Покуда солнце не взойдет

Мы шли сквозь ночной лес, и каждый шаг давался мне с трудом. Ноги дрожали после встречи с демоном, а в груди всё ещё колотился липкий ком страха. Каору двигалась впереди — молчаливая тень, которая, казалось, даже не касалась земли. Её катана в ножнах слабо мерцала голубоватым светом, и я цеплялась за это свечение, как за единственный маяк в кромешной тьме. Дождь наконец прекратился, но воздух оставался плотным и влажным. Капли всё ещё срывались с листьев криптомерий и глухо стучали по мху под ногами. Лес постепенно оживал: где-то вдалеке ухала сова, трещали невидимые насекомые. Но теперь я знала — эта живность обманчива. За каждым стволом мог прятаться новый кошмар. — Твои спутники разделились, — произнесла Каору, не оборачиваясь. Её голос звучал ровно, почти монотонно. — Часть ушла к восточным скалам. Я слышу их крики даже сейчас. Но один силуэт движется параллельно нам, вдоль русла ручья. Кажется, женщина. Она жива. Сердце ёкнуло. Линда. Я ускорила шаг. — Мы можем её найти? Она ранена? — Узнаем, — коротко ответила Каору и резко свернула с тропы в заросли, раздвигая мокрые папоротники. Ручей мы услышали раньше, чем увидели. Тихий плеск воды о камни, а затем — слабый, прерывистый стон. Я рванула вперёд, позабыв об осторожности. Фонарик выхватил из темноты скрюченную фигуру у самой воды. Это действительно была Линда. Наша кок — добрая, вечно улыбающаяся женщина лет сорока, которая готовила нам рис с карри на крошечной камбузной плите и рассказывала байки о своих внуках. Сейчас она сидела, привалившись спиной к замшелому валуну, и держалась за бок. По пальцам текла кровь — тёмная, почти чёрная в свете фонарика. — Линда! — я бросилась к ней, упала на колени прямо в холодную грязь. — Это я, Кристен. Ты меня слышишь? Женщина с трудом разлепила веки. Взгляд был мутным, расфокусированным. — Кристен… — прошептала она пересохшими губами. — Боже, ты жива… Это безумие… Самолёт… Я думала, я одна… — Ты не одна. Я здесь. Сейчас мы поможем тебе. У меня есть аптечка. Я стянула рюкзак, начала лихорадочно копаться внутри, пытаясь нащупать бинты и антисептик. Каору подошла ближе и остановилась у меня за спиной. Я ожидала, что она предложит помощь, но девушка просто стояла и молча наблюдала. Я обернулась к ней: — Ты не поможешь? У неё кровь. Каору не ответила. Вместо этого она пристально посмотрела на Линду, склонила голову набок, как птица, и тихо произнесла: — Она меня не видит. Я похолодела. Линда перевела взгляд туда, куда я говорила, — и нахмурилась: — С кем ты разговариваешь, детка? Там никого нет. Внутри всё оборвалось. Я смотрела на Каору — настоящую, живую, с каплями дождя на бледном лице и мечом в руке. А Линда смотрела сквозь неё, не видя ничего, кроме стены папоротников. — Я… — я запнулась, не зная, как объяснить, что со мной рядом идёт проводница душ, которую, возможно, видят только мёртвые. Или безумцы. — Я просто нервничаю, Линда. Не обращай внимания. Дай я перевяжу тебя. Бок Линды был распорот — не когтями, а чем-то острым, похожим на осколок металла. Вероятно, её задело обломком самолёта при падении или уже здесь, на скалах. Я обработала рану как могла, перебинтовала туго, поверх порванной одежды. Линда терпела, лишь изредка всхлипывая от боли. — Там, у восточных скал, есть заброшенный синтоистский храм, — произнесла вдруг Каору, всё так же не сводя глаз с раненой. — Там можно укрыться. Но идти надо сейчас. Чувствуешь запах? Я принюхалась. Сквозь сырость и запах крови пробивалась отчётливая вонь — смесь табачного дыма, солярки и немытых тел. Человеческий запах. Лагерь. И он был совсем близко. — Кто-то есть на острове, — прошептала я. — Браконьеры, — кивнула Каору. — Охотники за артефактами и редкими демонами. Здесь их промысел. Идём быстро и тихо. Они чуют чужаков за милю. Я помогла Линде подняться. Она двигалась медленно, опиралась на моё плечо, но шла. Каору вела нас вдоль ручья, петляя между деревьями так, что через десять минут я окончательно потеряла ориентацию в пространстве. Лес становился гуще, темнее. Вонь усиливалась. — Почти пришли, — шепнула Каору. — Храм за теми де... Договорить она не успела. Из зарослей с двух сторон ударил свет мощных фонарей. Я зажмурилась, вскидывая руку к лицу. Линда вскрикнула и пошатнулась. А когда мрак перед глазами рассеялся, я увидела их. Пятеро. Крепкие, небритые, в засаленных камуфляжных куртках и высоких резиновых сапогах. У троих в руках были ружья — старые двустволки, но направлены чётко в нашу сторону. Ещё двое держали мачете, с которых ещё капала смола — или то была кровь. У того, что стоял впереди, на шее болтался амулет из птичьих костей, а из-за пазухи торчал короткий жезл с навершием в виде оскаленного черепа — цукумогами, одержимая духом вещь. Я читала о таких в дневниках археологов, но видела впервые. — О, смотрите-ка, — осклабился главарь по-английски с сильным акцентом — не то серб, не то румын. Голос хриплый, пропитанный никотином. — Ещё гости. Уже вторые за сегодня. Что, красавицы, тоже за божественным луком? Или просто мимо пролетали? — Мы выжившие после крушения, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы не ищем проблем. Просто дайте нам пройти. — Пройти? — он расхохотался, и его приспешники поддержали этот смех — грязный, лающий. — Ты слышал, Вук? «Дайте пройти». Мы здесь уже неделю, девонька. Ищем вход в гробницу. Лук где-то под землёй, старые карты не врут. А тут вы, такие везучие, падаете с неба и сразу находите тропу через священный лес. Думаешь, я верю в совпадения? Вы что-то знаете. — Ничего мы не знаем, — прохрипела Линда. — У нас самолёт упал! Люди погибли! — Вот и отлично, — ухмыльнулся главарь. — Меньше свидетелей. Каору стояла чуть в стороне, прямо напротив одного из браконьеров с ружьём. Но тот смотрел сквозь неё. Не видел. Для них существовали только я и раненая Линда. — Каору, — прошептала я уголком рта, — ты можешь что-то сделать? — Только если будет угроза твоей жизни, — тихо ответила она. — На людей мой клинок не поднимается. Это закон проводников. — Да что ты там шепчешь, ведьма? — насторожился один из браконьеров и вскинул ружьё. — Эй, босс, она странная. Может, одержимая? Духи этих мест любят вселяться в девок. — Проверим, — главарь кивнул тому, что с мачете. — Свяжите их. Девчонку — в лагерь, пусть покажет на карте, куда шла. А старуху… — он скользнул взглядом по Линде, оценивая её ранение, — старуху в расход. С ней только возиться. Тот, кого назвали Вуком, двинулся к нам, поигрывая мачете. Линда отшатнулась, прижимаясь ко мне. А затем произошло то, чего я не ожидала. — Нет! — выкрикнула она вдруг сильным, звонким голосом. — Я не позволю! Она оттолкнула меня в сторону и, превозмогая боль, бросилась на браконьера, целясь ногтями ему в лицо. Это был жест отчаяния — последний, смертельный рывок загнанного зверя. Я успела увидеть удивлённое выражение на лице Вука, а затем — короткое, почти будничное движение мачете. Лезвие вошло Линде под рёбра. Она даже не вскрикнула. Просто остановилась, опустила взгляд на торчащую из груди рукоять, а затем медленно завалилась на бок, в мокрый папоротник. Из горла вырвался лишь тихий, булькающий вздох. — ЛИНДА!!! Мой крик разорвал тишину леса. Я рухнула рядом с ней на колени, схватила за плечи, пыталась перевернуть, зажать рану — но кровь уже хлестала толчками, вымывая остатки жизни из её тела. Её глаза стекленели, губы синели. Она смотрела куда-то вверх, сквозь кроны деревьев, и уже ничего не видела. А затем мир изменился. Я почувствовала это прежде, чем увидела. Воздух сгустился до каменной плотности. Запах озона ударил в ноздри. Фонари браконьеров замигали и начали гаснуть один за другим — не сами, а будто кто-то высасывал из них свет. — Что за дьявол?.. — прохрипел главарь, отступая. И тогда Каору вышла вперёд. Она больше не походила на бесстрастную проводницу. Глаза её полыхали тем же голубоватым огнём, что и катана, а волосы разметались в стороны, словно под порывом невидимого ветра. Лицо исказилось яростью — холодной, древней, нечеловеческой. Она медленно вытянула клинок из ножен, и на этот раз сталь не мерцала — она горела ровным, ослепительным пламенем. — Вы не люди, — произнесла Каору, и её голос прозвучал из ниоткуда. Он был повсюду: в воздухе, в земле, в моей груди. — Вы монстры. Хищники, пришедшие осквернить священную землю. Для меня больше нет запрета. — КТО ЭТО СКАЗАЛ?! — заорал Вук, дико озираясь. — Босс, тут кто-то есть! Я слышу голос в голове! — Я никого не вижу! — рявкнул главарь, вскидывая ружьё. — Всем рассредоточиться! Это просто лесная тварь! Напускает морок! Но это был не морок. Каору сделала первый удар. Лезвие рассекло воздух — и приклад ружья одного из браконьеров разлетелся в щепы. Самого его отшвырнуло на несколько метров, впечатало спиной в ствол криптомерии. Он сполз на землю, хрипя и кашляя кровью. — НЕВИДИМАЯ! — завопил кто-то. — СТРЕЛЯЙТЕ! СТРЕЛЯЙТЕ ВО ВСЁ ВОКРУГ! Грохнули выстрелы, но пули уходили в пустоту, срезая ветки и поднимая фонтаны грязи. Каору двигалась так быстро, что я едва различала смазанный чёрный силуэт между вспышками. Следующий взмах — и мачете Вука завертелось в воздухе, а сам он взвыл, схватившись за сломанное запястье. Главарь браконьеров пятился, трясущимися руками перезаряжая двустволку. Его лицо превратилось в маску животного ужаса. Он не видел врага, но чувствовал его присутствие каждой клеткой кожи. Невидимая смерть танцевала вокруг, и от неё невозможно было убежать. — УХОДИМ! — заорал он в голос. — УХОДИМ, МАТЬ ТВОЮ! ВСЕ В ЛЕС! Я не смотрела на них. Я сидела на земле, прижимая к себе тело Линды. Холод уже поднимался от её конечностей к туловищу. Где-то рядом продолжались крики, выстрелы, треск ломающихся веток. Браконьеры отступали в панике, бросив одного из своих раненых. Но всё это доносилось до меня будто сквозь толщу воды. Через несколько минут всё стихло. Только слабый стон раненого браконьера у дерева да шум дождя, который начался снова — мелкий, бесконечный, оплакивающий всё живое. Каору остановилась рядом со мной. Дыхание её было ровным, будто она только что не вела бой с отрядом вооружённых людей. Она опустилась на корточки и положила ладонь на лоб Линды. — Она ушла, — произнесла проводница, впервые за всё время глядя на меня с чем-то похожим на сострадание. — Её дух уже далеко. — Ты могла вмешаться раньше! — мой голос сорвался на крик. Слёзы наконец прорвались и потекли по щекам, смешиваясь с дождевой водой. — Ты могла спасти её! — Не могла, — ответила Каору, и в её тёмных глазах мелькнула тень — не вины, но глубокой, вековой печали. — Таков порядок, гайдзин. Проводник не отнимает человеческие жизни первым. Я нарушила запрет ради тебя, когда эти люди перестали быть людьми в моих глазах. Но для Линды было уже поздно. Её нить оборвалась ещё до моего удара. Её смерть — на их совести, не на твоей и не на моей. Она замолчала, а затем поднялась и посмотрела в сторону, откуда доносился шум прибоя. — Идём. Нужно проводить её. Пляж — хорошее место для прощания. Там море и ветер. Они помогут душе не заблудиться. Мы вынесли тело Линды на берег. Это было тяжело физически и совсем невыносимо — морально. Мои плечи ныли, спина взмокла, но я не позволяла себе останавливаться. Линда заслужила достойные проводы. Дождь прекратился, и над морем даже появился просвет — узкая полоса светлеющего неба на горизонте. Предрассветные сумерки. Скоро, наверное, взойдёт солнце. Первое солнце после этой бесконечной ночи. Покуда оно не взошло, мы были во власти тьмы — так, кажется, говорила Каору. Или это было что-то из старых преданий, что я слышала перед вылетом. Мы сложили погребальный костёр из плавника и сухих веток, которые Каору каким-то образом находила прямо под проливным дождём. Я уложила тело Линды поверх брёвен, сложила ей руки на груди. Лицо её казалось спокойным — почти умиротворённым. Она больше не страдала. Каору достала из складок кимоно тонкую полоску рисовой бумаги с написанными на ней иероглифами — о-фуду, священный талисман. Она прошептала короткую молитву, и бумажка вспыхнула в её пальцах синим пламенем, не причиняя вреда. — Пусть огонь освободит твою сущность, — произнесла она, и голос её зазвенел как струна сямисэна. — Пусть дым укажет путь к небесам, а ветер подхватит твой дух и унесёт прочь из этого проклятого места. Возвращайся к предкам, дочь далёких берегов. Ты была храброй. Этого достаточно. Она коснулась костра кончиком катаны, и дерево занялось — сразу, жарко, золотисто-алым пламенем, не обращая внимания на сырость. Я стояла и смотрела, как огонь пожирает погребальное ложе, как поднимается к небу густой белый дым. На горизонте ширилась светлая полоса. Солнце вот-вот должно было показаться из-за кромки моря. — Ты видишь? — тихо спросила Каору, указывая на дым, клубящийся в лучах невидимого ещё солнца. Я прищурилась. И на мгновение мне показалось — лишь на мгновение — что в клубах дыма проступил силуэт. Женская фигура, сотканная из тумана и света. Она поднялась над костром, замерла на миг, а затем растаяла в вышине. — Она ушла, — повторила Каору. — Теперь ты должна идти дальше. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Позади остался дым погребального костра и берег, на котором я оставила часть своей души. Впереди — лес, полный демонов и браконьеров, и где-то среди всего этого — мои выжившие товарищи. Джеймс. Стивен. Может, и другие. Моя экспедиция должна была стать дебютом. А превратилась в инициацию кровью. И я ещё не знала тогда, что самое страшное ждёт меня в храме на восточных скалах — там, куда мы направлялись.