Болезненный орнамент. Часть 1.

Насколько сильно может ранить взгляд? Этот вопрос почему-то всё крутился, вертелся, сигналил, прыгал с табличкой, требуя срочного осмысления. Но Виктор, глядя на изумлённые, разозлённые, отчаянные и безразличные лица своих товарищей, находил в этой мысли неправильность — словно он не должен был думать о ней, а сосредоточиться на опасности. Как Цук — быть настороженным; как Сыч — стоять в изумлении; как Тали — плакать; как Лидра — сердиться, одновременно переживая глубокий шок. Но инстинкты буквально кричали: если не подумаешь сейчас, то больше не сможешь думать. Или сомневаться. Да, сомневаться — именно это мешало. И Виктор начал возвращать транс, который он принимал буквально несколько секунд назад, подготавливая так и не завершённое быстрое предсказание. — Нужно бежать! — выкрик Лидры выдернул всех из оцепенения. — В разные стороны! Он здесь главный, это его дом, здесь мы не победим! Лидра вскочила на вывернутую наружу, покрытую землёй дорогу, схватила Тали за руку и рывком подняла её. Из глаз Тали посыпались слёзы. — Не время… бежим! ШШШ — и в дыму исчез Цук. Офицер протянул руку Виктору, который сидел с закрытыми глазами. Виктор принял её. — Ты так и будешь? — Так нужно! — выкрикнул Виктор, крепче схватив офицера за руку. — Веди. Тот кивнул и бросил взгляд на улыбающуюся фигуру, всё ещё стоящую в переулке. Тварь не гналась. Она просто смотрела, как на них движутся толпы людей. Они спускались, прыгали, издавали утробные звуки, перемешанные с криками. Уши, будто подражая месту, выворачивались от этих ни на что не похожих звуков. Ноги подкашивались от одного лишь взгляда на этих существ, на вид обычных людей. А солнце в своей лунной маске, казалось, смеялось над ними, и в этом смехе сквозила своя собственная, космическая трусость. Использовав эту секунду, когда заражённый прикрыл глаза, погружённый в свои размышления, офицер рванул вглубь переулка, увлекая Виктора за собой.