Болезненный орнамент. Часть 1.

Желтоватая жидкость льётся в стакан, оставляя следы на его стенках, барной стойке и полу. Она будто живая — течёт и дрожит, наверняка надеясь увидеть будущее для себя и своих осколков. — Эх... — выдохнул Виктор, осушив стакан виски. — Почему я всё же не пошёл? Я мог помочь... Этот вопрос бесконечно крутился в голове, но каждый раз находил оправдание — в собственной слабости. Виктор был плох в прямом бою. Да, он умел обращаться с посохом и мечом, но недостаточно, чтобы назвать себя мечником. Он знал магию, но не боевую. У него были золотые руки, но он путался в формулах. Он умел стрелять, но у него не было пистолета. У него были козыри — но все не боевые. Каждый раз, прокручивая эти мысли, Виктор надеялся найти иной ответ — но не находил. И снова, и снова испытывал чувство дежавю, будто кто-то настойчиво пытался напомнить: всё это уже было, и не раз. Но этот же кто-то не позволял зацепиться за мысль, вспомнить детали. Будто этот кто-то — и был сам Виктор. Иногда ему даже казалось, что беды Тали можно было бы избежать, если бы только... Если бы только что? Он не знал. Но чувствовал — что-то есть. — Выглядишь уныло, — раздался голос рядом. Мужчина откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Наблюдаю за тобой уже минут десять, а ты всё такой же грустный. — Он наклонился ближе и понизил голос до заговорщицкого шёпота: — Девушка бросила? Виктор отвернулся. — Я тебя не знаю. Ты чужеземец. Чего тебе нужно? — Нужно-то... сущая малость, — протянул мужчина. — Твоя душа. Его глаза налились кровью, зловещий смешок перерос в громкий смех. — Твоё лицо — это произведение искусства! Именно так и нужно было... Превосходно! — Он достал блокнот и начал что-то быстро записывать на странном, но смутно знакомом языке. — Я Винус, режиссёр странствующего театра «Жёлтый лев». Виктор приоткрыл рот. Безумное обаяние этого человека напомнило ему Жека. В нём было что-то живое, дерзкое — словно одной своей энергией он рассеял весь тот серый туман в голове Виктора. Виктор решительно поднялся. — Спасибо вам за это. — А что, прости? — удивился Винус, поднимая глаза от блокнота. — Ещё увидимся, — бросил Виктор и быстрым шагом вышел из трактира. **** Горячий, обжигающий воздух вырвался из лёгких Жека, опершегося о стену и устремившего взгляд в переулок, освещённый лишь несколькими тусклыми лампами. Тали и Лик уже склонились над Гарацием, прислонённым к стене. Его одежда была залита кровью, вокруг растекались алые лужи. Пальцы вонзины в собственную руку, а изо рта вместе с кашлем и кровью вырываются последние слова: — Как хорошо... — его руки дрогнули, голос стал тише. — Я успел... ты здесь... значит, Коре ничего не грозит... — Что? Какая Кора?! Ты же знал, да? Почему не сказал?! Ты…. Да… ты— голос Тали был хриплым, сорванным. Слёзы градом катились по лицу и падали на грудь Гарация. — Не плачь... — последние слова утонули в крови. Его глаза, последние хранители жизни, медленно закрылись. «— Но ты...» — голос сорвался. Не может быть. Гараций всегда был её опорой. Он первый поверил в неё, в её магию. А теперь он лежал мёртвый, а она смотрела на него и не верила, не понимала — и не могла понять: почему всё так? Зачем? Почему, почему, почему….? «Моя вина». Мысль, острая и неизбежная, как лезвие, вонзилась в сознание, оставив глубокую, незаживающую рану. Ноги подкосились. Тали тяжело опустилась на мостовую, обхватив колени; А разум, сжатый в тиски вины, поволок её прямиком в ад. Туда, откуда не возвращаются. Перед глазами заплясали строки из «Кладезей скорби» — той глупой книги, что когда-то подарил ей Гараций: «Человек, нашедший помощь в другом, уже не сможет быть счастливым». Раньше она злилась на эти слова. Теперь в них звучала лишь леденящая истина. Забыть. Нужно просто забыть. Но разве это возможно? Имеет ли она на это право? Вопросы, подобно стенам, вырастали вокруг, не оставляя выхода. Ничего не оставалось — ни злости, ни слёз, лишь тягучее, бездонное оцепенение. Резкий выкрик Лика разорвал поток её мыслей: — Там кто-то стоит! Бегом! Этот крик разорвал тишину, заставив Жека сорваться с места. Переулок Гармия, потом Шазара — и вот уже впереди тупик. В конце, в свете одинокого фонаря, стоит фигура в чёрном плаще. — Набегались? — выдохнул гном, начав делать пасы. Пора, — подумал Жек, вдыхая отчетливый запах гнили, и достал из воздуха сияющий веер. Мгновение — и фигура в плаще пытается раствориться. Однако Лик и Жек успели одновременно выкрикнуть заклинания — на разных языках, с разными жестами и интонациями. Веер Жека вспыхнул сотней жёлтых лепестков, разлившихся по земле, цветистой поляной. Почти одновременно из-за спины Лика вылетели пять сияющих синим светом стрел — и вонзились в цель. Обе атаки достигли противника, но с разным эффектом: лепестки заставили фигуру содрогнуться, а стрелы оставили после себя брызги крови и рваные раны. Фигура упала беззвучно, а запах гнили, ударил по мозгам с новой силой, вызвав рвотные позывы и у Жека, и у Лика.