Весь мир считает, что мы встречаемся

Эпилог (3) Снайперы, засевшие в здании напротив, давно заняли свои позиции. Полицейские внизу один за другим поднялись по лестнице и, в конце концов, остановились, не доходя одного этажа до крыши. — Замкомандира, на командире Цине же нет прослушки. Когда же мы начнём действовать? А вдруг командиру Циню грозит опасность? — сказал один из полицейских. — С ним ничего не случится, если он, конечно, не окончательный дурак… — тихо ответил мужчина, которого назвали замкомандиром. Линь Сюнь вспомнил решительное признание Цинь Шаня. Такой несгибаемый, стальной мужчина, которому почти все завидовали и которого уважали, и вдруг влюбился в другого мужчину, да ещё и в подозреваемого. Он совершенно не мог понять, какими именно методами Лу Суй заставил Цинь Шаня почти что отречься от убеждений, которых тот придерживался всю жизнь, и отказаться от спецотряда, созданного им собственными руками. Никто не понимал лучше него, насколько тяжким преступлением является самовольное уничтожение улик по делу подозреваемого. Подумав об этом, Линь Сюнь глубоко вдохнул. — Что? — не расслышал молодой полицейский. Линь Сюнь даже не обернулся. Не отрывая взгляда, он пристально смотрел в бинокль на Цинь Шаня. — Я говорю, раз командир лично поручил мне эту операцию, значит, он уже наверняка всё подготовил. Мы должны ему верить. Молодой полицейский задумчиво кивнул. Командир, раз уж ты не можешь заставить себя это сделать, позволь мне помочь тебе вернуться на правильный путь. Не волнуйся, после сегодняшнего дня всё наладится. — И что ты собираешься делать? — Руки Цинь Шаня, которые он всё это время сжимал в кулаки, слегка дрожали. Он огляделся, а потом посмотрел вниз. — Здание окружено. Как ты планируешь на этот раз сбежать? — А как, по-твоему, мне следует поступить? — Лу Суй стоял неподвижно, на его лице появилась лёгкая улыбка. Они пристально смотрели друг на друга, словно в беззвучной схватке. Наконец, словно приняв решение, Цинь Шань глубоко вздохнул, затем медленно выдохнул и шагнул вперёд. — Сегодня утром, после того, как я получил звонок от подозреваемого Лу Суя, — голос Цинь Шаня был хриплым. Он медленно приближался к Лу Сую, и в глазах у того словно что-то бурлило и поднималось. — Я немедленно уведомил управление, чтобы прислали подкрепление. К моменту моего прибытия на переговоры с подозреваемым Лу Суем, полиция уже окружила всё здание. Однако из-за нескольких дней непрерывных переработок и ночных дежурств я был не в форме и забыл взять с собой средства фиксации, поэтому содержание этой беседы не было записано. — В ходе переговоров подозреваемый Лу Суй, угрожая самоубийством, вынудил меня приблизиться и вступить с ним в контакт на близком расстоянии, после чего воспользовался моментом и взял меня в заложники. Закончив говорить, Цинь Шань уже стоял прямо перед Лу Суем, лицом к лицу. — Ты ведь понимаешь. В глазах Лу Суя читалась улыбка. — Звучит как весьма неплохой план, но… Он поднял левую руку и нежно коснулся уголка глаза Цинь Шаня. — Но зачем ты это делаешь? Цинь Шань не ответил. Или, точнее, ему уже не нужно было отвечать. — Этих людей привёл не ты, верно? — продолжил Лу Суй, словно разговаривая сам с собой. Его пальцы медленно скользнули по уголку губ Цинь Шаня. — Будучи командиром спецотряда, ты самовольно фальсифицировал материалы с места преступления и неоднократно общался с подозреваемым. Если на этот раз мне снова удастся ускользнуть, как думаешь, сколько доверия к тебе останется у управления? — … Об этом тебе не стоит беспокоиться. — А как же справедливость, которой ты всегда придерживался? От неё ты тоже готов отказаться? На этот раз Цинь Шань не ответил. Лишь спустя долгое время он бессильно спросил: — Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал? Собственными руками отправил тебя в тюрьму? Или пристрелил на месте, чтобы разом покончить со всем? Эпилог (4) Лу Суй не ответил прямо. Он медленно рассмеялся, смех становился всё громче, всё безумнее, пока у него не перехватило дыхание. А Цинь Шань стоял перед ним, и его глаза были полны горя и отчаяния. Вокруг, кроме неутихающего свиста ветра, раскатов грома и прерывистого дыхания Лу Суя, не было слышно больше ни звука. Как будто не было засады из полицейских, готовых в любой момент вышибить дверь, не было снайперов, что целились в них издалека. Словно и впрямь остались только они вдвоём. Глаза Цинь Шаня были налиты кровью. — Я так сожалею, что не встретил тебя раньше. Лу Суй горько улыбнулся: — Чтобы успеть остановить всё это? — Чтобы в момент твоего самого глубокого отчаяния оказаться рядом и защитить тебя. Улыбка исчезла с лица Лу Суя. Цинь Шань медленно закрыл глаза. Он почувствовал, как ему на переносицу что-то водрузили, и снова открыл глаза. Из-за линз лицо Лу Суя исказилось и стало размытым. Смутным, расплывчатым, совсем как сам Лу Суй. Сразу вслед за этим он почувствовал, как его заключили в тёплые объятия. Мужчина прошептал Цинь Шаню на ухо: — Прости… и спасибо тебе за всё это время — за всё. Красное. Повсюду красное. Яркое, текучее, режущее глаза красное. Цинь Шань не помнил, о чём он тогда думал. Он помнил только, что ноги у него стали ватными и полностью лишились сил. Он делал несколько шагов, а затем падал, кубарем летя вниз по лестнице. Поднимался и через пару шагов снова падал. И так снова и снова. В последующие дни Цинь Шань словно застрял в этом бесконечном лестничном пролёте. Чувство бессилия, паника и растерянность — как у бродячей собаки на обочине зимой, уже почти замёрзшей насмерть. Во снах и в редкие минуты отдыха колотящееся в страхе сердце от того внезапного толчка назад, и окровавленное тело внизу у здания, возвращались снова и снова. И это наваждение было словно цветок мака, источающий грех и соблазн, красный, ослепительно яркий до рези в глазах, манящий позабыть обо всём на свете и устремиться вслед. Получив прах Лу Суя и его личные вещи, Цинь Шань подал заявление об отставке. Начальство заявление не подписало, вместо этого ему дали длительный отпуск, велев как следует восстановиться и привести себя в порядок. Цинь Шань ничего на это не ответил. На его губах всё время держалась улыбка, но в глазах окружающих эта улыбка казалась откровенно пугающей. После того, как Цинь Шань подал в отставку, Линь Сюнь стал приносить ему трижды в день готовую еду. Помимо лёгкой вины, его не отпускало ещё и смутное дурное предчувствие. Сначала он думал, что их командир Цинь наконец отпустил чувства, которых вообще не должно было быть. Но тот держался с невозмутимым, пугающим спокойствием — спокойствием, которое не имело ничего общего ни с пылким командиром, которого он знал, ни с влюблённым человеком, который потерял любимого. В тот день в управлении появилось новое дело. Линь Сюнь провёл всё утро, опрашивая свидетелей, а когда купил обед и привёз его к Цинь Шаню, было уже почти два часа. Он постучал в дверь, но никто не ответил. Решив, что Цинь Шань, наверное, в спальне и не слышит, он набрал его номер — никто не взял трубку. Но Линь Сюню показалось, что из-за двери доносится, раз за разом повторяясь, звонок телефона. И его внезапно накрыло очень дурное предчувствие. Когда несколько полицейских силой вышибли дверь, они увидели ослепительное пятно ярко-красного цвета на кафельном полу и бледное безжизненное тело, прислонившееся к дивану. В марте, посреди зимней стужи, он, облачённый в белую рубашку, бесшумно ушёл туда, где был его любимый.