Паучиха

Sometimes it seems the going is just too rough

And things go wrong no matter what I do

Now and then it seems that life is just too much

But you've got the love I need to see me through

You've Got The Love - Florence + The Machine

На улице холодно, сыро и ветренно, но свежий воздух приводит его в чувство. Тревога отпускает, дышать становится проще. Город — живой, огромный, постоянно находящийся в движении — тоже дышит. По перекрёстку проносится скорая, за ней — шумный мотоцикл, и у Питера дёргает в ухе. Они стоят у дороги рядом с припаркованным Бентли, так, что прохожие текут у них за спинами. В спортивном баре на углу кто-то празднует сегодняшнюю победу Ди Си Юнайтед. Питеру было велено сесть в машину, соблюдать конфиденциальность и изучать меню, но он не оставляет попыток что-то подслушать. Дело гиблое — стены у этого «уютного ресторанчика» словно состоят из пары десятков метров бетона и звукоизоляционного материала. Насколько Питер понял, это что-то вроде Клуба Молчунов из «Шерлока Холмса», обставленного в виде полупустого шикарного ресторана. Столик хостесс больше напоминает ресепшен отеля или пафосного офиса, сами хостесс — спецагентов, а каждый зал с несколькими кабинками пуст. Питер специально смотрел по сторонам заглядывал всюду, куда мог, изредка улавливая звуки голосов из коридоров. Кажется, вдали кто-то говорил на испанском, но разобрать было трудно. — Мы можем сейчас уехать. Я припарковался здесь, недалеко, — Хэппи обращается к нему впервые за этот вечер, и Питеру становится неловко. — Ты будешь в безопасности, я обещаю. Ему хочется сделать вид, что он не понял, кто такие эти «мы» и почему они должны уезжать. Ему хочется, и он делает. Вот ещё один пример того, как общение с миллиардером-социофобом дурно влияет на его характер. А может он всегда был таким, просто теперь может позволить себе меньше притворства? — Вы? Мы? Зачем? — притворяется Питер, но всë же встречается взглядом с бледным и растерянным Хоганом. Тот снова смотрит на него, как на смертельно больного. Ну и, конечно, немного — как на больного. На голову. — Мне очень жаль, что я с самого начала принимал в этом участие. Тогда, в шестнадцатом году… Если бы я знал… Тони — безусловный гений, но у гения всегда есть тёмная сторона. Он совершенно ненормальный, и с каждым годом это всë заметнее, — это скорее мысли вслух, чем реальное извинение, поэтому Хэппи на мгновение замолкает и меняет тему. — Питер, скажи, он тебя шантажирует? Он тебе что-то обещал, да? Я знаю Тони, он умеет надавить на больное, когда нужно… И даже если он давит на жалость, поверь, он… — Да, обещал, — Питер злится, ужасно злится, и его шёпот переходит в шипение. — Обещал, что мы поженимся! Что ещё он мог обещать? Расправиться со всеми, кто мне дорог? Так трудно поверить, что у меня всë в порядке? — Ох, обещал, что поженитесь? Понятно, знаю эту его тактику. Сценарий «счастливое будущее» и попытки всё наладить, обычно граничат у него с очередным депрессивным эпизодом, — горько и быстро говорит Хэппи, начиная шептать, когда рядом останавливается прохожий, засмотревшись в телефон. — Всё это у него ненадолго. Несколько месяцев он сам будет искренне верить в собственные обещания, а затем забудет всё, как дурной сон. Всё это плохо кончится, Питер. Подумай головой, в какой реальности он пойдет на такое? На брак? С женщиной — вряд ли, но с тобой… Как это отразится на его репутации? Имидж — для него всё. — Это неправда, — фыркает Питер, но Хоган его будто не слышит. — Даже для Тони Старка всё это слишком экстравагантно. Как это отразится на его жизни в дальнейшем? На его компании? На десятках тысяч людей, которым он даёт рабочие места? На его благотворительных проектах? На школах в Уганде? На том индийском центре для толковых программистов? Деньги — это не всегда про личное богатство, но и про ответственность перед другими. Он не пойдёт на такой риск, общество не простит ему подобный скандал. Почти-педофилия и брак с парнем — это чересчур. Да, он любит — обещать, строить воздушные замки, планировать новую беспечную счастливую жизнь, но… Знаю я одну такую, которой он тоже много чего обещал… Он явно намекает на мисс Поттс. А та явно частенько жаловалась ему на своего нерадивого бойфренда. — Меня это не касается, и мне это не интересно. У него нет никакого депрессивного эпизода, он в полном порядке. И я даже слышать не хочу… — Питер переводит дыхание, но дыхание не особо переводится. Ему очень нужно взять себя в руки. — Всё, что меня интересует сейчас — наша семья. И я верю ему и его обещаниям. Он честный человек, он ни разу ни в чём меня не обманул. Не было ещё ни одного раза, чтобы он не исполнил то, что обещал. «Хвастливый врунишка! Он ведь ничего тебе толком и не обещал», — шепчет злой заговорщеский голосок, странно напоминающий голос Уэйда. — «Он просто сказал, что спросит у тебя что-то попозже. Что? А он не сказал — что. Он даже не говорил, что любит тебя, дурачок. Хэппи прав, он знает Тони Старка столько лет, сколько ты не живёшь на этом свете. Послушай умного дядю, паучок, он дело говорит». Питер морщится и отгоняет это мерзкое наваждение, оседающее тяжестью у него в лёгких. «Я просто спрошу у него сам. Возьму и спрошу,» — обещает себе он. — Твоя семья — это в первую очередь Мэй, — качает головой Хоган, интонации у него примирительные. Он словно сдаëтся для вида, но тайно продолжает вести игру. — И о ней ты должен заботиться, раз уж на себя тебе наплевать. У неё нет никого кроме тебя, как ты не понимаешь? Ты не видишь, в каком она состоянии? Она так винит себя, не находит себе места, не может толком спать. Она… Откуда у неё вообще оружие? — Я не знаю, наверное, одолжила у соседей, — хмурится Питер. Соседи у них и правда были не очень. Его всё ещë тревожит то, что он не слышит разговор сквозь толстые стены здания. Утешает лишь то, что выстрел бы он точно услышал, а значит, до перестрелки пока не дошло. — Надеюсь, у них не дойдет до… Зря я… — он оборачивается, бросая тревожный взгляд на здание позади. Видимо он тоже с ужасом ждёт каких-то выстрелов, криков или взрывов. — Нужно соблюдать осторожность, когда поселяешься у малознакомых людей дома. Мало ли, окажется, что чужие милые тёти хранят наган под подушкой, — Питер не сдерживается от сарказма. — Это не смешно, Питер, — качает головой Хоган. — Я смеюсь? Какое-то время они молчат. Хэппи закуривает и то и дело посматривает на Питера, словно пытаясь просканировать нечто очень конкретное через дутую куртку. Конечно, Мэй рассказала ему. Она ведь собиралась привлечь к этой проблеме всех, кто мог оказать влияние на сошедшего с ума злодея Тони Старка. — Это был его эксперимент, верно? Он что, ставил на тебе опыты весь этот год? Я видел отчёт о твоей мутации, и там ни слова не было о… — Хогану явно неловко говорить об этом, он одновременно смущен, зол, а ещё выглядит виноватым, и Питер невольно перенимает его состояние. — Я не хочу об этом говорить! — он грубовато перебивает Хэппи, а затем добавляет мягче и одновременно строже, официальнее. — Мне очень больно слышать эти обвинения в сторону Тони. Особенно — от его друга. Бывшего, настоящего? Неважно. Если он посчитал нужным не делиться с кем-то тем фактом, что у меня есть паучья матка, фертильность и что-то там ещё, я ему от всего сердца благодарен, — он специально говорит противными медицинскими терминами. А ещё называет Старка по имени — тоже специально. Для крутости. — И это говорит только о порядочности Тони, и ни о чëм больше, ясно? Что он должен был сказать? «Эй, Хэппи, это наш новый четырнадцатилетний стажёр-паук, следи за ним. Но осторожно, он может забеременеть, пусть у тебя всегда с собой будут презики» — это он должен был сообщить? И нет, он не ставил надо мной никаких экспериментов, оно само выросло. Взяло и выросло, пользуйся на здоровье! И мы решили воспользоваться. Тишина, повисшая между ними, громогласна. У Питера горят уши, стыд за эти слова приходит с опозданием. Где-то слева проносится скорая с мигалками. По перекрёстку проезжает пожарная машина, и у него внутри всё сводит от желания последовать за ней на место пожара. Стрельнуть паутиной в стену ближайшего здания, оттолкнуться от земли, перецепиться повыше, качнуться раз, два, набрать скорость, почувствовать дуновение ветра рёбрами и бёдрами через тонкий материал костюма. Туда, вперёд, за скорой — на помощь кому-то, наперегонки со временем, навстречу опасности. Город нуждается в нём, город зовёт… — Питер, скажи мне, что на самом деле случилось в Германии? — Хэппи заглядывает ему в глаза с таким проникновенным отчаянием, что Питера начинает подташнивать. — Мы надрали задницу Кэпу и его Спящей красавице, а потом… — Питер всё ещё вежлив, он пытается свести всё в шутку. — Я спрашиваю не об этом. Скажи, что произошло в Штрёзеке? — Хоган закуривает вторую сигарету. — Я… Я видел счета из ваших номеров и… В его президентский сюит в первую ночь не было заказано ничего, даже завтрака. А в счëте за твой люкс были фильмы… Пятьдесят евро каждый, явно не мультики. Скажи, он был у тебя в ту ночь? Это он решил… Ну, включить тебе кино, создать атмосферу для…? Стены там, конечно были тонкие, да и сплю я чутко, но… — Да как же вы все заебали! Дверь Бентли поддаётся без ключа — после перепрошивки ей управляет ПЯТНИЦА. Питер роняет себя на водительское сидение и в последний момент вспоминает заветное «Не хлопать, ни в коем случае не хлопать!». Как бы ни хотелось, как бы он ни был зол — с его паучьей силой от бедной Бентли ничего не останется. Остановившись в последний момент, он осторожно прикрывает за собой дверь, и слышит приятное шуршание и щелчок — та сама собой всасывается и запирается. В ушах у Питера шумит, сердце вот-вот и выпрыгнет из груди. Глаза жжёт, а нос ломит от слёз, всë тело зудит и чешется от напряжения. Ему хочется кричать и рычать, хочется сломать что-нибудь, даже кого-нибудь ударить. Нет, не кого-нибудь, хочется вмазать Хэппи со всей силы. Нет, не паучьей, а обычной — пацанской, среднестатистической силы. Хочется вызвать его на дуэль, заставить признать, что его обвинения в сторону Старка оскорбительны и не имеют ничего общего с реальностью. Хочется завопить «Питер крушить!», позеленеть самую малость и… — Ваш пульс зашкаливает, мистер Паркер. Анализирую жизненные показатели, — заботливо сообщает Фрай. — Конечно зашкаливает, я сейчас убью кого-нибудь! — он всхлипывает, как ребёнок, и начинает зло размазывать слёзы по щекам. — Фрай, пожалуйста, пожалуйста, я не могу здесь больше! Я не могу так больше… Бентли просыпается — двигатель заводится с мягкой вибрацией. Руль сам поворачивается вправо, и машина на автопилоте выезжает на дорогу, вставая в небольшую пробку на светофоре. — Рекомендую вам пристегнуться и выпить воды, — заботливо советует ПЯТНИЦА, и когда Питер послушно пристёгивается, добавляет: — Вода в холодильнике по правую руку. — Фрай, подожди, а что, если что-то случится? — запоздало пугается он. — Мэй, она… Мне нужно быть рядом. — Жизненные показатели мистера Старка в норме. По моей информации, сейчас ему ничего не угрожает. Они с вашей тётей ведут личную беседу. Желаете запросить у Тони доступ к аудиопотоку? — Нет, нет… — сдаётся Питер. Ему кажется, что это было бы невежливо. Взяв по ошибке какую-то дорогущую минералку в красивой бутылке вместо обычной воды, он морщится от ощущения покалывания в горле, но не перестаёт пить. Ему жарко, его всё ещё потряхивает. Ему очень хочется курить. Очень. — Куда едем? Как вы себя чувствуете? — ПЯТНИЦА, кажется, догадывается, что его лучше не оставлять одного. — Связаться с Тони? Почему-то именно сегодня Фрай решила называть Старка по имени. — Нормально… Окей, всё окей, — заторможенно отвечает ей Питер, отставляя бутылку прочь и оглядываясь по сторонам. Он второй раз сидит за рулём, и в первый раз от тачки Флэша осталось какое-то металло-месиво, поэтому брать на себя управление в драгоценной Бентли ему страшновато. Автопилот заботливо и неспеша везёт его куда-то на север. — Просто давай покатаемся. Просто… Пока мистер Старк не освободится, хорошо? Недалеко, так, пару кварталов… Я уже не могу стоять там и выслушивать всю эту херню. — Конечно, мистер Паркер, вы не обязаны участвовать в разговорах, ложно дискредитирующих репутацию Тони, — соглашается Фрай. — Так ты подслушивала? Всё это время? — притворно возмущается Питер. Конечно же она подслушивала, да ещё и стопроцентно записывала. Слёзы высыхают, а переносицу больше не ломает спазмом. — Не понимаю, о чём вы, мистер Паркер! — наверное, ему кажется, но голос ПЯТНИЦЫ звучит как-то хитро, заговорщески. Прикрывая глаза и привычно складывая руки внизу живота, он начинает привычно поглаживать себя по кругу и вслушивается в шум города. Автопилот водит куда спокойнее и мягче мистера Старка, и этот плавный темп успокаивает Питера. Маленький щекотный пульс внутри тоже становится медленнее, малыш будто расслабляется. «Пам-пам, пам-пам» — стучит мини-сердечко мини-Старка. — Чувак, ну наконец-то! Давай, что у вас там? — спрашивает Нед, подняв трубку подозрительно быстро. Наверное, он ждал новостей. — Это пиздец, полный пиздец! У Мэй пистолет, она потребовала, чтобы они поговорили наедине. Откуда она вообще его взяла? Друг, конечно, мало чем может помочь в этой ситуации, но Питеру сразу становится легче. — Же-есть, она стреляла? Старк в порядке? Её арестуют? Это точно попадёт в СМИ, жесть! — тараторит Нед. — Нет-нет, вроде не стреляла. Думаю, она планирует добить его морально, а пушка — так, на всякий случай, для баффа. Даже не знаю, что хуже, если честно. Они там сейчас болтают. Фрай говорит, что всё окей. Но я как-то волнуюсь, мало ли… — Да не психуй, она просто переживает за тебя. Разве ей хочется, чтобы ты был матерью одиночкой? Она сама через это прошла и никому такого не пожелает. Так, попугает его, побесится, но ничего не сделает. — Я не буду никакой матерью одиночкой. Потому что я не мать! — Питеру одновременно психует и давится от смеха. — Я отец. Нед тоже смеётся на том конце. — Твиттерские бы развязали войну на эту тему, попади твоя история в тренды. Мать или отец? Что главенствует — роль в биологическом деторождении или пол родителя? — Конечно же пол родителя, мы два отца. — А вот многие с тобой бы не согласились, — занудно начинает Нед, явно прикалываясь. — С точки зрения биологии ты вообще теперь… как бы небинарный. А вот как ты себя самоопределяешь на самом деле — это уже твой личный взгляд на ситуацию. — Стоп! Ты что, болтал сегодня с ЭмДжей? Вы гуляли без меня? Не может Нед говорить о таких вещах без стороннего влияния — на него это совершенно не похоже. Похоже, что он тоже перепрошился от ЭмДжей. Как Бентли — от ПЯТНИЦЫ. — Нет, ну… — Лидс запинается, и это звучит странно. — Ну… мы встретились, да. Случайно, совершенно случайно. Обсудили Флэша и его кузину. ЭмДжей кажется, что это было спланировано и может повториться… Говорят, он после встречи с толчком в школе делал какую-то операцию, у него там были какие-то скобы в челюсти, так что он теперь хочет мстить за свои страдания. Кто-то даже говорил, что у него теперь вставные временные зубы. Ну, не все, а так, парочку. Я не сказал, извини, но… Ты там занят, у тебя личная жизнь, все дела. Как-то к слову не пришлось… — Ничего, Нед, ничего страшного. — Питеру совершенно не обидно. Наоборот, он чувствует облегчение от мысли, что его друг не остался в школе один. — Так что там с кузиной? У них что, зуб на меня да? — Да, зуб! Вставной! — ржёт Нед в трубку, и Питера наконец отпускает тревога.

***

— Ты ведь всегда вооружён, так почему мне нельзя? Ветер треплет волосы Мэй, и Тони не видит её лица. Наверное, к счастью. — Я не говорил этого. Просто интересно, ты меня настолько боишься или настолько ненавидишь? В приватной кабинке для столь серьёзного разговора было слишком тесно, и Тони предложил выйти на воздух. Так они и оказались здесь — на открытой террасе, почти на крыше. Отсюда открывается красивый вид на Гудзон и залив, а если повернуться левее — видно, как ночь окончательно накрывает собой Атлантику. Кажется, там, в открытом океане начинается шторм. Именно здесь в воздухе чувствуется горьковатая морская соль. — Ты слишком жалок и для того, и для другого, — отвечает Мэй, так и не повернувшись к нему. — Всё куда проще, я просто хочу пристрелить тебя, как бешеного похотливого пса, который преследует моего ребёнка и мешает мне жить. — Слушай, дорогая, — Тони начинает злиться вопреки собственной воле. После всего, что он сделал, Тони не имеет права на это, но слова Мэй со странной точностью пробираются ему под кожу. Наверное, он просто слишком расслабился за последнее время, привык к присутствую Питера с этими его ласковыми интонациями, осторожными словами и бережными шутками. — Я не хочу превращать сегодняшний вечер в сцену из паршивого вестерна или, раз уж я бешеная псина, документалки с Энимал Плэнет. Я здесь, чтобы заключить мир во имя нашего общего блага. Всë это пора заканчивать. Пора сосредоточиться на чëм-то поважнее недостижимого отмщения и достижения справедливости. Мордобой, оскорбления и огнестрел нам с тобой не помогут. Поверь, я был наказан за свою ошибку гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. И теперь, раз уж ты не пошла в полицию… Например, можно сосредоточиться на твоëм племяннике и его светлом прекрасном, желательно безопасном будущем. Питеру нельзя нервничать, и все эти переживания в итоге плохо скажутся на его здоровье. Он очень мучается и… — Ты волнуешься о его здоровье? Реально? — вот теперь Мэй поворачивается к нему. Бледная, разъярённая, измученная, она выглядит так, будто и правда готова пристрелить его в эту же секунду. — После всего, что ты с ним сделал? После всех этих ебанутых экспериментов, которым ты его подверг? После того, как трахнул моего бедного наивного ребёнка? Интересно, так ли ты был пьян, как ты говоришь? Как Питер говорит? Видимо Мэй всё ещё не верит, что мутация Питера — не его рук дело. — Я не… — Тони хочет возразить, но его перебивают. — Ты больной человек, которому самому нужна помощь. И, желательно, длительное тюремное заключение. Знаешь, я живу в Нью-Йорке, у меня много красивых подруг, и наслышана про твои пороки и все те мерзости, которые ты вытворял все эти годы. Ты или алкоголик с педофильскими наклонностями и раздутым эго, убеждённый, что рождён для спасения всего мира, но неспособный защитить людей рядом от самого себя… Или ты маньяк, ставящий извращённые эксперименты над детьми, будто концлагерный немецкий доктор, — каждое слово Мэй бьёт больнее предыдущего. — Что ты можешь дать Питеру после всего, что ты у него отнял? Деньги? Успешную карьеру Человека-паука? ГМО-шного ребёнка, по одной из версий полученного в результате изнасилования в пьяном угаре? Какое светлое будущее ты для него приготовил? Для чего он тебе вообще? Тони молчит. Ему нечего ответить, и это душит его. Свежий воздух кажется отравленным. Ему очень хочется выпить. Очень. А ещё высота внезапно начинает подталкивать его к краю, укрытая асфальтом земля — тянуть вниз. Кажется, он забыл, что умеет летать. Он поднимает голову, всматриваясь в затянутое иссиня-серым небо, и пытается вспомнить хоть одно действенное дыхательное упражнение. На ум как на зло ничего не приходит. — Когда ты пришёл в наш дом, я, как дура, поверила, что ты — его шанс на светлое будущее, шанс вырваться из бедности, использовать свой потенциал на полную. Теперь я ясно вижу, что день, когда ты появился в нашей жизни, был проклят. Они молчат целую минуту. Мэй снова отворачивается и подозрительно касается щёк кончиками пальцев. ПЯТНИЦА выводит на экране очков сообщение о том, что у Питера повышен пульс. Следующее уведомление — Питер взял Бентли, поехал кататься по Манхэттену с автопилотом и находится в безопасности. — Вполне возможно, что ты права, — тихо произносит Тони. — И всë же… Я ведь не могу взять и оставить его одного. Ни деньги, ни врачи, ни любая другая сторонняя помощь не даст ему то состояние душевного равновесия, которое ему нужно. — Тебе обязательно засовывать в него свой грязный член ради его душевного равновесия? В кармане у Мэй вибрирует телефон, но она не обращает на него внимание. Наверное, это верный пëс Хэппи беспокоится о том, не поранилась ли она в попытках снести голову Тони. — Скорее всего да, — он зол, а поэтому откровенен. — Кто-то назовëт это семейными отношениями. А он явно хочет, чтобы это было отношениями. Мэй саркастично фыркает и качает головой. — Уëбок. — Послушай меня, дорогая. Я буду краток, насколько смогу, — Тони делает шаг к краю, но поворачивается к Нью-Йорку спиной. Так он наконец может смотреть ей прямо в лицо. — Ты уже упустила свой шанс официально воздать мне по заслугам. Теперь всë изменилось, и я, как и моё публично-честное имя больше не принадлежит мне одному. И если твой племянник планирует передать нашему ребёнку именно мою фамилию, на ней должно быть поменьше грязных пятен. Да, наши с Питером отношения за последнее время стали… — он делает усилие, чтобы говорить мягче, но выходит плохо, — иными. И моя безопасность с недавних пор означает его безопасность. Теперь мы связаны намертво, и ты можешь ненавидеть сколько угодно, пока это не причиняет вред ему. Ты понимаешь меня? Наверное, он звучит холодно и жестоко, но сейчас ему нет до этого никакого дела. — Питер — живая мишень с табличкой «миллиард долларов тому, кто поймает этот приз». Он находится в реальной опасности каждый день, и я уже не говорю об осложнениях, которые может принести ему его положение. И я не могу позволить себе отправиться в тюрьму, оставив его на попечение ФБР или каким-то ещё продажным ублюдкам, для которых безопасность свидетелей или жертв — пустое слово. — Ты не единственный, кто… — пытается возразить Мэй, но осекается. Видимо он и правда в этот момент выглядит угрожающе. — Я единственный, кто. В том числе — потому, что он сам этого хочет, — Тони начинает расхаживать вдоль перил, он больше не смотрит на Мэй. — Поверь, мои желания в данной ситуации — последнее, чем я буду руководствоваться. Но раз таково его желание… Если он хочет всего этого, я обязан дать ему это. Питер всегда получает то, чего хочет, ты ведь заметила? И за эти два с половиной года я уяснил, что препятствовать ему в достижении этих желаний — дело совершенно бесполезное. Он хочет родить этого ребёнка — и он родит его, чего бы мне это ни стоило. Он хочет, чтобы я был рядом — и я буду рядом, как бы неправильно и аморально это ни было. Он хочет свадьбу — он еë получит, как только это станет законным. И если нам не удастся сохранить конфиденциальность наших отношений, я устрою всë так, что за этим скандалом никто не заметит главной тайны. Мэй заторможенно качает головой, явно не веря его словам, но Тони нет до этого дела. — В конце концов он получит всё. Абсолютно всё, — он наконец замирает, уперевшись обеими руками в перила и глядя вниз. Там — вышагивает по тротуару Хэппи, затягиваясь очередной сигаретой. В последнее время он стал слишком много курить. — Питер получит компанию, контрольный пакет, содержимое всех счетов и сейфов, всю недвижимость, все коллекции… В общем — все мои активы. Он будет единоличным наследником всего. — Нам не нужны твои подачки… — упрямо отвечает Мэй. Тони не сдерживается, повышая голос: — Ты здесь вообще не при чём! Я говорю о Питере, которому я завещаю всё, что у меня есть. Что бы со мной ни случилось, сяду ли я на сто тысяч пожизненных, пустишь ли ты пулю мне в лоб, неважно. Я уже написал завещание. — Ты собрался умирать? — по тону Мэй непонятно, насмехается она или говорит серьёзно. — И как в таком случае Питер должен будет взвалить на себя эту ношу? — А кто из нас, смертных, не собрался? Я же не какой-нибудь златокудрый качок и блестящим молоточком, сходящий с ума от собственного брата… Нет, нет, — Тони качает головой. Имя Питера на экране Пятнице-очков успокаивающе горит тусклым зелёным светом, зависнув прямо над горизонтом. Это значит, что с ним всё в полном порядке. — Ты сейчас про Тора? Того… Который с другой планеты? — на лице Мэй отражается недоумение. Это первая её живая и совсем-не-негативная эмоция, которую видит Тони. Мэй явно заинтригована, но ему не хочется сплетничать о божественном космическом инцесте. Ему хочется к Питеру, хочется стиснуть его тёплую ладонь, хочется прижаться к нему всем телом, зарыться лицом ему в волосы и дышать им, пока не станет легче. Пока вечерний алкогольный зов немного не утихнет. — Я сейчас про то будущее, которое, как ты выразилась, я хочу взвалить на его плечи. Нет, я не собираюсь умирать на этой неделе, но вряд ли я протяну ещё десяток лет, — он театрально постукивает себя по груди, там, где раньше был реактор, а сейчас пластина из титанового сплава. — Скорее всего меня в ближайшие годы догонит какой-то пресловутый инфаркт. И на этот крайне ограниченный отрезок времени у меня в планах научить Питера всему, что я знаю… Мэй награждает его возмущённым, по-матерински строгим взглядом. — Ну ладно, не всему. Основам… Он не умеет ни завязывать галстук, ни держаться в светско-акульем обществе, ни делегировать задачи, ни договариваться со своей совестью, ни отказывать просящим. А их будет много. — Не думаю, что Питер когда-то научится этому. Он из другого теста, Тони. Он не выживет в твоём мире, как ты не понимаешь? И эти пауковые геройские штуки — неоправданный риск. Тони чувствует — именно в этот момент что-то в Мэй перегорает. Что-то яростное и очень испуганное. Дистанция между ними чуть сокращается. — Он хочет этого, и я не могу ему отказать. Я научу его выживать с огромными ресурсами, и если повезёт, успею научить его достигать желаемых целей с их помощью. Кроме того… Ребёнок — полностью моя ответственность. Я не буду ждать, что он возьмёт на себя хоть какую-то заботу о младенце. Это было бы совсем по-скотски с моей стороны. Главная и единственная его задача — выжить, остальное будет на мне. И если вдруг ты захочешь присутствовать… — Это не обсуждается, — перебивает его Мэй. — Я буду с Питером рядом. От и до. Вызванный лифт медленно поднимается к ним. Только сейчас Тони понимает, как замёрз на продуваемой со всех сторон террасе. Пальто осталось где-то в машине. — Знаешь, это впервые случилось, когда ему было… Наверное, ему и двух лет не было. Мы тогда гостили у младших Паркеров, Питер играл в манеже, мы с Мэри выбирали, что посмотреть вечером. По телеку шло интервью с тобой. Кажется, это было у «Кэйти». Ты был таким наглым, отвратительным и срывал аплодисменты зала так часто, что хотелось убавить звук. Питер играл, играл, но стоило тебе заговорить — он забыл про игрушки и замер так, будто пытался понять, о чём идёт речь. Никогда не видела его таким серьёзным и заинтересованным. Мэри тогда показалось это очень смешным, — Мэй заходит в лифт первая и настороженно понижает тон. — Позже она проводила эксперименты сама. Включала или показывала тебя Питеру, а тот каждый раз бросал свои маленькие дела и внимал тебе, как заколдованный. Я не знаю, что это была за хрень, но… Я не удивлена, что всё это привело к такому финалу. Он загадывал встретить тебя на каждый День рождения. А после катастрофы на том твоём Экспо… Тони не верит в судьбу, предназначения и родственные души. Но вот во что он точно верит — так это в целеустремлённость Питера, в силу его несгибаемой воли. И ещё в то, что желания Питера имеют свойство сбываться с частотой, не поддающейся математическому обоснованию.

***

— Поведёшь? — усмехается Тони, глядя в растерянное, немного заплаканное личико Питера через опущенное окно. У него очаровательно и сердце-разбивающе красные глаза и распухший нос. — Ой, нет, извините! Я сейчас, — отзывается Паучок, отстёгиваясь и мигом переползая на пассажирское переднее сидение. — Я тут… С автопилотом. Просто немного, по району. Туда-сюда, по кругу. Хэппи… Он такое мне наговорил, что я теперь не хочу его видеть. Питер тараторит, тараторит, а на душе у Тони постепенно теплеет. Он садится за руль и выезжает с парковочного места, сразу набирая скорость. — Как там прошло? Мэй… Она… — Она заедет завтра вечером. Мы, считай, заключили временное перемирие, — с небольшой паузой сообщает Тони Питеру, и его глупое сердце начинает биться быстрее, когда тот улыбается. — Да ладно! Как? Что вы ей сказали? — восклицает Питер. Кажется, ещё немного, и он буквально засветится от радости. — Да так… Призвал к миру, немного пригрозил, немного надавил на жалость, — Тони очень хочется дотронуться до него, но Питер делает это первым. В эмоциональном порыве он вцепляется ему в предплечье, и Тони, держа руль левой, правой перехватывает его ладонь. — Музычку? — Ага-а… — тянет Питер, неуверенно переплетая свои пальцы с его. «One way ticket, one way ticket… One way ticket to the blu-u-u-ues» — тянет красотка Прешес Уилсон по радио, и Тони не сдерживается от нервного смеха. Когда-то давно, в другой, совершенно забытой жизни под эту самую песню, звучащую из автомагнитолы, старина Джарвис воровал Тони из Академии. Накануне он, до неузнаваемости изменив свой голос, отпрашивал Старка-младшего, позвонив напрямую директору. На следующий день, притворившись, будто он всего лишь водитель, а на заднем сидении, скрытый от любопытных глаз за тонированными стёклами, находится Говард Старк собственной персоной, он заезжал на территорию Академии. Со свойственной ему театральной элегантностью он выходил из машины, чтобы на зависть всем открыть перед Тони дверь, и увозил его из того проклятого места на целый день, а то и на два. Бостон, обычно казавшийся Тони неприветливым, в те дни вдруг становился лучшим местом на целом свете. Они беспечно просаживали жалование Джарвиса в пафосных кафе, ходили на игры «Бостон Ред Сокс» и ледовые шоу на арене в «Бостон Гарден», устраивали сэндвич-пикник в Общественном саду, а однажды им вообще удалось увидеть с набережной целую стаю дельфинов, проплывавшую мимо. Потом Тони долго снились их гладкие, блестящие на солнце спины с аккуратными плавниками, то появляющиеся, то вновь исчезающие под водой… — Вы улыбаетесь, — констатирует Питер, утягивая его руку к себе на колени и ласково поглядывая на него. — Я улыбаюсь, — эхом отзывается Тони, благодарно пожимая его пальцы, а ещё совсем немного поглаживая его бедро ребром ладони. — Квинс, пятьдесят девятая? Не передумал насчёт этих твоих чизкейков? — Не-а... Квинс, пятьдесят девятая, — отвечает Питер.