Паучиха

This autumn in New York Transforms the slums into Mayfair Autumn in New York You'll need no castles in Spain Lovers that bless the dark On benches in Central Park It's autumn in New York It's good to live it again

Autumn in New York — Frank Sinatra

      Питер не узнал его с первого взгляда. И со второго тоже.       Он прячется за одной из кирпичных арок, отделяющих основной Централ парк от детского зоопарка, и время от времени поглядывает на симпатичного мужчину в тёмных авиаторах, похожих на Пятнице-очки, и классическом пальто, пытаясь отвлечься и не думать о грядущем тяжёлом разговоре. А ещё — о том, что мистер Старк опаздывает.       Часы со зверями уже «протанцевали», ознаменовав наступление шести часов. Пока они танцевали под знакомую музыку, Питер вспоминал, как они ходили сюда с Мэй и Беном, чтобы посмотреть на больших кошек, зебру и обезьян. Прекрасные, добрые времена.       Уже четверть седьмого, и Питеру тревожно. Он снова и снова смотрит на незнакомца — тот самый красивый из всех прохожих. Мужчина похож на Аль Пачино образца второго «Крёстного отца». Наверное, он серьёзный бизнесмен, владелец страховой фирмы или парочки трастовых фондов. Одет он на миллион, прямо как мистер Старк, когда тот собирается выйти в люди, только строже. Ему где-то за сорок. Хорошие сорок, холëные сорок, спортивные сорок. Такой темноволосый, с красивой линей челюсти, строгий, щеголеватый, немного нервный. Он будто ждëт кого-то, каждые десять секунд поглядывая то на наручные часы, то на экран телефона. Старкфоны набирают популярность — у незнакомца как раз новенькая модель «стёклышко», как звал её Питер. На таком можно полностью менять дизайн, настраивать собственный локальный ИИ, складывать телефон вдвое или вчетверо, передавать изображение с экрана на любой телек без интернета и блютуза, можно настраивать размер экрана и увеличивать его до размаха хорошего такого планшета… Список можно продолжать бесконечно.       Интересно, кого он ждëт? Мужчину, женщину, а может нянечку с ребëнком из зоопарка, чтобы отпустить еë и поехать с малышом домой, к такой же шикарной красавице жене, только освободившейся после шоппинга или бьюти процедур? Нет, он не женат, выглядит одиноко-потерянным. Наверное, у незнакомца тоже назначено свидание… Точнее, просто свидание, никакого «тоже». У Питера здесь совершенно не свидание, а скорее деловая встреча, вопрос жизни и смерти. Возможно — прощание с человеком, на котором сейчас основывается вся его жизнь. Питер чувствует себя домом, который вот-вот потеряет фундамент.       Подстраховка в виде Уэйда сидит на заросшей кустом лавочке чуть поодаль и шифруется за старой помятой газетой, вытащенной из мусорки. Да-да, вооружённая громада в красной синтетике и небольшая такая, сложенная вдвое газетка. Ни капельки не заметно.       Идея встретиться в нейтральном людном месте одновременно кажется Питеру гениальной и очень глупой. Никаких скандалов на повышенных тонах, никаких излишних сцен, множество путей отступления… И красивая, очень красивая Нью-Йоркская осень. Весь Центральный парк окрашен золотым и багряным, и лишь местами ещë остался зелëным, а сладковатый запах опавшей листвы и прошедшего недавно дождя кружит Питеру голову. Ему смертельно хочется жаренных каштанов, горячих-горячих, завëрнутых в дымящийся на холодном воздухе бумажный кулëк — их как раз продают дальше по аллее рядом с попкорном. Хочется и сладких, и обычных сразу. Денег на них катастрофически нет — карманы нового пальто шëлковисты наощупь и совершенно пусты, а просить у Уэйда Питеру не хочется. Уж точно не после того, что тот сделал сегодня…       И именно в тот момент, пока Питер глубоко думает о позволительном и непозволительном между друзьями, незнакомый красавчик вдруг поворачивается к нему спиной и…       — Мистер Старк? — выдыхает Питер, забыв и про каштаны в бумаге, и про странное поведение Уэйда, и про таинственных незнакомцев.       Это определëнно он. Поза, линия плеч, изгиб шеи, затылок… Очень коротко подстриженный, совсем лишëнный привычных волн затылок. Его! Определëнно его затылок.       Сколько-то быстрых шагов, и Питер оказывается рядом. Здесь, без арок и колонн, чуть прохладнее, ветер забирается под воротник пальто и дует в уши, но ему всё равно.       Мистер Старк, заслышав шаги, оборачивается и впивается в его лицо взглядом. Снимает очки, видимо, чтобы ПЯТНИЦА не мешала лишней информацией.       Глаза. Большие, тëмные и очень печальные глаза на бледном, гладко выбритом лице. Первое, что приходит на ум — Старк выглядит беззащитно. Оголëнно. А ещë — моложе на несколько лет.       «Господичтоснимслучилось?!» — проносится у Питера в голове.       Он видел несколько старых фоток безусого (очень милого, очень зелëного) мистера Старка из восьмидесятых, но смазанные старые снимки в плохом качестве плохо передавали черты лица. Старк всë тот же, этот его неизменный лëгкий прищур, чëтко очерченные брови, эти хитрые морщинки в уголках глаз, чувственные губы и наглый нос. Но образ лишился чего-то хищного, агрессивного, порочного…       — Это… Это что?! — только и может выдохнуть Питер.       Мысли у него в голове никак не могут связаться с речевым аппаратом.       — Неудачно побрился, рука дрогнула, — усмехается мистер Старк, пряча Пятнице-очки в карман пиджака под пальто и от этой усмешки становясь ещё менее похожим на себя прежнего.       Эмоции на его лице сменяют одна другую. Он явно волнуется, он испытывает облегчение, он точно сердится на Питера. И каждое выражение теперь смотрится по-другому. Ужасно непривычно, почти незнакомо! От этого диссонанса у Питера начинает слегка кружиться голова. Паучье чутьë даёт сбой, он словно глючащий робот, не способный отличить своего от чужого. Слух, обоняние и логика говорят его мозгу, что это старый-добрый мистер Старк. А вот визуальные сигналы сообщают об обратном. Мозги у Питера переклинивает.       — Нифига себе дрогнула… — бормочет он, не отрывая от Старка взгляда.       — Твоя тëтя звонит мне каждый час и с каждым разом придумывает всë новые и новые угрозы. Она, кажется, думает, что я или убил тебя, или покалечил, — почти-шуточно говорит мистер Старк, словно чтобы заполнить их разговор чем-то другим. Обычным, привычным, повседневным. Он, кажется, очень нервничает.       Это его способ взять контроль над ситуацией, и Питер ему позволяет.       Он тоже нервничает, переминается с ноги на ногу и тихо дышит через нос, стараясь успокоиться, привести в норму свой пульс. Не получается, и, кажется, лучше бы ему не дышать совсем. Мистер Старк наклоняется к нему ближе, втягивает воздух, принюхивается к нему, и Питеру в миг становится жарко. Вот было холодно, а теперь вдруг по спине бежит волнительное тепло.       — Ты курил? — недовольно спрашивает Старк, снова надевая очки. Движения его пальцев резкие, нервные.       Питер уверен, что прямо сейчас ПЯТНИЦА сканирует его на предмет повреждений, травм, обезвоживания, стресса… А ещё Старк явно предупреждëн о Уэйде. Он бросает мрачные взгляды в сторону поверх питеровой головы.       — Рядом стоял, — врëт Питер, безотрывно глядя мистеру Старку в лицо.       Он всë не может привыкнуть. Каждая его эмоция выглядит иначе. Усмешка кажется дружелюбнее, морщинка между бровей — трагичной, но не злой. О, а вот знакомое микро-выражение. Раньше Питер обижался на «это его лицо» — холодная самодовольно-отрешëнная маска и ещë взгляд словно сквозь тебя. Тепрь он видит, что это простая неуверенность. Этакий смущëнный ступор.       — Что это на тебе? Чьë это? — мистер Старк задевает пальцем ворот пальто, и Питер сдерживается от того, чтобы сделать шаг в его сторону, сделать прикосновение ощутимым.       Он помнит всë о Питере, и это лестно. Помнит каждую деталь его гардероба, каждую мелочь, каждую вещь, которая у него есть. Не то, чтобы их было много, но всë же так Питер чувствует себя значимым.       — Уэйд подарил… Чтобы сохранять «конфиденциальность», — огрызается Питер, несмотря на тëплое приятное чувство, щекочущее его изнутри.       Ему отчего-то ужасно неловко, и он выплëскивает это на Старка. Он снял бы пальто, избавился от чужого подарка, но вечер холоден и сыр. Чувство вины иррациональное и глупое, но он не может от него отделаться.       Наверное, со стороны он выглядит мстительно и распутно. Беременный от одного, позволяющий заботиться о себе другому. Заботиться, делать предложение, говорить о французских школах для ребёнка, предлагать единственное чистое полотенце, кормить разогретым в микроволновке супом из банки… Прокуренный чужими сигаретами, с чистой пушистой головой, явно принявший душ в чужой квартире, в пальто, купленном чужим мужчиной. Пускай это и Уэйд. Уэйд, как оказалось, делает всё это не из христианского милосердия, а ради определëнных, очень понятных целей. А Питер позволяет, ведь выбора у него нет.       — Мы продолжим с того, с чего начали, да? — повторяет Питер свои собственные мысли, появившиеся после разговора с Уэйдом, и начинает двигаться дальше по дороге.       Старк, словно примагниченный, следует за ним на небольшом расстоянии.       — Мы поедем домой… К тебе домой, — неопределённо отвечает Старк, всё ещë злобно косясь на пальто и прожигая спину Питера взглядом.       Это приятно, и Питер чувствует уверенность. Он медленно ведëт его в сторону озера. И жаренных каштанов.       — А затем?       — А затем мы расскажем Мэй, — мистер Старк набирает что-то в телефоне…       Питер знает, что он пишет сообщение Хэппи. А значит, скоро у ближайшего выхода из парка их будет ждать машина.       — Я не хочу говорить ей, нет! Я не стану, я не готов… Нет, ни в коем случае! Ни слова ей! Она убьёт меня, убьëт вас! Нет! — Питера захлëстывает паника, он говорит громче нужного, и Старк прикрывает ему рот рукой.       Прикосновение тёплых пальцев к губам жжëт, и Питер вытаращивается на него. А ещё кладёт свою ладонь поверх его.       — Выбери сам, что ты ей расскажешь. Не обязательно говорить ей о… — мистер Старк делает над собой усилие. — О карапузе. Пусть не знает, пока ты не будешь готов. Но… Она имеет право на какую-то часть правды. Ты со мной согласен? — Старк не отнимает руки и зачем-то начинает поглаживать свободным большим пальцем Питера по подбородку. — Колючий…       — Что? — выдыхает тот Старку в подушечки указательного и среднего.       — Колючий ты… Карапуз с карапузом.       Питер с сожалением отпускает его руку, теперь они снова не касаются друг друга. Он молчит, и мистер Старк молчит, они проходят мимо ужасно химозного попкорна, от приторного запаха которого Питера подташнивает. Вот они доходят до каштанов, и Питер совсем немного замедляется у этого прилавка на колëсах, украшенного в тыквенно-хэллоуинском стиле. Молоденькая продавщица с крутыми татушками на лице рассматривает их двоих с неподдельным интересом. Наверное, она заметила их ещё у часов со зверями и теперь гадает, что между ними такое происходит и кто они друг другу. Питер тоже гадает.       Мистера Старка просить не надо, он всë понимает без слов — знает, какие у Питера проблемы с просьбами и денежными вопросами. А с просьбами по денежным вопросам — тут и говорить нечего.       — Насыпьте нам, пожалуйста… Сладких? — он поворачивается к Питеру и, не услышав никакого ответа, добавляет. — И сладких, и обычных.       Девушка берëт лопатку, открывает крышку, выпуская ореховый ароматный дым наружу, с приятным звуком зачерпывает сначала одни каштаны, затем другие, засыпая обе порции в большие кульки и заклеивая их стикером. Мистер Старк отдаëт ей сотню, жестом отказывается от сдачи, и вот девушка уже удивлëнно таращится им вслед.       — М-м… Будете? Спасибо! — невпопад и запоздало бурчит Питер, очень-очень быстро очищая каштаны от шкурок, пока те не обожгли ему пальцы, и быстро ест.       Мистер Старк не отвечает, но не отказывается от сладкого, почищенного ореха, который Питер подносит к его губам. Берет его в рот, касаясь пальцев Питера, облизывается, хрустит. Смотрит — тяжело, печально, очень взволнованно.       А ведь ему страшно! Питер догадывается слишком поздно, и теперь, словно заново настроенный радиоприëмник, начинает улавливать волны паники, идущие от мистера Старка.       Каштаны вкусные, очень вкусные, но…       Одно короткое движение — Питер облизывает сладкие пальцы. Он засовывает оба горячих кулька с каштанами в карманы и берëт Старка под локоть, прижимается плечом к его плечу, ускоряет шаг. Тот напрягается, а затем его рука становится мягче, послушнее. Никогда Питер не позволял себе такой наглости. Ну, был один раз, и кончился он… Паучий слух улавливает лëгкие, быстрые шаги позади — это Уэйд меняет позицию, занимая ближайшую к ним лавочку и шурша газетой.       — Я, кажется, знаю, что расскажу ей, — полушëпотом говорит Питер, успокаивающе сжимая внутреннюю сторону предплечья Старка. — Но даже если она узнает совсем всë… Мэй нас не убьёт, у них с Беном вообще была разница… Почти в двадцать лет!       Питер преувеличивает, дядя был старше Мэй лет на шестнадцать-семнадцать, но математическое правило округления сейчас на его стороне. Округляем до десятков? Всë честно! Ему хочется, чтобы мистер Старк почувствовал себя увереннее, пускай это и означает спрятать свой собственный страх подальше.       Горячие кульки в карманах греют, причëм греют именно низ живота. Питер задумывается, не вредно ли это для ребëнка, но мысль кажется глупой. От этого тепла слишком приятно, чтобы оно могло причинить вред. Так, наверное, средневековые люди изобрели грелку?       — Двадцать и тридцать — это пипец какая большая разница, — отвечает Старк, второй рукой накрывая его кисть. Поглаживая по тыльной стороне, чуть забираясь кончиками пальцев под рукав пальто. — К тому же дело не в разнице, а в возрасте. Тридцать и шестьдесят — хреново, но вполне сносно. Шестнадцать и почти-пятьдесят…       Мимо проезжает велосипедист на высокой скорости, и Питер дëргается от неожиданности — на несколько секунд весь его мир состоял из этого короткого нежного прикосновения.       — Мне уже семнадцать!       — Разницы никакой!       Питер не выдерживает. Он и не знал, что всë время эти слова сидели где-то у него внутри, ждали своего часа.       — Я хотел извиниться перед вами за это… — он отстраняется, опережает мистера Старка на пару шагов и поворачивается к нему лицом, продолжая пятиться назад по аллее. — Простите меня за всë. Это моя вина, и мне платить за ошибку… К Мэй я пойду один, совру что-то, она поверит. Она всегда верит. А потом… Наверное, нужно будет рассказать о моей мутации и о том, как я узнал о… Ну, об этом, — Питер кивает вниз. — Но она никогда не узнаёт, кто… Ну, кто… Второй биологический…       — Ты что несëшь, Паркер?! — запоздало, но очень бурно реагирует Старк.       Тот не повышал на Питера голос очень-очень давно. Кажется, с самого парома, выволочки на крыше и отобранного костюма. Кажется, это вообще второй такой случай за всë время. Лицо у него мрачное, брови грозно сдвинуты, губы сжаты. И всë равно он выглядит скорее печально, раздосадованно, но не зло. И всë же это не мешает ему звучать жутковато.       Кажется, место для встречи было выбрано неудачно — сцены не избежать.       — Я… — Питер берëт себя в руки и ещë раз обозначает свою мысль. — Я прошу прощения за то, что воспользовался вами… Мне очень стыдно за то, что сделал. Приставать к людям в состоянии алкогольной или… любой другой интоксикации — преступление.       Мистер Старк смеëтся — коротко и невесело.       — Воспользовался он, видите ли! Пользователь нашëлся! Преступник! Да будет тебе известно, что, заправившись парой бутылок пятидесяти градусов, я способен, — он начинает театрально загибать пальцы один за другим. И шипеть, громко и яростно шипеть, с каждым словом чуть повышая голос, — вести машину без аварий, летать, стрелять на поражение любым калибром, играть по нотам любой сложности на фортепиано, стрелять в дартс и попадать в мишень с расстояния десяти-пятнадцати футов. Не в яблочко, но рядом! Могу читать лекцию по любому разделу физики и механики, могу работать… Могу трахать маленьких мальчиков! Осознанно, имея в виду то, что делаю! И если после мне отшибает память, то это не меняет моей способности контролировать…       Две прохожие женщины, похожие между собой, наверное мать и дочь, одаривают мистера Старка шокированным и очень осуждающим взглядом. Какое счастье, что без бородки и усов он неузнаваем!       — Мистер Старк, я… — Питер подходит ближе, надеясь, что так тот сбавит обороты и станет говорить тише. — Послушайте, возможно, вы поддались… Но были бы вы трезвым…       — Ничего бы не изменилось, пацан. Ни-хе-ра бы не изменилось! — шипит сквозь зубы Старк, немного успокаиваясь. — Ты, кажется, не понимаешь, что происходило на протяжении последнего года… Что за святая невинность, Паркер? Ты не заметил ничего странного? Если не заметил, то это ещё один пункт в список «Почему ты абсолютный ребёнок, касаться которого — преступление».       Мистер Старк смотрит ему в глаза — упрямо, откровенно, зло, и Питера будто затягивает в их болезненную темноту. Хочется смотреть, смотреть, смотреть… Питер слышит его быстрое сердцебиение, видит каждую мелкую деталь, каждую тёмную ресничку, каждую морщинку, а ещё чувствует, как в крови у мистера Старка скачет адреналин. Обычно Питер старается контролировать степень восприятия информации о других людях, но сейчас он вкручивает чутьë на максимум. От мистера Старка пахнет паникой, агрессией и, наверное Питеру это кажется, возбуждением.       А ещё… Вроде бы… Тот только что сказал что-то невероятно, безумно важное, но Питер никак не может сообразить, что. Он устал — Питер понимает это именно сейчас. Очень устал. Носиться по городу, мучиться от голода, а потом запихивать в себя бургеры, рассказывать Уэйду о своей беде, ездить на метро, чувствовать-себя-как-дома совершенно не дома, подозревать и бояться за свою безопасность, паниковать, назначать встречи, приходить на них, ждать, волноваться… Его клонит в сон, хотя сейчас ещё нет и семи вечера.       — А что я должен был заметить? — хмурится Питер, ожидая какого-то подвоха. Но какой у Старка может быть подвох?       — У тебя ведь хороший слух? И память ничего?       — Не жалуюсь… — отвечает Питер, не понимая, к чему Старк ведëт.       — Ты слышал наш разговор с мисс Поттс? Точнее то, что должно было стать разговором, а превратилось в хер-пойми-что.       — Я слышал… Обрывки. Если кратко, то к вам было много претензий, — пытается резюмировать Питер, не напоминая Старку о «кого ты трахаешь, если не меня?!» и фразочках типа «равнодушная, циничная тварь, на которую я потратила всю молодость».       Они снова идут рядом, плечом к плечу, и Питер снова упрямо берëт мистера Старка за локоть, снова сжимает его предплечье. Он чувствует себя ватным, тяжëлым и немного пьяным. Точнее — так он представляет себе это ощущение. Паучиха подарила ему невосприимчивость к алкоголю раньше, чем он попробовал хотя бы школьный пунш.       — Она была недовольна тем, как я с тобой обхожусь, карапуз, — говорит Мистер Старк, замедляя шаг и склоняясь к его виску. Питер чувствует его дыхание у себя на щеке, и ему становится приятно.       — Очень хорошо обходитесь, я всем доволен, — тут же заверяет его Питер. Кто вообще, будучи в своëм уме, может сомневаться в добродетели мистера Старка? И в том, что тот хороший наставник и друг.       — Очень хорошо… — отзывается Старк. — Слишком хорошо. И ещë ей не понравилось прошлое Рождество.       На прошлое Рождество Питер был на Базе. Точнее говоря, он провëл с тëтей канун и рождественское утро, а затем Хэппи подбросил его к мистеру Старку. У Мэй был благотворительный рождественский вечер в приюте, и она ушла из дома пораньше, загруженная пакетами мишуры, палетками с детским аквагримом и свëртками подарочной упаковки, ради подготовки к празднику. Наташи, Бартона и доктора Беннера на Базе не было, зато были полковник Роудс, покорно терпевший все свалившиеся на него медицинско-экспериментальные невзгоды, Хэппи, мисс Поттс и мистер Старк.       Мисс Поттс казалась приветливой, довольной, счастливой. Питер тогда только начал обосновываться на Базе, но уже тогда его немного напрягло еë снисходительное гостеприимство.       «Пользуйся кофемашиной, когда захочешь, главное вычищай оттуда остатки кофе», сказала она ему тогда. Питер тогда уже пару месяцев активно пользовался местным Слэйером — крутой, безумно навороченной кофемашиной, когда хотел. И всегда внимательно относился к уходу за этим шедевром кофемеханики. А ещё он был уверен, что для всего этого ему не нужно было разрешение мисс Поттс.       — А мне понравилось то Рождество, — упрямо шепчет Питер. — И пицца. И фильмы. Подарки тоже были ничего, но я хотел кое-что другое…       Он со злодейским удовольствием вспоминает лицо мисс Поттс во время рождественской пиццы и монополии. Они сидели в главной гостиной, разложив игру и ароматные коробки на журнальном столике. Полковник Роудс выигрывал. А у мистера Старка был денежный банк, поэтому ему нельзя было пачкать руки маслом. Питер же исполнял роль кормителя — он держал в руках два куска пиццы — свой и Старка, и по запросу подносил нужный к его рту и давал откусить. Иногда он путал куски, поэтому чисто технически они ели оба по очереди. Понятное дело, что мисс Поттс не была в восторге от ручного кормления еë мужчины. Понятное дело, что потом Питер дрочил на это воспоминание добрые полгода, пока его не потеснил на пьедестале случай с машинным маслом, снятой футболкой и шумом воды из душевой в мастерской.       — И чего же ты хотел, карапуз? — спрашивает мистер Старк, всë так же касаясь дыханием его щеки. Это ощущается как тëплая, интимная ласка.       — Чего хотел — уже моë, — улыбается Питер.       Озеро приближается. Оно кажется тëмным, а в его поверхности отражается желтоватый свет только что загоревшихся фонарей. Вечер неумолимо наступает.       Мистер Старк не отвечает, лишь тихо, невесело смеëтся, снова поглаживая Питера по руке. Тот понимает это как согласие. И капитуляцию.       Они медленным шагом идут вдоль озера, и Питер знает, что через пятьсот-шестьсот метров они свернут к выходу из парка. Там их будет ждать машина, Хэппи и тяжëлая, полная напряжённого молчания поездка домой — к Мэй.       — У моих родителей была разница в тридцать лет, — вдруг говорит мистер Старк, и Питер через усилие поднимает на него глаза.       Питеру не нравится то, как его нервная система реагирует на эти слова. Пульс учащается, сердце начинает биться рвано. Это странная, очень странная тема для того, кто совсем недавно практически публично признавался в склонности к совращению несовершеннолетних. Как будто Старк рассматривает варианты. Как будто он примеряет происходящее между ними к своему опыту. К своей семье. К себе. Приглядывается, оценивает, думает, сгодится ли ему такой сценарий.       Питер гонит эти глупые мысли из головы. Он мало знает о Говарде и Марии Старк, но он не уверен, что они прекрасный пример для подражания. Значит ли это, что цифра тридцать — несчастливая цифра?       — О… Выходит, идëм на опережение? — осторожно усмехается Питер, пытаясь почувствовать, к чему сейчас клонит мистер Старк. Тридцать один ведь — куда лучше, чем тридцать?       — Отец женился в пятьдесят два, вроде бы. Выходит, я ещё рано сдал позиции.       Сначала Питер слышит слова. Эти слова долго не собираются в осознанное предложение, долго не обретают смысл. Зачем Мистер Старк сказал это странное слово «женился»? Они здесь из-за ребëнка, они собирались договариваться по поводу его маленькой жизни и будущего. Почему мистер Старк не сказал «Говард Старк стал отцом в пятьдесят три»? Зачем нужно это непонятное слово на «ж», от которого по спине у Питера бегут мурашки, а дыхание сбивается? Нет, не от страха, а от чего-то другого, сладкого, глупого, детского…       — Что вы сейчас сказали? — бормочет Питер, останавливаясь и уставляясь прямо в глаза мистеру Старку.       — Про моего отца?       Гормоны, ебучие гормоны! Питера начинает потряхивать от необъяснимой обиды и волнения. В носу ломит от непрошенных слëз.       — Про… — выдавливает он из себя. — Слово на… На ж. Возьмите его назад! Сейчас же! — он делает шаг в сторону, прячет руки в тëплые, полные каштанов карманы.       Ему нужно успокоиться. Кажется, ещё немного, и он заплачет. Он одновременно хочет услышать, как мистер Старк извинится и возьмëт слово на «ж» назад, и боится этого. Точнее — глупая, детская, влюблëнная часть Питера боится.       Старк молчит. Упрямый, строгий, он копирует позу Питера, пряча руки в карманы своего строгого чëрного пальто. У него за спиной — выход из Центрального парка. Где-то позади Питера всë ещë караулит Уэйд Уилсон, серьёзно настроенный на бегство в Канаду, усыновление и французскую школу.       — Попрощаешься со своим другом? — мрачновато спрашивает мистер Старк, и Питеру сразу становится легче дышать.       — Нет, он обидел меня, — сердито бормочет Питер.       Обычно он не поступает так. Он должен быть благодарен Уэйду, тот был добр, заботлив, купил ему поесть и пальто, пустил к себе домой, а потом…       — Что он сделал? — в голосе Старка звучит сталь.       Питер замечает лëгкую красноватую рябь на поверхности Пятнице-очков. ИИ интуитивно приводится в боевую готовность, реагируя на резкие изменения пульса, давления и уровня адреналина в крови.       — Физически — ничего, — Питер в третий раз за сегодня берëт мистера Старка под руку и утягивает за собой дальше — к выходу. — Просто… Подсматривал за мной в душе. Но мне всë равно, правда. Думаю, это был научный интерес…       — Я убью его, — бессильно рычит Старк. Питер сильнее, и вырваться из его нежной, но твëрдой хватки будет сложновато.       — Он бессмертный, его невозможно убить. Поэтому забейте… Пойдëмте, ну! Я хочу к Мэй. Она там, наверное, совсем с ума сошла, — улыбается Питер.       Его всë ещë потряхивает от волнения и усталости, но вместе с этим он чувствует необъяснимую лëгкость. А попытки мистера Старка сопротивляться только веселят.       Питер не собирается рассказывать ему правду — теперь это не имеет никакого значения. Да, Уэйд повëл себя некрасиво, но Питер не позволит этому портить ему вечер ещë сильнее. Он и так перенервничал, выскользнув из душевой в поисках полотенца и своей одежды и увидев приоткрытую дверь ванной. Дверь, которую он запирал. И не увидев одежды. Питер, конечно, слышал подозрительные шаги в коридоре, но не придал этому значения. А ведь душевая шторка там не закрывалась до конца, и через отражение в зеркале от двери было видно совершенно всë. Совершенно. Всë.       Он достаточно поволновался, неуверенно выглядывая из ванной в одном полотенце и спрашивая Уэйда, куда тот дел его штаны и футболку. Не получив ответа, Питер пошëл на их поиски сам — шлëпая босиком по пыльному ковролину и высматривая что-нибудь похожее на одежду.       — Знал бы ты, насколько это по-странному секси!       Уэйд нашëлся на кухне — без маски, но в костюме, там же нашлась и питерова одежда — она аккуратно висела на стуле. Дальнем стуле. Чтобы взять еë, нужно было пройти мимо Уэйда.       Питер медлил, робел, и Уэйд, должно быть, принял это за смущение.       — Такой невинный, такой мужественный и красивый, мулипусичный мужчинка, — мурлыкал он, поднимаясь и медленно приближаясь к Питеру, тесня его к стене. — С таким милым, беременным паучьим животиком. Прелесть, вкусность!       Нет, Уэйд и пальцем его не тронул. Одного ощущения силы и возбуждения от этой обугленной бессмертной громады было достаточно, чтобы Питер испугался.       Паучье чутьë в тот момент просто сошло с ума. «Беги! Тебя сейчас трахнут или убьют! А возможно, и то, и другое, и последовательность неясна!» — сигналило оно.       — Не смей! Ни шагу!       Должно быть, это планировалось как отчаянная, последняя попытка соблазнения. Уэйд всеми способами пытался заставить Питера передумать, отменить встречу с мистером Старком.       — Тебе нравится это пальто? — спрашивает Старк, когда они забираются на заднее сидение старой-доброй серебристой Ауди, которую тот любит больше всех автомобилей.       Хэппи не сводит с Питера стеклянного, разъярëнного взгляда, смотря через зеркало заднего вида и очень многословно молча.       — Не очень, если честно, — признаëтся Питер.       Последнее, что видит на прощание Уэйд — скомканное пальто, которое Старк с отвращением выкидывает на тротуар через окно автомобиля. Пускай оно достанется какому-то бродяге, каких в Центральном парке бывает много.       — Спасибо, — смущëнно бормочет Питер, кутаясь в божественно-приятное, невероятно пахнущее одеколоном пальто мистера Старка, в которое тот его завернул при первой же возможности.       Слово на букву «ж» всë ещë беспокоит и вызывает вопросы, но Питеру так тепло, хорошо и сонно, что он просто откидывает голову на спинку сидения и начинает дремать.       — Да, Мэй, будем через полчаса. Да, всë в порядке. Уставший, голодный, руки-ноги целы. Остальное тоже цело! — доносится до Питера голос мистера Старка словно сквозь толщу воды.       Полчаса — это ведь целая вечность. Так думает Питер, засыпая.