Болезненный орнамент. Часть 1.

Песок, смешанный с сухой глиной, тяжело хрустел под ногами. Пейзаж вокруг жил по своим причудливым законам: вдали темнели редкие деревья, а сразу за ними, будто насмехаясь, начинали всходить песчаные дюны. Виктор и Жек шли по знаменитому Тракту Двух Стихий — земной и песчаной — сверяясь с картой. Их цель была далека: Майслоу, Город Трёх Стихий, где солёное дыхание враждебного моря вело вечный спор с песком пустыни и камнями предгорий. Виктор который раз начинал всё обдумывать, раз за разом поглядывая на мешок Жека, куда они убрали плащ. И снова и снова он отгонял отчего-то нахлынувшую дрожь и скрежет зубов. Лишь тёплая рукоять револьвера — будто рука любой девушки — нежно сжимала ладонь, успокаивая, клянясь, что всё сойдётся, всё будет хорошо. Путь их был неблизок: до первого места привала, небольшой гостиницы под названием «Жёлтый штиль», по карте оставалось ещё три часа пути. Да, шли они не так долго — не больше двух часов, — но эти два часа под жарким, пылающим солнцем, когда горели и воздух, и песок, казались вечностью… Виктор уже начал ненавидеть это слово — вечность. Уж слишком оно ему осточертело за это время. И вот впервые за всё время впереди наметились изменения: сначала сноп песка и дыма, позже маленькая, едва очерченная, фигура всадника. — Как думаешь, кто едет? — еле слышно спросил Жек. — Да наверняка посыльный какой-нибудь. Или просто приключенец, — пожал плечами Виктор. — Во всяком случае, вряд ли разбойник. Их здесь давным-давно солнце да патрули добили. — Может, зверь какой дикий? — вяло предположил Жек. — Да нет, вряд ли. Нежить какая — ещё может быть, а других нелюдей, что ездят на лошадях, и так по всему свету мало, да и тем более в этом убитом месте. За этими разговорами фигура приблизилась и вскоре полностью очертилась: рыцарь верхом на закованном в броню скакуне, на плече — эмблема двух скрещённых мечей на красном фоне. Виктор и Жек обменялись взглядами: им не был знаком такой символ, особенно если учитывать моду, тянувшуюся ещё со времён Империи, — вычурные эмблемы, нарисованные лучшими художниками, украшали, по сути, настоящими картинами. Вскоре всадник подъехал на почтительное расстояние, будто напоровшись на невидимую стену. — Кто вы такие и куда путь держите, молодцы? — выкрик разорвал идиллию. Голос был хриплым, густым, басовитым. Виктор остановился и взглянул на Жека. Тот вышел вперёд. — А вы-то сами кем будете? — Я Анг Шангельхот, из дома Счоров, — направляюсь в славный град Висель, дабы помочь людям справиться с бедой напастной и не дать заразе… Виктор нахмурился, перестав слушать. Уж слишком рыцарь был похож на странника, на мертвеца, бесконечно блуждающего по дорогам в поисках то славы, то чести, то развлечений. И Виктор знал, что нужно делать. Нужно было всего-то… — А вы что, меня не слушаете, господин?! Неужели вы один из зараженных, неужели эта пакость и до столицы добралась, —рука мягко легла на рукоять меча, а пика оказалось под подмышкой. — Я Анг Шангельхот, из дома Счоров, и не потерплю такого отношения к себе! Его глаза под забралом были тусклыми огоньками, словно засыпанные пеплом, взирали без эмоций просто, спокойно. Рыцарь не договорил. Жек просто достал веер и взглянул на Виктора. — Он меня бесит. Давай просто убьём эту тварь, хоть пар выпустим. Виктор нахмурил брови ещё сильнее. Он никогда не слышал ничего подобного из уст Жека. — Вы смеете оскорблять мою честь?! Так не побоитесь же принять… Ноздри наполнил чуть колючий воздух с песком. — Давай. Два кивка. Виктор отбежал в сторону и выхватил револьвер. БАМ! БАМ! Две пули врезались в лошадь. Она встала на дыбы. «Ну, мертвяк», — пронеслось в голове. Тем временем Жек уже распустил свой веер. Несколько разноцветных перьев опустились на землю рядом. Радужный взрыв. БАМ! БАМ! «А ведь это просто мертвый идиот.» Дым рассеялся, смешавшись с конским ржанием. Рыцарь наугад, с пикой наперевес, пронёсся рядом с Жеком. Очередные лепестки превратились в четыре стрелы и с лёгким потрескиванием врезались в лошадь. «Коню хана», — мелькнуло в голове. БАМ! БАМ! Конь израненным куском давно мёртвой плоти рухнул на землю. — Я вам отомщу! Простая фраза — и рыцарь спрыгнул с мертвого друга и сорвался с места. Казалось, тяжёлые доспехи были для него не тяжелее обычной рубахи. Пика выпала из руки, на место встал короткий меч. Виктор достал ружьё. БААМ! БААМ! Две пули притормозили этот паровоз, неуклонно идущий вперёд. Жек расправил веер, и очередные лепестки, подхваченные созданным им ветром, грациозно опустились на рыцаря, словно погребальные цветы. Тот остановился и задрал голову к ним, к лепесткам, кружащимся в своём последнем… БААМ! БААМ! Две пули разрезали доспехи, а новые стрелы вонзились в открытые части этой консервной банки. Рыцарь упал на спину, всё так же любуясь этой красотой — как он, наверняка, и хотел при жизни: погибнуть в бою, против неравного противника. Хотя нет — никто никогда не хотел умереть. Даже так красиво, под лепестками. «Он умер красиво и также бессмысленно, как и все мертвые странники», — прошептали губы Виктора, а взгляд тоже вперился в это прекрасное лепестковое безумие, а пальцы открыли надпись: «Друг».