Болезненный орнамент. Часть 1.

«Зашёл и вышел — в чём вопрос?» — картина А. Б. Ур. «Удар» Прохладный, но какой-то другой воздух — сконцентрированный, что ли, или просто иной. Виктор, казалось, забыл его таким. Да и помнил ли он вообще когда-то воздух? Или узнал его только сейчас? Прямо как с предсказаниями: никто не видит судьбу от рождения — это не дар, это такое же ощущение, как и восприятие воздуха. Такое, в котором нужно найти то, чего нет, узреть то, чего нет, ощутить, возможно, даже просто придумать. Виктор недовольно всмотрелся в площадь: дождь и паника на улицах набирали обороты. Он взглянул на здание позади — оно казалось единственным, как портал в тот безумный мир, и взирало своими пустыми окнами, как упрек недовольному зрителю. У Виктора мелькнула мысль: «скоро ли он там?» И вскоре этот «он» появился. Жек вышел с довольным видом, но казался каким-то другим. Как этот… Нет, всё, хватит. — Ну что? — встретил его Виктор. — Дядечка-то напуганный был. Легко на двух серебряках сошлись, — выдохнул тот и достал пачку папирос. — Ты же не куришь? — удивился Виктор. — Да не курю. Но с таким, ммм… наплывом шуток обязательно нужно прикурить. В зубах уже была папироса «Удовольствие вдоха». Недолго постояв, они двинулись в путь. Пока двое шли по обезумевшим улицам, люди бегали, вопрошали; где-то начинались драки — крики, хруст, хлюпанье, возгласы удивления и шум дождя. А Виктор думал лишь о чёртовой иронии. Он знал: никто здесь, вероятно, так ни о чём и не узнает. Не узнают они, не узнает никто другой. И этот инцидент назовут весенним помешательством — или бог знает как ещё. Ведь предсказатели, такие как он… Взгляд мелькнул на руки. Они будут смотреть в прошлое, искать, пытаться понять. И что они там увидят? Очередную мешанину образов — театр, цирк. Да кто в это поверит? Даже предсказатели вряд ли смогут что-то разобрать. А вопрос-то в другом: зачем искать? Это не очень-то и нужно. И даже если докопаются до истины — когда это будет? Винуса уже не найти. Мы втроём — нам бы сначала самим собраться, решить… Да и что после? Запишут в свои книжки как очередной необъяснимый феномен. Доклад попадёт в особые руки, а дальше… А дальше пойдут искать. Чтобы что? Ответ понятен — ничего. А люди ведь все равно запомнят его таким безумным и непонятным, и ведь каждый объяснит и поверит только себе, кто-то в божественную битву, кто-то в пакости каких-то высших правителей, а кто-то ищя рациональное зерно дойдет до себя…. Виктор прокручивал всё это в голове монотонно, обыденно. Глаз уже привык замечать — замечать те самые детали. И вот впереди фургон. Тот самый, клоунский «Пассаж». Пустой. Лестница. Вдвоём они входят внутрь, идут по коридорам — молча. Всё так же молча. Глаз Виктора подмечает неубранные остатки торта, пыль, смешанную с пудрой в углах. Виктор и Жек заходят в каждую комнату, собирают вещи убитых и свои. Дойдя до комнаты Тали, они видят: убрано, вещей нет, а на столе — простой очерк, написанный явно в спешке. «Мы направились в Майслоу.» И резкая, непривычная для Тали подпись. Жек сел на кровать и рассмеялся, всматриваясь в записку. — Забавно, не так ли, друг мой? — Забавно, — протянул Виктор без тени эмоций. — А что с убитыми делать будем? — поднялся Жек. — Оставим здесь. Раз Тали не попыталась нас вытащить — значит, дела плохи, — отрезал Виктор. — Вещи оставим в фургоне, подпишем. А их… — Жек кивнул в сторону ружья «Друг» и револьвера «Предатель». — Их я заберу, — ответил Виктор. — Ага. То есть ты хочешь, чтобы я даже не был на похоронах своего брата? — недовольно сморщил нос Жек. — Поступай как знаешь, — вперился в глаза друга Виктор. Минутное молчание. Туннель словно обрамился в глазах Жека — выразительных, смешливых и очень усталых. Казалось, Виктор сумел разглядеть самого настоящего Жека. Того, кого помнил… — Едем, — кивнул Жек. — Только напишу записку. Отправишь родне. Он подошёл к столу. — Конечно, — кивок. Лист бумаги, перо. Несколько секунд — с десяток строк. Раздумья. Заново. И опять, и опять. Минута, две, десять. Письмо написано. Небольшой ритуал — и оно улетает, становясь маленькой точкой где-то далеко позади. Идём. Несколько мешков и аккуратные записки остаются в фургоне, а двое друзей вскоре покинули Висель. «Так он вышел или вошел?» — картина А. Б. Ур. «Блок»