Цилинь

— Элли, точнее, Элейн, тебя там твой ненаглядный Мракс хочет срочно видеть, — небрежно бросила, зайдя в спальню, взъерошенная Имельда. — Можешь называть меня Элли, а Оминис и видеть-то не может, — усмехнулась Драммонд. Прошло больше недели с того дня в Араншире и теперь, когда Фоллстрайт умер, не пережив первый допрос, а Руквуд направлялся в Азкабан, ей разрешили раскрыть свою личность и вернуть настоящее имя. Она так привыкла к Элли Гринн, приняла эту девушку, что не всегда откликалась на настоящее имя. Практически всё это время их таскали на допросы, и влюблённая парочка пропустила много занятий. Они договаривались позаниматься сегодня в библиотеке, но только после обеда. Элли не понимала зачем понадобилась парню так рано, и тяжёлое предчувствие недоброго осело в желудке, закручивая его. — Знаешь, вы друг друга стоите, иди уже — он взволнованный какой-то, даже нервный, — подлила масла в огонь её ощущений Рейес. Элейн накинула поверх белой рубашки вязаный свитер, завязав рукава на шее, чтобы он не спадал со спины, и выбежала из спальни. — Элли, я получил письмо от Анны, прочти! — Мракс действительно выглядел обеспокоенным, передавая ей помятый конверт. «Здравствуй, дорогой Оминис! Себастьян прислал мне письмо, приказывая срочно явиться ко входу в катакомбы Фелдкрофта. В прошлый раз он обещал мне, что ты будешь там. Из его послания мне стало ясно, что ты не ведаешь об этой встрече, так что прошу тебя лично — встретимся там и как можно скорее, пока брат не натворил дел. П.С: он вместе с Аделаидой.                                                             Анна Сэллоу» Девушка с сидящим за её спиной парнем, рассекали ещё холодный, непрогретый солнцем весенний воздух, спеша в Фелдкрофт. Никто из них не понимал, чего ожидать, но они предчувствовали худшее. Аделаида плохо влияла на их друга, стимулируя его худшие качества. Ошибка Элли и Оминиса состояла в том, что они отвергли Себастьяна, отвернулись от него, когда он в них больше всего нуждался, сосредоточившись на собственных невзгодах. Оминис всё прошедшее лето бил пороги лучших врачей Шотландии и всей Англии, используя связи отца, спекулируя даже родством со Слизерином, но безуспешно — никто ничего не мог сделать. И когда Элли, со своим великим даром оказалась бессильной, он сдался, решив, что лучше дать больной девушке долгожданный покой. Оминис любил Анну, как сестру. А ещё он как родного любил Себастьяна, боясь, что тот потеряет самого себя в поисках лекарства — так в итоге и произошло. Одно слово и их дружба рассыпалась прахом. Тот Империус сломил что-то внутри слепого мальчишки, заставив поверить, что теперь он один на этом свете, а второго — что он один против всех. — Держись крепче, снижаемся, — крикнула ему Элли, сама крепче взявшись за рукоять метлы. Ветер был такой, что слёзы непроизвольно текли из глаз, заслоняя обзор, а метлу закручивало — только и успевай выравнивать, чтобы не спикировать в пол. — Оминис! — вскрикнула Анна, едва завидев друга и бросилась ему на шею. — Я так волновалась, прочитав о пожаре в газете. Ты настоящий герой, что разбудил гостей. — Она поцеловала его в щеку. Анна Сэллоу была похожа на живой труп: посеревшая кожа облепила кости, глаза сильно впали, губы были сухие, потресканные, она вся скукожилась, ссутулилась. Драммонд принесло облегчение, что её парень слеп, и не может увидеть, что стало с его подругой. — Я тоже рад встрече, Анна. Где Себастьян? — он отстранился, понимая, что объятия затянулись. Они здесь не ради дружеских посиделок, а спасают заблудшую душу, ведомую дьяволом во плоти. — Он уже там, в катакомбах. Ты слышишь? — Она смолкла на несколько секунд, создавая тишину. — Будто звери рычат какие-то, — Сэллоу обращалась лишь к Мраксу, так и не обратив внимания на присутствие Элли. — Здравствуй, Анна! — горделиво произнесла Элейн. — Сейчас выясним что там. Депульсо! — она была настроена решительно, не позволяя себя игнорировать. Из распахнувшихся тяжёлых металлических дверей повалили инферналы. Времени на раздумья не было: Элли схватила больную девушку, повалив себе на плечо, словно мешок с мукой, и быстрым шагом уволокла прочь от эпицентра опасности. Сбросив Анну в траву в метрах трёхстах от входа в заброшенные катакомбы, она побежала спасать любимого. Вслед доносился истошный кашель Анны. Оминис был искусен в магии огня, но такое количество живых мертвецов привело бы в ужас кого угодно. — Конфринго! — выкрикнула Драммонд, прожигая и так мёртвые тела и пробираясь сквозь них к возлюбленному. — Мы должны заманить их внутрь, пока они не бросились на деревню! — строго велел Мракс, под защитой мощного щита, проскользнув в катакомбы. Элли проследовала за ним. — Стань за мной, скорее! Рукой, заведённой за спину, он ощутил присутствие девушки, и размашисто взмахнул палочкой. Из неё вырвался столб огня, сразу приняв форму огромной оранжево-красной кобры с огромным капюшоном, которая свалилась на инферналов, испепеляя их дотла. В комнате стало невыносимо жарко и невозможно дышать. Огонь заполнил всё помещение, грозясь сжечь даже своего хозяина. — Партис Темпорус! — с надрывом крикнул Мракс и тем самым создал проход в Адском огне. Он пропустил любимую вперёд. Когда девушка дошла до следующей комнаты, куда не добралась огненная змея, резко сменившая облик на феникса, Оминис обернулся, возвёл обе руки вверх, после с силой одёрнул их вниз. И с его гортанным криком огонь исчез, будто его и вовсе не было. Слизеринец обессиленно повалился на пол и, упав на бок, протяжно застонал. — Оми, что с тобой? — Элли припала к нему, уже готовясь исцелить его. — Дай мне минуту… Знаешь ли, Тёмная магия сильно утомляет… — улыбнувшись, прошептал он, сгребая её ладони в свои, не дав пустить в ход её уникальную магию. — Себастьян в опасности, а с ним и вся деревня, мы должны поспешить. Поднявшись на ноги, Оминис отряхнул пыль с форменного костюма и, ведомый волшебной палочкой, молча прошёл дальше, туда, где он в прошлый раз обнаружил друга с Тёмной реликвией в руках; туда, где друг наложил на него Непростительное заклинание; туда, где рассыпалось самое важное в его жизни — их дружба. Драммонд следовала за ним, поражённая ситуацией. Она не была так уверенна, как Оминис, не знала, как противостоять другу и что делать, если он будет нападать. Войдя в последний зал, украшенный старинными барельефами на стенах и потолке, совсем не похожий на остальную часть катакомб, Элли увидела Себастьяна в плотном кольце инферналов. Но те не нападали, а лишь покорно ожидали — ждали его команды. У алтаря склонилась над книгой Дубс, сегодня выглядевшая совсем не мило, а пугающе: взъерошенные волосы, чёрно-золотая мантия перепачкана в крови и пыли, на лице абсолютно безумная ухмылка. — Себастьян, какого хера?! — истошно крикнул Мракс, и ворвался в кольцо мертвецов, подходя вплотную к другу. Элли же, в свою очередь, взяла на прицел палочки Аделаиду. — Я же вам говорил! Реликвия — ключ к решению! — восторгался Сэллоу с неким безумством в голосе. — Я пытался снять Тёмное проклятие, павшее на Анну, но теперь я могу управлять им! — Ты подверг опасности всю деревню, себя и Анну заодно из-за какой-то древней реликвии, которая возможно, Себастьян, всего лишь возможно, может ей помочь! Анна не простит тебе этого, — его крик постепенно сменялся на слова на выдохе. Наследник Слизерина не понаслышке знал последствия использования Тёмной магии. Сэллоу улыбнулся так, что у Элли сжалось сердце от страха, его оскал был похож на звериный, полный ненависти — прямо как у Селвина. — Да посмотрите же вы, я могу управлять инферналами! — вскинув руки вверх, он обвёл ожившие скелеты. — Ты сам не понимаешь, насколько это мощная Тёмная магия: создать инферналов невероятно сложно, но контролировать их… У тебя, верно, рассудок помутился… — Мракс стоял так близко к другу, но чувствовал, что уже слишком далеко от него. Слишком поздно. — Думаешь, я не понимаю насколько мощна сила реликвии? О, друг, ты ошибаешься, я это чувствую. — Он поднял реликвию выше, и из земли стали выползать ещё инферналы, выскребая себе путь костями. — Себастьян! — выкрикнула Элли. — А ты вообще не лезь! — зло проскрипел он сквозь стиснутые зубы. — Где Анна? — он перевёл своё внимание обратно на Оминиса. Элли медленно выдохнула, стараясь собрать воедино роящиеся в голове мысли. Она в полной мере осознавала разумом, что взывать к здравомыслию друга бессмысленно, но сердцем надеялась найти в глубине его помутившегося сознания остатки, крупицы того, с кем когда-то пробиралась в Запретную секцию библиотеки — милого, забавного и доброго Себастьяна. — Акцио реликвия! — грубо выкрикнул, откуда не возьмись, Соломон Сэллоу. — Да что вы тут устроили?! Мужчина направил палочку на треугольник из костей, именуемый реликвией, и тот вспыхнул, превратившись в горстку бесполезного пепла. — Нееееет!!! — вскричал Себастьян. Его истошный крик отчаяния заполнил подземелье. — Она не должна страдать! Ты за это заплатишь! Авада Кедавра! — в его глазах будто полыхнул зелёный огонёк проклятия — возможно, так раскололась его душа, а возможно, это был просто отблеск вспышки, сопровождавшей Убивающее заклинание. Оглушительная тишина повисла в катакомбах, но всего на несколько секунд. Никто не шевелился, не знал, что делать. Палочка выпала из рук Себастьяна. Глаза Оминиса наполнились горячими слезами. Он осознал, что навсегда потерял и Себастьяна, и Анну. К нему стали подступаться неконтролируемые инферналы, окружая в кольцо, но никто не мог сделать и шага, парализованные ужасом произошедшего. — Депульсо! — из конца комнаты донёсся яростный крик Анны. Заклинание, мощным толчком, ударило её брата, отшвырнув его в потрескавшуюся стену. — Инсендио! — с неменьшей злостью снова выкрикнула она, и огонь, вылетавший из её палочки, сжигал восставших мертвецов, оставляя от них лишь сажу и омерзительный запах тлеющей гнилой плоти. Элейн вцепилась в руку Оминиса, оттаскивая его из зоны поражения огня. Он так и не пришёл в себя — стоял застывший, словно каменная статуя. А вот Аделаиды и след простыл, даже не ясно было, когда та бесшумно капитулировала. Анна припала к бездыханному телу дяди, пытаясь растормошить его. — Элли, помоги ему! — взмолилась она, не своим голосом. — Я не могу, Анна, он мёртв… Тогда больная подошла к алтарю, на котором величественно покоилась книга Салазара Слизерина, и изо всех сил закричала: — Бомбарда!.. — Вернувшись к телу Соломона, она лишь на секунду обернулась, бросив короткий, безжизненный и полный боли взгляд на своего близнеца: — Ты сделал свой выбор, Себастьян… И она исчезла, трансгрессировав с трупом опекуна. Боль. Боль — это всё, что осталось; всё, что чувствовали все присутствующие. Они будто были сотканы из боли: совсем одни в этом безумном мире, где плохие парни побеждают, а хорошие скатываются вниз, по суровой дороге жизни. Каждый на своей собственной войне, во всепоглощающем одиночестве. Он больше не был «её», но Себастьян был другом, был дорог. А сейчас? Сейчас только гнетущая пустота. Не осталось эмоций, кроме тянущей боли и опустошения. Боль, за чужую жизнь, которую друг больше не проживёт из-за своей глупой ошибки. Сэллоу встал и бросился в бег, просто молча решил сбежать, не взяв даже волшебную палочку с собой.                                           *** Опушка Запретного леса была окутана сумерками. На зловеще потемневшем небе не зажглись звёзды, и только тени деревьев двигались в тусклом свете луны. Двое слизеринцев шли к большому ветвистому дереву, на встречу с третьим, который пропал на несколько недель и только сейчас объявился, прислав записку с просьбой о встрече. — Спасибо, что пришли… — неуверенно пробормотал Себастьян. Его голос осип, а вид был жалкий: грязный, потрёпанный, взъерошенный, с красными глазами и истерзанными в кровь губами. — Как Анна? Она не ответила ни на одно моё послание… — Она убита горем, Себастьян, — ответил Оминис. — Ей пришлось в одиночку хоронить вашего дядю… — разбито произнёс он. Всё это время он не находил себе места, днями напролёт потуплено глядя в одну точку. Элли вообще не хотела идти на эту встречу. Она согласилась лишь ради возлюбленного — было невыносимо и страшно смотреть, как он угасает из-за вины, терзавшей его чистую душу за то, что не смог спасти друга. — Я сделал это ради неё, — даже сейчас не отступал Сэллоу, искренне веря в благость содеянного. — Анну ужасает мысль о том, чтобы выдать тебя, но… — боль, с которой Мракс произнёс это, пронзала, оставляя кровавые следы на душе и сердце. — Что? Выдать меня? Вы же все видели, он напал на меня! — сокрушался кареглазый парень. Он сел на промозглую землю, прикрыв руками лицо. — Я не хотел этого! Не хотел… Не хотел, чтобы всё так обернулось… — в его голосе послышались первые нотки раскаяния или испуга за собственную жизнь. — Я лишь пытался помочь сестре… Это всё было ради неё. Оминис, ты лучше всех понимаешь, что именно сейчас я нужен ей больше, чем когда-либо… — Он поднял мокрые глаза, по-щенячьи глядя на лучшего друга, словно он мог это увидеть. — Я не знаю, Себастьян… не знаю, что мне делать… — Оминис вёл внутреннюю борьбу, отражавшуюся в его страдальческом тоне. Сердце Элли словно перестало биться. Слушая их, оно болезненно сжалось, переставая гонять кровь, и остановилось на мгновенье или несколько. — Не знаешь?! У Анны больше никого нет! Подумай хотя бы о ней! Я сожалею о том, что натворил и… и знаю, что это неправильно… Я надеюсь, что она сможет меня простить, как и вы. — Он отвернул голову, чтобы не видели его слёз. И после небольшой, но мучительно долгой паузы, он добавил: — Оминис, знай, чтобы не случилось дальше, я благодарен за твою дружбу в течении всех этих лет. — Я поговорю с Анной, и отправлю к тебе Икара, когда она ответит. Они ушли, оставив угнетённого парня самого копаться в содеянном. Не имело значения, насколько он раскаивался — это не вернуло бы жизнь Соломону. — Оми, прости, но я считаю, мы должны донести в Министерство о том, что случилось… — Элли пыталась совладать с голосом разума, реально смотря на последствия. — Прости, но ты многого не понимаешь. — Он сильнее сжал ладонь девушки, продолжая мерно идти в сторону школы. — Их дядя не давал Себастьяну достаточно любви, считая, что пацан должен расти в строгости, чтобы стать достойным гражданином волшебного общества. Он предпочёл отдавать всю заботу Анне… Соломон сам себе подписал смертный приговор, пойми. Себастьян рос в уверенности, что сестра — единственное дорогое, что есть в этом несправедливом мире. И когда с ней случилось несчастье — все опустили руки. Все, кроме её близнеца. Я не оправдываю Себастьяна, но ты не знаешь каким был их опекун, и как жестоко поступал с нашим другом… — Я не понимаю тебя… Ты же сам говорил, что… — она запнулась, не могла подобрать нужных слов, чтобы описать разочарование в них обоих. — Элли, мы оба тоже виновны в смерти Соломона! — вспыхнул он, но тут же умерил свой пыл, шумно выдохнув. — Анна сообщила всем в Фелдкрофте, что дядя умер во сне и оставила письмо для брата. — Что?! Откуда ты это знаешь? — её голос зазвенел полным негодованием, а рука, совсем онемев, выпустила руку Оминиса. — Я летал туда попрощаться с Анной… — понурив голову и ощущая вину за обман, покаялся Мракс. — В письме она написала, что хочет побыть наедине с собой; что всегда будет любить Себастьяна, но никогда не сможет простить ему того, что он сделал с их дядей; что она чувствует, что брат должен предстать перед судом за свои преступления. — Ты сказал попрощаться? — Она решила переехать, но не сказала куда. И оставила ещё одно письмо, вот взгляни, — он протянул наскоро написанное, плохо разборчивое послание. Подчерк был Элейн не знаком, но подпись гласила, что его написал Соломон Сэллоу. Бегло прочтя содержимое, она поняла, что это не просто письмо, а покаяние. Там говорилось, что Соломон знал, что за проклятье на племяннице — Трансмогрифианская Пытка. Невероятно сложно опознать это проклятье, которое медленно убивает, день за днём забирая часть тебя, разрывая на мелкие беспомощные кусочки. Именно Соломон сдал бандитам Элейн. Он допустил её неоднократные пытки и изнасилования. Он убил две молодых девушки: одну медленно, мучительно и насовсем, просто не сейчас; вторую — в том грязном подвале. Но та смогла возродиться, как феникс из пепла. Правда, той Элли Гринн уже давно нет, она погребена со спермой в волосах и судорогами Круциатуса в теле. — Но… — рассеяно протянула она. — Я не знал, как показать это тебе… — Он крепко обнял любимую, пытаясь закрыть собой от всех невзгод этого мира. — Мы справимся со всем вместе, я же люблю тебя, Драммонд…