Весь мир считает, что мы встречаемся

Слуховая галлюцинация (2) В трубке раздался заливистый смех Су Цзяня. И Тяньшу тоже улыбнулся и сказал: — Ты уж не подшучивай надо мной. Используй эти два дня и как следует отдохни. Я посмотрел дальнейший график, он довольно плотный, думаю, последняя неделя съёмок будет непростой. — Дальше у нас, вроде, не так много сцен осталось, только финал не снят. Но, похоже, там одни эмоционально насыщенные моменты, и правда сложно будет. Кстати, у тебя же ещё должна быть сцена на тросах, да? — Да, к счастью, я не боюсь высоты. Они перекинулись ещё парой фраз, и как раз подошло время обеда. — Хорошо, тогда до встречи на площадке. — Договорились, увидимся на площадке. Похоже, мама Су Цзяня услышала что-то от его второй тёти и остальных, потому что в последние два дня дома она то и дело, намекая то с одной стороны, то с другой, выпрашивала, что у него происходит с девушкой. Поэтому, вернувшись на съёмочную площадку, Су Цзянь даже почувствовал некоторое облегчение. Съёмочный график на старте был не слишком плотным — просто два дня снимали недостающие сцены в помещении. И Тяньшу приехал рано утром на третий день после возвращения Су Цзяня, вид у него был немного уставший. Когда Су Цзянь увидел, что во время грима он едва держал глаза открытыми, то тихонько толкнул его: — Брат И, сколько часов ты спал прошлой ночью? — Четыре или пять часов, — И Тяньшу открыл глаза, полные красных прожилок. — Вчера я рано лёг спать, но никак не мог заснуть. Су Цзянь с тревогой посмотрел на него: — Может, я потом спрошу режиссёра Фэна, нельзя ли перенести сцену на крыше на послеобеденное время? — Не нужно. — На его губах появилась улыбка. — Разве моё состояние как раз не соответствует тому, в котором должен быть Лу Суй? Может, эффект будет ещё лучше. — Но тебе ещё предстоит работа на тросах. Ты в таком состоянии справишься? — не отставал Су Цзянь. И Тяньшу покачал головой: — Правда, всё нормально. В нашей работе недосып давно уже норма, к тому же, в прошлые дни я выспался впрок. Не переживай. — Ладно. — После таких слов Су Цзяню действительно больше нечего было добавить. — Тогда ты ещё немного вздремни. Я тебя позже разбужу. — Угу. Климат Наньчэна зимой был сырым и промозглым. Всё утро моросил мелкий затяжной дождь и, судя по всему, собирался лить до самого вечера. Но менять локацию было уже поздно, и всей съёмочной группе пришлось временно прекратить работу. Во временной комнате отдыха И Тяньшу лишь немного вздремнул и вскоре проснулся. Когда он вышел в коридор, там сидело вплотную множество членов съёмочной группы: кто-то дремал, кто-то залипал в телефон. Увидев его, некоторые поздоровались. Пройдя по коридору, он оказался у комнаты, где хранилось съёмочное оборудование. Фэн Бинь, указывая на крышу, о чём-то говорил с ассистентом режиссёра, по-видимому, обсуждая сегодняшние съёмки во второй половине дня. Он остановился у входа на крышу, когда внезапно в поле зрения появилась фигура, полная превратностей судьбы* и одиночества. *П.п. «Где было синее море, там ныне тутовые рощи» — обр. огромные перемены; житейские бури, невзгоды, превратности судьбы. Су Цзянь в чёрном пальто стоял на краю крыши, словно статуя, застывшая много лет назад. Он не шевелился и позволял лёгкому зимнему дождю, похожему на кошачью шерсть, скользить по его густым волосам, обнажённой шее и не слишком длинным ресницам. И Тяньшу, не отрывая от него глаз, вдруг, сам не зная почему, тихо сказал: — Дай мне на минуту свою камеру. — А? — стоявший у него за спиной Пэн Линь на мгновение застыл, прежде чем понял, что это обращаются к нему, и поспешно протянул камеру, которую держал в руках. И Тяньшу поднял камеру и поймал человека в кадр вместе с ярко-зелёным мхом на перилах и с плотной сеткой моросящего дождя в воздухе. Лицо в кадре было мрачным. Его взгляд был устремлён куда-то вниз, словно там находилось нечто, завораживающее и не позволяющее оторвать глаз, — он пристально, не отрываясь, смотрел туда, но при этом казалось, будто он просто пребывал в задумчивости, и его рассеянный взгляд случайно упал именно на это место. Затем эти блуждающие глаза едва заметно дрогнули, и их обладатель резко повернул голову и посмотрел прямо в объектив. Сердце И Тяньшу пропустило удар, и тут же в видоискателе он увидел, как Су Цзянь смотрит прямо на него, а затем слегка удивлённо расширяет глаза: — Режиссёр Фэн, брат И? Что вы делаете… Слуховая галлюцинация (3) Из-за временной остановки съёмок в первой половине дня Су Цзянь, по сути, оказался без дела. Он уже выучил свои реплики, но не был до конца уверен, как лучше всего передать душевное состояние Цинь Шаня в тот момент. Поэтому он решил воспользоваться этой паузой, чтобы как следует настроиться на нужную волну. Согласно сценарию, реакцией Цинь Шаня должен был быть гнев: гнев на то, что Лу Суй так долго обманывал его, гнев на то, что главный злодей, которого он так отчаянно искал, на самом деле, был рядом с ним всё это время, и гнев на то, что кровожадный убийца, прикрываясь дружбой, водил его за нос. Пару дней назад, читая эту часть сценария, Су Цзянь специально ещё раз вернулся к роману и перечитал соответствующую главу. Эмоции Цинь Шаня в этом эпизоде довольно сильно отличались от сценария. В отличие от гнева Цинь Шаня в сценарии, в оригинальном романе преобладали страх и растерянность. Он боялся, что Лу Суй будет разоблачён как главный организатор сразу нескольких преступлений. Этот страх и тревога намного перевешивали гнев от обмана. В одной из сцен его подчинённые, обсуждая старое дело, упомянули полицейского, которого осудили за укрывательство, когда тот скрыл улики против собственной жены. В тот момент Цинь Шань всё время молчал, и в романе даже была описана мелкая деталь: он неловко опрокинул чашку. На самом деле уже тогда у него появились подозрения. Но в то же время идеалы и чувство справедливости, к которым он всегда стремился, вынуждали его прямо взглянуть на преступления, совершённые Лу Суем. Он не мог просто закрыть глаза и сделать вид, что не видит такого Лу Суя. Эти два чувства, словно острые когти с шипами, жестоко разрывали его сердце надвое. Это было похоже на пытку, и сколь бы невыносимой она ни была, в конце концов ему всё равно предстояло сделать выбор. Сценарий и роман по-разному показывали эти эмоции, создавая абсолютно разные эффекты. Су Цзянь не был до конца уверен, какую именно манеру игры хочет увидеть режиссёр, и вчера вечером он специально зашёл обсудить это с Фэн Бинем. Выслушав его сомнения, Фэн Бинь многозначительно усмехнулся и в итоге произнёс лишь одну фразу: — Импровизируй. — Ты режиссёр или я? — рассмеялся Су Цзянь. Фэн Бинь откинулся на спинку дивана с таинственной улыбкой, будто отрешённый мудрец: — За ваши совместные сцены с Тяньшу я никогда не беспокоюсь. Химия между вами такая естественная. Я лишь опасаюсь, что лишними словами помешаю твоей игре. Услышав оценку Фэн Биня, Су Цзянь невольно приподнял бровь, и лишь спустя какое-то время выдавил из себя одно слово: — Ладно. Если исходить из его собственных ощущений, он скорее склонялся к трактовке, предложенной в романе. В конце концов, человеческие эмоции — это не страницы книги, которые можно перевернуть и забыть. В реальной жизни можно тысячу раз всё понять головой, но на уровне чувств сдержаться не удаётся. В конце концов, способность чувствовать — одно из самых удивительных человеческих качеств. Су Цзянь решил подняться на крышу, чтобы прочувствовать то самое состояние. Он позволил себе полностью войти в образ Цинь Шаня и в тот миг, когда он ступил на крышу, страх, внутреннее смятение и замешательство вырвались наружу. Как раз, когда он погрузился в это состояние, он вдруг ощутил на себе чей-то пристальный взгляд издалека. Будто сам Лу Суй из романа наконец явился на встречу, но лишь стоял поодаль и молча наблюдал за ним. Су Цзяню почудилось, что на его лице, должно быть, играла присущая ему лёгкая улыбка. С этой мыслью он оглянулся и, увидев направленный на него объектив камеры, на пару секунд застыл. Потом пришёл в себя и резко вырвался из эмоций Цинь Шаня. Лишь тогда Су Цзянь разглядел, что камеру держал И Тяньшу, а рядом с ним стоял Фэн Бинь. Услышав вопрос Су Цзяня, И Тяньшу с удивлением обернулся и только тогда увидел, что режиссёр Фэн неизвестно с каких пор молча стоял у него за спиной. Всё кончено. В ту секунду у И Тяньшу была только одна мысль. Его раскрыли. Фэн Бинь бросил на него многозначительный взгляд, и краска мгновенно сбежала с лица И Тяньшу, а сердце заколотилось. Режиссёр Фэн что-то заподозрил? Он всё понял? Он расскажет об этом Су Цзяню? А Су Цзянь… после этого возненавидит его? И Тяньшу ещё никогда не ощущал, что секунда может быть такой длинной, настолько долгой, что, казалось, все худшие варианты развития событий уже развернулись перед его глазами.