все доступные плоскости храма, от пола до потолка. Не полинезийские петроглифы, не китайская тушь — что-то совершенно иное. Линии изгибались, будто живые, краски — тусклые, но не выцветшие: охра, лазурь, киноварь, золото. Сюжеты сплетались в один бесконечный рассказ. — Легенда об Аматэрасу, — прошептала я, забыв о предупреждении не говорить. Но голос сам собой звучал приглушённо, благоговейно. — Смотри, Каору… Та неслышно приблизилась и встала рядом, запрокинув голову. Первая сцена изображала богиню, рождающуюся из левого глаза первобога Идзанаги. Лучи исходили от её фигуры, и мир внизу, показанный крошечными деревьями и горами, расцветал. Дальше — она прячется в небесной пещере, обидевшись на брата Сусаноо. Мир погружается во тьму, и боги пытаются выманить её наружу: танцуют, бьют в барабаны, вешают зеркало на дерево. И наконец — Аматэрасу выходит из грота, и свет возвращается. Но была и ещё одна фреска — самая большая, занимавшая всю заднюю стену за алтарём. Богиня стояла на вершине горы, широко раскинув руки, а в левой руке сжимала длинный асимметричный лук. От лука исходили лучи-стрелы, пронзавшие облака и достигавшие земли. Под её ногами корчились тёмные фигуры — десятки, сотни демонов, разбегавшихся в ужасе. — Лук Аматэрасу, — выдохнула я. — Оружие, способное рассеивать тьму… Значит, легенда не врёт. Он реален. — Реален, — подтвердила Каору. — И находится где-то под нами. Гробница богини — не место упокоения, а хранилище. Те, кто строил этот храм, спрятали лук глубоко в недрах острова, чтобы никто из смертных не смог его достать. Но Гухин и его порождения — стражи, а не хранители. Они не отдадут лук добровольно, но и не остановят того, кто силён духом. Я обернулась к ней, пытаясь разглядеть в полумраке выражение её лица. — Ты знала об этом с самого начала? Знала — и всё равно привела меня сюда? — Ты ищешь своих спутников, — спокойно ответила Каору. — Их следы ведут к храму. Возможно, кто-то из них уже внутри. Возможно, они искали то же, что и ты. Я лишь следую за нитями судеб. Я не успела ответить. Снаружи донёсся резкий, скрежещущий крик — не человеческий и не птичий. Каору мгновенно напряглась, рука рванулась к мечу. — Слишком долго мы пробыли внутри, — проговорила она. — Защита храма истончилась от нашего присутствия. Ёкаи почуяли живую душу. Нужно уходить. Сейчас. Мы вышли из храма быстро, но осторожно. Утро окончательно вступило в свои права: серый свет заливал плато, туман рассеивался. И в этом свете я увидела их. Их было семеро. Мелкие, покрытые редкой шерстью твари, похожие на помесь обезьяны и краба, с выпученными белыми глазами и непропорционально длинными передними лапами, заканчивавшимися костяными крючьями. Они расползлись по камням перед входом, раскачиваясь из стороны в сторону, и издавали тот самый скрежет — трение хитина о камень. — Карасу-тэнгу низшего ранга, — бросила Каору, становясь в стойку. — Слуги Гухина. Они не очень опасны, но их много. Держись у меня за спиной и не кричи. Я не стала спорить. Тело всё ещё помнило встречу с первым ёкаем в лесу, и от одного вида этих созданий желудок скрутило ледяным узлом. Каору вынула катану, и голубоватое пламя жадно лизнуло лезвие. Первая тварь бросилась на неё, взметнув крючья. Каору даже не шелохнулась — лишь качнула клинком, и существо развалилось на две половины, рассыпавшись облаком чёрных перьев. Второй и третий атаковали одновременно: один прыгнул сверху, другой попытался зайти сбоку. Проводница сделала неуловимое движение — разворот, взмах, — и оба ёкая отлетели прочь с разрубленными глотками. Но пока она расправлялась с нападавшими, ещё двое метнулись ко мне. Я отшатнулась, вскинула руку, пытаясь прикрыться, и краем глаза заметила коготь, занесённый для удара. А затем всё заслонила чёрная ткань кимоно: Каору в одно мгновение оказалась между мной и тварью, принимая удар на плоскость клинка. Коготь высек сноп искр, но сталь выдержала. — Пригнись! — скомандовала она. Я послушно рухнула на землю, и лезвие просвистело над головой, снимая скальп с очередного демона. В воздухе запахло гниющей рыбой и палёной шерстью. Ещё двое ёкаев, видя гибель сородичей, попытались отступить, но Каору не дала им уйти: она метнулась вперёд, превратившись в размытый силуэт, и в три удара покончила с ними. На плато воцарилась тишина. Только ветер свистел в скальных расщелинах да где-то далеко шумел прибой. Я поднялась на ноги, чувствуя, как предательски дрожат колени. Каору стояла над телами поверженных ёкаев, и её клинок медленно гас, впитывая в себя остатки их сущностей. — Ты ранена? — спросила она, не оборачиваясь. — Нет, кажется… — я быстро ощупала себя. Одежда была цела, крови не было. Только на левом предплечье багровел свежий синяк — видимо, ударилась о камень при падении. — Тогда идём, — Каору вложила меч в ножны. — Их хозяин уже знает о нас. Гухин не простит убийства слуг. До темноты мы должны либо найти твоих друзей, либо покинуть это место. Я замерла, глядя на почерневшие пятна на камнях — всё, что осталось от демонов. Страх ещё не отпустил, но внутри зарождалось что-то новое. Злость. На браконьеров, убивших Линду. На демонов, охотящихся за моей душой. На весь этот проклятый остров, который отнял у меня экспедицию, дебют, наставника и подругу. — Нет, — сказала я. — Мы не уйдём. Где-то там, — я указала в сторону входа в храм, за которым угадывался тёмный провал, — запечатан лук. И там же, возможно, держат Джеймса или Стивена. Я не брошу их. Каору обернулась. Её тёмные глаза долго изучали моё лицо, а затем она чуть заметно кивнула. — Хорошо. Тогда готовься. Под храмом — лабиринт катакомб. И свет солнца туда не проникает. Нам понадобится всё твоё мужество, археолог. Она протянула мне узкую ладонь, и я без колебаний её пожала. Тонкие пальцы были холодны, как всегда, но в этом касании мне почудилась поддержка. Я поправила лямки рюкзака, проверила фонарик и первой шагнула обратно в темноту храма — навстречу новой легенде.