Паучиха

One down, one to go Just another bullet in the chamber Sometimes love's a loaded gun Red lights, stop and go Whatcha gonna do when you play with danger Sometimes love's a loaded gun And it shoots to kill

Love’s a Loaded Gun — Alice Cooper

Перед выходом они целовались, наверное, около получаса, и теперь у Питера немного саднят губы, горят уши и кружится голова. Перед тем, как сесть в машину, Мистер Старк долго заботливо приглаживал ему волосы, а Питер просто молчал, пошатываясь и окидывая парковку мутным взглядом, словно пьяный. Конечно, они могли бы продолжить и в пути, отдав управление автопилоту, но романтический настрой сам собой исчез, стоило им выехать за ворота базы. Вечер обещал быть, мягко говоря, напряжённым. Сегодня они в иссиня-чёрном Бентли Континенталь ДжиТи — он готовится к выпуску только в следующем году, но разве временные рамки это преграда для Тони Старка? Панель управления с 3D-моделированием, белый кожаный салон с элементами ручной работы, хромированная внутренняя сверкающая отделка, холодильник и специальный отсек для хранения сигар — Питер даже боится прикасаться к чему-то кроме сидений. — Как там с врачом? Никаких вариантов? — ему не хочется ехать в тишине, но включать музыку в такой момент будет совсем не в тему. Его не манит даже полицейская волна. Мистер Старк хмурится, не отрывая взгляда от дороги. Они не спешат, и он почти соблюдает скоростные ограничения. Иногда. Там, где встречаются перекрëстки и светофоры. Питер нервно кусает гудящие, припухшие губы и ковыряет заусенец на большом пальце, с каждым движением делая ранку глубже и отрывая полосочку кожи всë дальше и ближе к суставу. Боль отвлекает от предчувствия надвигающейся катастрофы. Паучье чутьё молчит, но интуиция подсказывает — сейчас им двоим придётся непросто. «Всё будет ок, Мэй же тебя любит» — сообщение Неда осталось прочитанным, но не отвеченным. В Нью-Йорке очень дождливо и мрачно. Сегодня запоздало наступил настоящий ноябрь, и это слишком сильно сказывается на его состоянии. Даже новая одежда не радует — дутая тëплая куртка слишком громко шуршит, а джинсы кажутся слишком жëсткими и не разношенными. Пояс ощущается странно, Питер одновременно чувствует, что он слишком сильно давит, и при этом штаны вот-вот спадут. Дорогущие синие найки на ярко-неоновой платформе для амортизации ощущаются лёгкими и ни капельки не трут, но совершенно не поднимают настроения. Наверное, его уже начали портить деньги — ведь когда это он не радовался новым вещам? Особенно, если это подарок. Особенно, если от него. Этим утром в супер-пупер-Старк-гардеробной таинственным образом появился его собственный уголок с парой десятков предметов неопределённых брендов. Неопределённых — потому что каждая бирочка была аккуратно срезана и с хирургической осторожностью вытащена из швов. От вещей смутно пахло новизной и женскими цветочными духами, и Питер догадался, что эти манипуляции были делом рук Энджи — личности таинственной настолько, что первое время Питер считал её отдельным ИИ. Он только однажды слышал её голос и не смог определить ни еë возраста, ни этноса, ни каких-то других особенностей. Она говорила, как белая американка, но Питер давно уже старался не опираться на такие стереотипы. Энджи была одновременно байером, гардеробщиком и совсем-немного-швеёй мистера Старка, следила за новинками и трендами, когда тот уходил в работу на месяцы. Она подгоняла простые вещи по фигуре, делала заказы мелочей типа нового белья и аксессуаров, могла самостоятельно вносить изменения в его календарь, назначая время примерок, устраивала частные показы, а также искала для Старка редкие вещички по запросу. Было похоже, что и покупками для Питера в этот раз занималась именно она. Покупками и уничтожением всех следов, по которым Питер мог бы определить примерную цену каждой вещи. Только найки за шестьсот баксов обезбрендить ей не удалось, и теперь Питер немного мучился совестью и мыслями о голодающих детях в странах третьего мира. — Хэлен нашла нам пару вариантов, — голос мистера Старка звучит мрачновато, но Питер не придаёт этому значения. Это просто нервы перед встречей с Мэй и Хэппи, ничего сверхъестественного. — И вы молчите?! Нужно связаться с ними, провести… Ну, типа интервью, да? Чтобы возникло… Взаимопонимание и доверие? Питер не знает, как работает процесс найма супер-крутого врача на супер-пупер-таинственно-деликатный-полу-научный-проект, но предполагает необходимость очной ставки, озвучивания ожиданий и очень крупного вознаграждения. — Я сомневаюсь, что смогу доверить им… — Старк задерживает на Питере тот-самый-взгляд, от которого его каждый раз бросает в жар. Тёмные живые глаза обжигают поверх Пятнице-очков, в них отражаются ранние вечерние огоньки. — Вас двоих. Этакое уверенное, интимное утверждение: вот он — его Питер, сидит рядом, в его машине, в купленной им одежде, с его ребёнком под сердцем. И оба они — полностью, безвозвратно его. Маленький быстрый пульс, щекоткой отдающийся в краешке рёбер, становится отчётливее, и это очень сильно смущает. Питер не знает, сколько в этом всём реальности, а сколько — его собственных грёз, но на всякий случай отводит взгляд, чтобы не выдать себя. — И почему же? — Фрай просмотрела все их файлы на персональных носителях, активность в сети, и… У первого серьёзный такой кинк на беременность, само оплодотворение и всë, связанное с этой темой, — мрачновато, и как-то с неохотой поясняет мистер Старк. Движения пальцев на руле нервные, но Питер полностью доверяет его рукам. — Сливает десятки тысяч на беременных вебкамщиц и проституток, несколько раз платил за… — он осекается, видимо, решив не вдаваться в подробности. С тех пор, как всё между ними изменилось, Старк стал куда осторожнее в выражениях и выборе тем для разговоров, и иногда Питер скучал по его щекотливым историям и шуткам на грани. — Специализацию выбирал по этому же принципу. Неудивительно, что он так преуспел — если мозги и член работают в одном направлении, при особой целеустремленности можно завоевать весь мир. Умный мужик, он когда-то точно получит Нобелевку, но… Я точно знаю, что будет у него в голове и штанах, когда он будет находиться рядом с тобой. И даже если он будет держать себя в рамках, даже если не позволит себе ни одного лишнего движения или взгляда… Доверять ему я не смогу. Понимаешь? Питер понимает, прекрасно понимает, ему самому не хочется оказаться в уязвимом положении рядом с тем, кого это уязвимое положение будет заводить. Ему уже хватило Уэйда и его внезапного желания поиграть с ним в образцовую канадскую семью. Уэйда, который таинственным образом пропал без следа… Обиделся что ли? — Второй тоже не подходит по кинкам? Смотрел видео с трансами? — мрачновато шутит Питер, и тут же осекается под недовольным взглядом мистера Старка. Тот болезненно относится к гендерной теме. Точнее — к тому, как к ней относится сам Питер. Пару дней назад у них уже случился спор из-за того, что Питер назвал себя «непонятно кем» и «жертвой скрытого радиоактивного транс перехода». Хотя какой это был спор — Питера отчитывали, а сам Питер оправдывался, что не имел ничего такого в виду и относится с уважением к своей идентичности. У Старка, рьяно отстаивающего право на мужественность Питера, явно есть какие-то пунктики на этот счёт. Но откуда всё это — напряжение, тревога и упрямые попытки защитить эту самую чужую идентичность — Питеру пока не понятно. Наверное, всё дело снова в их разнице в возрасте, ведь в семидесятых идея правильной мужественности продвигалась куда агрессивнее, чем в нулевые. Мистер Старк действовал из лучших убеждений, но это совершенно не помогало Питеру вернуть чувство нормальности и… какой-то понятности, ясности, здравости происходящего. — Он специализируется на эмбриональном генетическом планировании и генетических модификациях, — морщится Старк, чуть сбавляя скорость. Субботний Манхеттен полон машин, и, наверное, скоро они встанут в пробку на подъезде к ресторану. — Проще говоря — за огромные деньги создаёт бейбиков в пробирках, отбирает лучших, чаще мальчиков, исправляет всё, что хочет заказчик, и подсаживает суррогатным матерям или временным подружкам, согласным вынашивать потомство очередного ебанутого строителя очередной мировой империи, технологического революционера или психа, болеющего цветущим аутизмом, революционно-псевдо-научными сверх-идеями и нарциссизмом. Питера смешит, с каким отвращением он озвучивает все те термины, которыми его клеймят СМИ последние двадцать лет. — Это сейчас про Маска? — спрашивает он, пытаясь не хихикать, но не справляясь с собой. — Да ну! Как ты догадался? — мистер Старк звучит одновременно сердито и весело, он явно давит улыбку. — Он работает на Маска? Серьёзно? — фыркает Питер. Он знает — эти двое явно недолюбливают друг друга, но отказываться от хорошего генетика просто по этой причине кажется ему странным. — И разве это плохо? Столько… Эм… — он пытается подобрать слова помягче, — успешных проектов. — Нет, нет и ещё раз нет, это закончится трагедией, — резковато обрывает его рассуждения Мистер Старк. У него странно скачет настроение, и Питеру это не нравится. Наверное, это кончается действие утренних таблеток. А до ночных ещё далеко. — Подумай сам, я трачу столько сил и денег на информационную защиту своих интеллектуальных трудов, в том числе от этого придурка. Придурка, который помешан на идеях селективного воспроизведения себе подобных, мужского превосходства и завоевания мирового господства. И это просто идеи! А каков будет соблазн у нашего милого доктора сделать парочку намëков о сути своего нового особого… проекта своему основному работодателю? — Опять конфиденциальность? — хмурится Питер. У него сбивается пульс, а где-то между сердцем и желудком оседает вязкая тяжесть. Чем ближе они к пункту назначения, тем сильнее он волнуется. — Он может использовать информацию обо мне как рычаг для шантажа? Мистер Старк нервно и очень мрачно усмехается. Одна рука на руле, вторая дотягивается до плеча Питера, мягко пожимая. Этим покровительственным ласковым жестом он словно говорит «Какой же ты наивный, карапуз. Всему-то тебя нужно учить, всë-то тебе нужно объяснять». — Нет, ну я правда не понимаю… — возмущается Питер, но не сильно. Физический контакт успокаивает, вводит его в лёгкий транс. — Я не хочу запугивать тебя, Питер, — мистер Старк обычно называет по имени в моменты серьёзной, важной откровенности. Ну, или когда очень сильно недоволен. — Но я по собственной воле не доверю тебя ни одному мужчине. Себе — и то бы не доверил, первому бы не доверил! — Что за предвзятое отношение? — Питер отчасти согласен, в вопросе деторождения ему было бы комфортнее общаться с женщиной. Но мистер Старк явно перегибает в своей паранойе. Отбрасывать достойные варианты только опираясь на пол врача? — И доктору Беннеру тоже? — Он один из немногих нормальных, кого я знаю, — голос у Мистера Старка совсем напряжённый, хриплый и немного чужой. В моменте он кажется Питеру очень уставшим. — Но исключения обычно лишь подтверждают правила. — Я сомневаюсь, что… — А я не сомневаюсь, что если хоть какая-то информация об… об этом, — Старк нервным жестом указывает на Питера, видимо, имея в виду общую ситуацию и в том числе ребёнка, — просочится не в тот социальный круг, на тебя начнётся самая настоящая охота. Я буду вынужден объявить войну богатейшим уёбкам этого мира, имён которых ты даже ни разу не слышал, но которых мало что остановит на пути к приобретению очередной живой игрушки. Мистер Старк наконец отдаёт управление автопилоту — он терпеть не может парковаться в городе. Питер же молча буравит его недоверчивым взглядом, не решаясь перебивать. «Я радиоактивный паук, кто захочет со мной связываться?», «Я могу за себя постоять» — вот что бы он сказал Старку, но здравый смысл подсказывает Питеру — тот знает, о чём говорит. — Мужчина по сути своей — существо отвратительное, жестокое, полное комплексов, страхов и подавленных желаний, и часто — зависти к женскому полу. Люди по своей природе бисексуальны, но мужчины возвели свою ненависть к этой своей черте в ранг религии, — Питера немного пугает мрачная интонация, с которой мистер Старк читает эту лекцию. — Мы поклоняемся другим мужчинам: товарищам, учителям, братьям, отцам, недосягаемым героям и самому богу. И мы боимся силы этого чувства, презирая женщин, которые могут позволить себе открыто любить мужчину. Завидуя им. Общество твердит — возлюби женщину, она даст тебе всё, что тебе нужно — семью, потомство и влажную упругую киску, в которой тебе будет всегда так тепло и хорошо. Она станет доказательством, знаком того, что с тобой всё в порядке. И всё же нас тянет прочь от семьи, потомства и влажных уютных кисок — в крепкие мужские объятия. Подавляя эти желания, мы не гасим импульс, а лишь запираем его в контуре, повышая риск аварийного сброса. Подавленные желания всегда находят выход, причём в отвратительных, насильственных, жестоких формах. И чем больше у мужчины денег и власти, тем на меньшие компромиссы он идёт в вопросе выражения этих желаний. Милый мутантский мальчик, прекрасный мужественный герой с несгибаемой волей и женской мягкостью, который родит тебе выводок сыновей — венец эволюции, недосягаемая мечта, идеальная сексуальная фантазия. Я лично знаю пару десятков мужчин, которые отвалят парочку миллиардов долларов за шанс получить тебя в качестве… Мистер Старк осекается, прерывая этот беспорядочный панический поток мыслей, будто только сейчас слышит собственные слова со стороны. Он прижимает тыльную сторону ладони к своему лбу, будто проверяя температуру. Его заметно потряхивает. Бентли тем временем паркуется, сообщая о завершении маршрута приятным звуком. — Тише, тише… Питер возвращает ему его недавний жест. Он осторожно касается плеча Старка, а затем неуверенно скользит ладонью выше, ласково проходясь пальцами по шее, взъерошивая ему волосы на затылке, а затем просто начиная поглаживать по голове. Так гладят испуганных лошадей и собак. — Прости, карапуз, я что-то совсем… — мистер Старк умеет материться, не матерясь. Одной интонацией. Дыхание у него странно сбивается. — Ты ведь понимаешь, случись с тобой что-то… С вами… — Старк вцепляется в руль так, что пальцы белеют. — Я… Если потеряю вас… Как я смогу дальше… Он выглядит потерянным и смущённым собственной слабостью, но Питера это не останавливает. — Всё в порядке. Я понял — никаких мужчин, особенно тех, кто предпочитает Теслы. Так и запишем. Осторожно стянув с мистера Старка очки и отложив их на переднюю панель, Питер подаётся к нему вперёд и замирает так, приблизив своё лицо к его, проводя кончиками пальцев по его виску, по скуле и дальше. Гладко выбритая щека, подбородок, трогательная впадинка над верхней губой, чуть припухший рот, остаточный желтоватый синяк под глазом — последствие заживающего перелома — Питеру хочется поцеловать всё это, но он просто невесомо касается этого родного, уставшего лица и чувствует тёплое дыхание у себя на губах. «Господи, почему он такой? Что с ним случилось? Кто сделал это с ним?» — проносится у Питера в мыслях. Рядом с мистером Старком его постоянно терзает ощущение, будто тот… выживший? Человек, чудом спасшийся во время какой-то ужасающей катастрофы? Он столько раз смотрел смерти в глаза, сколько раз был одной ногой на том свете, но здесь было что-то другое, не имеющее ничего общего с опасностью и геройством. Плен в Афганистане? Нет, нет, здесь есть что-то ещё, название чему Питер никак не может дать. — Пятница, тонировка на все окна, — произносит он на пробу, и к своему удивлению видит, как окна автомобиля и лобовое становятся темнее. Значит, Бентли уже успело перепрошиться и апгрейднуться от ПЯТНИЦЫ, как и остальные машины в гараже. — Что ты собрался…? — храбрится Старк, но в его глазах Питер явно видит растерянность. Вместо ответа Питер поворачивается корпусом, осторожно перекидывает одну ногу через центральную консоль и плавно опускается к мистеру Старку на колени. Руль упирается ему в спину. Они оказываются невыносимо, смущающе близко, лицом к лицу, грудью к груди, бёдрами к бёдрам. Молния издаёт протяжный «вжик» и шуршащая дутая куртка сползает куда-то вниз, к педалям. Питер прижимается к нему так сильно, как может, щекой прислоняясь к его виску, локтями упираясь в водительское сидение рядом с подголовником. Горячие ладони забираются под футболку, губы начинают неторопливо и очень нежно ласкать его шею, и Питеру кажется, что он плавится. От мистера Старка исходят болезненные волны паники, но это совершенно не мешает ему заниматься делом. Питеру бесконечно его жалко — до сбивающегося дыхания, ломоты в носу и наворачивающихся на глаза слёз. Поглаживая Питера по спине, оставляя горячие невесомые поцелуи на его шее, ключицах и подбородке, мистер Старк словно убаюкивает, успокаивает их двоих. Нарастающее возбуждение смешивается с чувством сонной тяжести и щемящей тоской, и это не даёт ему разлиться в полную силу. Питер твердеет совсем немного, так, совершенно на всякий случай. — Я буду очень осторожен, обещаю. Мы будем осторожны. И всё получится, слышите? Всё получится, удача на нашей стороне. И сегодня, и сейчас, и потом, — бормочет Питер куда-то в лоб Старку, ласково поглаживая его по голове. — Сейчас мы успокоим Мэй, расскажем ей, что выбираем дом. Спросим совета, попросим… ну, например, помочь выбрать обои. Она очень любит переезды, наверное, она будет за нас рада. А потом… А давайте после всего — в Чизкейк Фэктори? Можно вас пригласить? Типа на свидание. Сегодня я угощаю. Мистер Старк глухо смеётся, уткнувшись Питеру в шею, и судя по пришедшему в норму пульсу и тому, как расслабляются его плечи, его медленно отпускает приступ тревоги. — Никогда не был в Чизкейк Фэктори, — глухо отзывается Старк, оставляя тёплый, щекотный поцелуй у Питера за ухом. — Что-о? Это же легендарная сеть, ле-ген-дар-на-я! Мы отмечали там мои восемь и десять лет. И тринадцать. Жесть, и вы называете себя нью-йоркцем, — тот отстраняется, чтобы возмущённо взглянуть ему в глаза. — Ладно нью-йоркцем, но американцем! Американским патриотом! — Ты путаешь меня с Роуди. Но уверен, даже он не был в Чизкейк Фэктори. Если он и балует себя чем-то, то это явно не чизкейки. Думаю, сейчас в своей Германии он предпочитает… Как там у Раммов? Сосиску с квашеной капустой. Питер закатывает глаза этой пошлости и прячет улыбку, отвернувшись в сторону водительского окна. — Там не только чизкейки. Это очень вкусная домашняя еда. Короче, если мы останемся живы после этой встречи, следующая остановка — Квинс, пятьдесят девятая. — Как скажешь, босс, — мистер Старк улыбку не прячет, и его тихий смех отдаётся у Питера в груди. Маленький пульс внутри чуть ускоряется, как будто мини-Старк тоже немного смеётся. Минуту назад он был встревожен и разбит, но сейчас из машины на тротуар Старк выходит так, словно его встречают вспышки фотокамер. С величественной осанкой, уверенный и естественный в этой уверенности, он небрежным, чуть манерным жестом поправляет Пятнице-очки и делает шаг, чтобы обойти Бентли и открыть Питеру дверь. Питер, конечно же, не позволяет ему — это было бы слишком откровенно, заботливо и подчёркнуто-интимно. В его памяти надолго отпечатались все те фразы, которыми его клеймили в школьных чатах. И клеймят до сих пор, он уверен. Чем меньше они дают повода случайным знакомым, притаившимся в толпе, тем лучше.

***

— Мэй, дорогая, скажи, пожалуйста, зачем тебе пистолет? — спрашивает мистер Старк таким будничным, вежливым тоном, что и Питер, и Хэппи реагируют не сразу. Так вот причина, почему паучье чутьё сходило с ума с самого начала! В висках будто натянули тонкую раскалённую проволоку: не боль в привычном смысле, а пронзительный сигнал, от которого всё тело само просится в движение. Воздух вокруг становится густым, звуки — слишком громкими. И как только Старк это понял? ПЯТНИЦА? Камеры наблюдения? Ясновидение? На Мэй свободный плащ, под таким можно спрятать хоть наган, хоть пулемет. Питер давится водой, чудом не опрокидывая стакан, и сквозь кашель с ужасом смотрит в бледное, напряжённое лицо тёти, на котором не шевелится ни один мускул. Хэппи же, до этого момента подозревавший о возможной потере оружия, хлопает себя по правому карману пиджака и на мгновение расслабляется, нащупав свой собственный пистолет. Затем его сознание, видимо, пронзает догадка, что он не единственный в этом городе может быть вооружён. — Мэй? — Питер не узнаёт свой голос, ставший высоким, словно у десятилетки. Мэй не смотрит на него, она немигающим взглядом гипнотизирует Старка будто большая кошка, готовящаяся к убийственному прыжку, добычу. — Оставьте нас, мальчики, — наконец произносит она тем-самым-тоном, которого Питер побаивался с самого детства. — Нам нужно поговорить. Тон разъярённой матери — совершенно не то, чему хочется перечить, но Питер не двигается с места. Он вцепляется в рукав пиджака мистера Старка так, что ещё немного и ткань затрещит. Хэппи также остаётся сидеть, его руки замерли в воздухе, словно готовый в любую секунду насильно обезоружить Мэй. Сколько лет он был телохранителем, и теперь старые привычки берут верх над новой привязанностью. — Иди в машину, Питер, — доносится до Питера словно сквозь толщу воды, и только теперь он начинает колебаться. Мистер Старк не просит, он отдаёт приказ. — Нет, я… — ему кажется, что если градус напряжения поднимется ещё немного, он снова бахнется в обморок. — Мы с твоей тётей поболтаем, и мы с тобой поедем ужинать в нормальное место, как и хотели. Посмотри пока меню в интернете, может у них появилось что-нибудь новенькое. Хэппи, проводи его до машины… — впервые за этот вечер они с Хоганом смотрят друг другу в глаза. — Пожалуйста. В знак старой… — он явно не хочет произносить слово «дружба». — Старого сотрудничества. Панель общения с официантом, встроенная в стол, начинает мигать красным и слегка вибрировать, и Питер вздрагивает всем телом. Это запрос от персонала потревожить их, помешав конфиденциальной беседе.