Весь мир считает, что мы встречаемся

Пастораль (2) И Тяньшу глубоко вздохнул, медленно приподнял ногу и, как и ожидалось, обзавёлся точно такой же меткой, как у Су Цзяня. Если присмотреться внимательнее, цвет был даже немного темнее, чем у Су Цзяня, а текстура — более вязкой, из неё даже можно было лепить. На подошве вытянулся изогнутый крючок, словно масса уже наполовину высохла, а затем он раздавил её своей ногой. — Вон там дыра, брат И, иди туда и перекрой её, а я зайду с этой стороны. Су Цзянь ещё не заметил, что произошло. Он как раз наклонился и, раскинув руки, приготовился ловить того самого счастливчика, которого они выбрали в самом начале. В итоге, договорив, он ещё долго не получал никакого ответа. Обернувшись, он увидел, как И Тяньшу со смущённым выражением лица смотрит на свою подошву, не шевелясь, словно его парализовало. — Ха-ха-ха… — Су Цзянь тут же захлопал в ладоши, одобряя увиденное, и смеялся так, что у него чуть лицо не треснуло: — Поздравляю брата И с получением джекпота! — … А ведь я только что не вёл себя так, как ты, — сказал И Тяньшу с немного обиженным выражением лица. — Эй, ничего страшного. — Су Цзянь пару раз кашлянул, сделал лицо серьёзным и посмотрел на его поднятую обувь. — Считай это трудовой меткой. Просто потри пару раз о землю, как только что сделал я, и готово. И Тяньшу сделал, как было сказано. Потерев ногой о землю, он приподнял её и посмотрел — в результате куриный помёт не только не стёрся, но и, наоборот, весь вдавился в узоры на подошве, заполнив их до краёв, и вдобавок от всего этого разило так, что невозможно было не заметить. Как можно было догадаться, в этот раз некий господин Су смеялся ещё более безудержно. Но в итоге оба не отличались. В процессе поимки счастливчика им стоило больших усилий просто преграждать ему путь, не давая сбежать, не говоря уже о том, чтобы смотреть под ноги в поисках джекпота. В общем, когда они принесли счастливчика, Чжоу Ань спросил: — Этот петух обделался от страха, что ли? Почему так воняет дерьмом? Некий господин Су и некий господин И переглянулись и не посмели ничего сказать. Поскольку шеф-повар Ань ещё не достиг высот на поприще забоя скота, он попросил соседа помочь с разделкой. Но даже после того, как петуха унесли, вонь никуда не делась. Он нахмурился и стал принюхиваться ко всему вокруг, думая, что из-за небольшого пространства запах ещё не рассеялся, но смрад не только не исчез, но и, наоборот, стал ещё немного насыщенней. Наконец взгляд Чжоу Аня остановился на двоих, что стояли рядом с невозмутимым видом. — Неужели этот… запах исходит от вас двоих? Су Цзянь и так уже сдерживал смех, а столкнувшись с вопросительным взглядом Чжоу Аня, тут же приподнял свою усыпанную «джекпотами» подошву и показал ему. — Боже мой, — Чжоу Ань, зажав нос рукой, недоверчиво произнёс: — Брат Су Цзянь, что вы, в конце концов, там делали? — Ловили петуха. Су Цзянь с улыбкой покачал головой и вздохнул: — Ты просто не представляешь, насколько ловким оказался этот петух. Мы с братом И гонялись за ним повсюду. У меня-то ещё ничего, но посмотри на брата И: у него подошва с рисунком, и её забил до отказа куриный помёт, причём такой, который на вид прямо как шоколад… — Стоп-стоп-стоп, брат Су Цзянь, не продолжай. — Чжоу Ань поспешно замахал руками. — Боюсь, у меня появится отвращение к шоколаду. — Тогда ты можешь посмотреть… — Даже смотреть не стоит. В общем, мне ещё готовить. Брат Су, брат И, идите сначала помойтесь. — Он снова отступил на несколько шагов назад. — Пока-пока, и не забудьте держаться подальше от кухни, до свидания. — Видишь, — Су Цзянь развёл руками, обращаясь к И Тяньшу. — Вот он, прагматизм. — Пойдём быстрее, а то засохнет и будет трудно отмыть. — И Тяньшу обогнул его и направился прямо вперёд. — Тц-тц-тц, все такие прагматичные, — с напускным вздохом произнёс Су Цзянь, глядя в объектив камеры. Пастораль (3) За ужином все были заметно более знакомы друг с другом, чем в полдень. Как только на стол подали куриный суп, Су Цзянь снова принялся рассказывать об их с братом И дневном тяжёлом путешествии по ловле петуха. Как и следовало ожидать, не успел он дойти и до середины, как все принялись его усиленно перебивать. Некий господин Су выразил лёгкое сожаление. После ужина Цзи Чэнвэнь заявил, что сегодня вечером съел слишком много, и ради сохранения положительного имиджа айдола решил совершить вечернюю пробежку во дворике. Чжоу Ань мылся в ванной и напевал какую-то песенку. И Тяньшу лежал на кровати и задумчиво смотрел на усыпанное звёздами небо за окном. А Су Цзянь сидел на корточках, держа в руках белую обувь, и нюхал её снова и снова. — Брат И, почему мне кажется, что я не отмыл её как следует? Как будто всё ещё чем-то воняет. И Тяньшу перевёл на него взгляд и медленно произнёс: — Может, это у тебя ноги воняют? — А ведь и правда, запах моих ног действительно нельзя назвать приятным. Су Цзянь внезапно прозрел и быстро опустил обувь: — Но после сегодняшнего дня я узнал, что разноцветный куриный помёт причудливой формы на самом деле пахнет не сильно. Самый мерзкий запах у того, похожего на шоколад, в который мы с тобой вляпались в самом начале. Этот запах и впрямь бьёт в голову и со временем становится только ароматнее… а нет, не ароматнее — отвратительнее. И Тяньшу рассмешило его высказывание: — Ты можешь не использовать еду для сравнения с этой дрянью? Как мне после этого смотреть на шоколад? — Разве ты такой неженка? — Су Цзянь пожал плечами. — Что ты сказал? — Услышав это, И Тяньшу сел и с улыбкой посмотрел на него. — Ничего-ничего, я хотел сказать, что Вы человек утончённый, а я слишком грубоват, и мне нужно у вас поучиться. Такая формулировка приемлема? — С большой натяжкой сойдёт. — Тебе трудно угодить, — с улыбкой покачал головой Су Цзянь. Первый день участия в «Утопии» успешно подошёл к концу. Если пробуждение ранним утром от пения птиц способно подарить человеку хорошее настроение, то пробуждение от храпа с соседней кровати заставляет чувствовать лишь физическое и эмоциональное истощение. Когда И Тяньшу проснулся от шума, он обнаружил, что Су Цзянь, словно статуя, сидит на кровати со скрещенными ногами. Неизвестно, как долго он уже сидел вот так, тупо уставившись на дерево гинкго за окном и ни разу не шевельнувшись. И только когда И Тяньшу протянул руку и помахал у него перед лицом, зрачки «статуи» слегка дрогнули, а затем взгляд переместился на лицо И Тяньшу. — Во сколько проснулся? — тихо спросил И Тяньшу. — … Часов в пять-шесть, — ответил Су Цзянь слабым голосом. — Поспишь ещё немного? Су Цзянь хорошенько растёр лицо руками, а затем посмотрел на спящего рядом Цзи Чэнвэня, который вовсю выдавал свои рулады. — Забудь. Кажется, Чжоу Ань только что спустился готовить завтрак, пойдём поможем. Когда они оделись и спустились вниз, Чжоу Ань уже засыпал рис в кастрюлю. На кухне ему также помогала Хэ Жо, актриса, играющая главную героиню в паре с Цзи Чэнвэнем. Среди семерых гостей в этот раз было три девушки. Среди них была певица Микка, победительница конкурса, которая придерживалась прямого и открытого сценического образа: беззаботная и не высокомерная. А в довершение ко всему её путунхуа с гонконгским акцентом добавлял ей немного комичности. В общем, она была из тех, с кем легко поладить. Младшая сестрёнка Мо Цзылинь была обладательницей кинопремии и общепризнанной «национальной дочерью». Она была на год младше Чжоу Аня. Характер у неё был слегка застенчивым, но с людьми она вела себя мягко и вежливо. Она выглядела мило и, к тому же, в столь юном возрасте уже получила премию за главную женскую роль, так что пользовалась немалой народной симпатией. По сравнению с этими двумя Хэ Жо казалась чуть менее выдающейся: внешне довольно красивая, но в шоу-бизнесе красивых слишком много. Актёрское мастерство было сносным, но, окончив учёбу менее двух лет назад, она считалась новичком в киноиндустрии. Не имея за спиной никаких связей, на данный момент она также не имела ни одной популярной, знаковой работы. Конечно, что касается последнего пункта, то Су Цзянь и И Тяньшу, проработавшие в индустрии уже около шести лет, сказали, что они не вправе тут высказываться. Но под стать её нынешней карьере она производила точно такое же впечатление: простая и доступная, в ней не было ни агрессии, ни давления на окружающих — только лёгкая толика спокойствия и безмятежности.