Болезненный орнамент. Часть 1.

Пыль ночного города, таявшая в свете луны и размываемая мерцанием сотен зорниц — глазков далеких астральных планов, что смотрят и бесконечно пытаются достичь земли, — липла на языке, проникала в нос, залезала в уши, ласкала лицо и будто смывала с него всё вчерашнее, теперь кажущееся далеким. Виктор улыбался — в его глазах отражалось мгновение этой прекрасной ночи. Тали не плакала: душа её молчала, а сердце хотело лишь одного — взирать и впитывать звёзды и луну. Лик грустил: он победил кого-то далёкого, словно сошедшего из самих звёзд, и знал — если бы всё сложилось иначе, тот мужчина в белом мог бы стать его лучшим другом. Жек стоял, словно одинокий огонёк посреди пустой улицы. На его лице было видно раздражение— это была не его ночь. Он не сумел никому помочь, не успел вовремя пошутить и, о боже, даже нормально выпить. На него никто не нападал, его никто не бил; в общем, всё прошло мимо. Но всех их объединяло одно: они вдыхали, наслаждались и впитывали эти секунды спокойствия — долгого, возможно последнего дня в этом городе странных людей и не менее странной магии. — А-а-а! — вскрик пронзил ночь, и все повернулись к скорчившемуся Жеку. — Похоже на горгулью? — быстро уточнил Виктор, моргая. Лик тихо фыркнул. Тали застыла. Жек согнулся, прикрыв один глаз, уставился на кого-то и провозгласил: — Виктор, ты испортил мою прекрасную статую! Имени — «Трое посреди ночного города!» — А ты испортил мне шутку, — прохрипел Жек, услышав, — «Нет, это «Трое посреди ночного города и один дурак». Жек встал солдатиком и начал падать, будто в гроб: — Все, моя душа больше не выдержит! — Согласен, друг мой, — вмешался голос сзади. Из воздуха возникла коробочка, внутри которой сидел крошечный деревянный мальчик; своими ладошками он аккуратно подтолкнул Жека, возвращая того в прежнюю позу. — А с дьяволом контракты не разрывают, — прозвучало за спиной Лика, от фигуры в плаще. Лик вздрогнул и медленно обернулся. В этот момент перед всеми выскочил человек в клоунском гриме и сухо произнёс: — Нехорошо не воспринимать шутки. Жек подбежал и, порывшись в своей бездонной сумке, вытащил лист бумаги: — Вот вам справка о клиническом невосприятии шуток, — и всучил его Виктору. — А мне-то за что? — недоумённо спросил тот. — Ну погоди, коллега, — усмехнулся клоун, — действительно, ещё есть шанс на спасение. — Что здесь происходит?! — воскликнула Тали, прерывая разыгравшееся безумие. В ответ раздался смех, за ним — глухой хлопок: Жек и клоун хлопнули ладонями друг о друга, и над ними, громогласно, прозвучало: — Перед вами — артисты безумнейшего цирка «Жёлтый Лев»! Вперёд выступил Винус; из клубов дыма сзади появился человек в чёрном плаще, слева подскочила дрессировщица с тремя часами на руке, следом выбежал старик с завитыми усами, а сверху спрыгнул и тут же рухнул на землю человек в клоунском гриме; наверх взмыла поднятая дрессировщицей деревянная коробочка. — Мы — артисты безумнейшего цирка «Жёлтый Лев»! — снова провозгласили они в унисон. В воздухе хлопнули две хлопушки, осыпов артистов кучей блесток.