Шепот

Вонь плесени и прогорклой проводки въедалась в ноздри. Под ногами хрустели осколки стекла. Здесь когда-то был медпункт, а теперь только разбитые шкафы с пустыми флаконами. На полу зияли пятна чего-то тёмного, на первый взгляд похожие на кровь. Дмитрий наклонился. Нет, не кровь. Чёрная, вязкая жижа. Может, машинное масло? Хотя откуда ему тут взяться?   Впереди зиял провал в следующий отсек. Часть перекрытия обрушилась, оставив груду бетона и перекрученной арматуры. Дмитрий перешагнул через неё, фонарь скользнул по стенам. Отслоившаяся краска пузырилась, как обожженная кожа вся в волдырях – выбоины от пуль. Сотрудники база от кого-то отстреливались. Где-то в глубине должен быть запасной выход на нижние уровни. Или тупик. Всё равно нужно проверить.   Оставив отряд в безопасном месте, Дмитрий отправился дальше исследовать этаж. В конце концов, кто-то должен был это сделать. Кроме него остались только Авель – бомба замедленного действия, от которого хрен знает, что ожидать, – Ноа – в темноте с его зрением скорее прострелившего бы себе ногу, чем попади в кого, – и Ян, который… Словом, никому, кроме себя, Дмитрий доверять не мог.   Повернув за угол, он остановился. У стены валялся порванный рюкзак. Дмитрий пнул его носком сапога. Изнутри выпал смятый блокнот. Страницы намокли, слиплись, чернила расплылись синими разводами, но кое-где угадывались записи.   Температура в отсеке падает… Двери заблокировало…   Последняя страница была испещрена одним словом, выведенным с такой силой, что ручка порвала бумагу:   ШЁПОТ   Дмитрий швырнул блокнот обратно в темноту. Рядом с рюкзаком валялся пустой магазин пистолета.   Дальше коридор сужался, стены сходились под неестественным углом, будто базу сдавило. Старые динамики на потолке, оставшиеся от системы пожарной безопасности, свисали кишками оборванных проводов.   И снова двери медблока и всё то же маслянистое пятно на полу. Дмитрий остановился.   – Да ты издеваешься…   Он ходил кругами. Разум лихорадочно искал объяснение. Может, он свернул не туда? Но нет, Дмитрий прекрасно помнил каждый поворот. Коридор действительно был закольцован, возвращая к одной и той же точке. И где тогда выход?   Но самое страшное было не это. Повсюду разрушения, пули, оружие, но где же те, кто сражался? Где тела? Где хотя бы кости? Кто-то похоронил мёртвых? Или…   Они ушли сами?   Откуда-то сверху капнула вода, скатилась ледяной дорожкой по его виску. Дмитрий поднял голову и направил фонарь на потолок. Сухо. Но что-то снова капнуло теперь на шею. Он провёл рукой по коже, пальцы погрузились в липкую жидкость. Луч фонаря дрогнул, и Дмитрию показалось что он видит очертания человека, висящего вниз головой.   Тишину разорвал женский крик.   Дмитрий сорвался с места, даже не успев подумать. Инстинкт вгрызся в позвоночник и рванул его вперёд. Звук разлетелся по отсеку, дробясь на призрачное эхо. Ещё один крик, откуда-то из душевых. Мысли вернулись лавиной страха и раздавались двумя именами: Лэйн и Анна.     Он врезался в дверь плечом. Пистолет в руке, палец на спусковом ключе, готовый ко всему. В первую очередь взглядом Дмитрий выцепил Лэйн. Голая, она всё ещё стояла внутри душевой, прислонившись к кафельной стене. Длинные волосы прилипли к лицу, пряча глаза. Напугана, но цела. Затем быстро просканировал пространство. Душевых кабин было три, все с потускневшей пластиковой перегородкой. Дмитрий заглянул в каждую. Никого. Взгляд скользнул по углам, задержался на запотевшем зеркале. Тоже ничего. Только их размытые силуэты.   Лэйн до сих пор не сдвинулась с места. Её тело сотрясала дрожь, пальцы вцепились в собственные плечи, неловко прикрывая грудь. Вода всё ещё лилась с лейки, разбивалась о пол и долетала брызгами до её ног.     Пистолет вернулся в кобуру. Дмитрий подскочил к ней, рывком притянул, прижал к себе, не обращая внимания, что одежда тут же промокла насквозь.   – Что случилось?   Она судорожно втянула воздух и заговорила хриплым голосом, точно пробежала марафон и никак не могла отдышаться.   – Кира…я видела её…   – Кира?   – Она… стояла здесь. У входа. Мёртвая... Она не могла быть здесь. Но была.   Дмитрий на мгновение закрыл глаза. Выдохнул.   – Здесь никого нет, Лэйн. – Он провёл ладонью по её мокрым волосам, откидывая их с лица. – Разлом влияет на наше сознание.   Дмитрий слышал, как учащённо бьётся её сердце, прижатое к его груди. Лэйн вжалась в него с неожиданной яростью. Не просто обняла, а впилась всем своим хрупким телом, словно пряталась за замком его рук.   Это было так непохоже на неё.   – Всё нормально. – Нормально ничего не было, но нужно было как-то успокоить её. Воду так никто не остановил, и она безжалостно стекала в слив. – Мойся дальше.   – Останься.   – Хорошо.   Дмитрий оставил её в душевой, а сам, прислонившись к стене, сполз на пол. Как же он устал. Какой бесконечный день. Когда он спал последний раз? В поместье Романова? Казалось, это было вечность назад. Дмитрий прикрыл глаза, прислушиваясь к тихим движениям Лэйн за перегородкой: скользящим ступням по мокрой плитке, мягкому всплеску воды. Тяжесть век становилась невыносимой.   Разлом делал с ними что-то. Сначала он видит в коридоре висельника, теперь Лэйн – Киру. Начнётся ли теперь цепная реакция? И что дальше? Массовые галлюцинации? Дмитрий провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть с него липкую пелену усталости. Но она не исчезала, она была повсюду.   Сквозь плеск и шорох за перегородкой послышался шёпот, напоминающий невнятную молитву.   – Лэйн? – Шёпот не прекращался, а Лэйн молчала. Дмитрий взял на себя смелость заглянуть в душевую. Лэйн стояла согнувшись. Вода била ей по позвоночнику. На спине Дмитрий увидел красные полосы: она где-то содрала кожу. – Тебе плохо?   Глаза, когда она подняла голову, были стеклянно-безумными, с расширенными зрачками, в которых дрожали блики тусклого света.   – Я слышу его шёпот…слишком громко…   – Чей шёпот?   Она приоткрыла рот, будто хотела назвать имя, но вдруг одёрнула себя. Прежде чем Дмитрий успел среагировать, она бросилась на него. Её губы впечатались в его с такой силой, что Дмитрий поскользнулся, едва удержав равновесие. Руки Лэйн вцепились в воротник рубашку, оттягивая ткань вниз.   – Лэйн... – он попытался отстраниться, но её мокрое, горячее тело намертво прилипло к нему.   – Пожалуйста, – Пальцы пробрались под пояс его штанов. – Я всё ещё его слышу.   – Кого ты слышишь?   – Сделай что-нибудь, – Губы ищут его поцелуи и жгут как спирт. В её глазах плавали осколки безумия, но теперь в них появилось что-то ещё – наваждение, животная потребность.   – Ты не в себе.   Тело инстинктивно отозвалось на её прикосновения, на жар кожи, на влажные губы, на умоляющее «пожалуйста», от которого стало зябко. Разум всё пытался подчинить происходящее логике. Но в этом мире логика давно сгорела.   Она думала, что это поможет. Что если почувствует что-то настоящее – это вытолкнет из головы то, что туда пробралось. Душевая обволакивала их плотным паром. Вода продолжала расходоваться понапрасну.   – Пожалуйста, – повторила Лэйн так отчаянно молящее, как если бы от ответа зависела её жизнь.   Её непомерная настойчивость будила в нём что-то первобытное. Дмитрий поймал её запястье, остановив назойливые движения, и развернул спиной к себе быстрее, чем успел подумать: как странно устроены люди. Стресс и страх каким-то неведомым образом могут превращаться в слепую потребность. Даже желанием это назвать было сложно – скорее механизм выживания. Интересно, когда они выберутся отсюда, если они выберутся отсюда, смогут ли наконец-то лечь вдвоём в чистую постель? Или их секс всегда будет вот таким – на грани безумия, смерти и антисанитарии? Он развернул Лэйн к себе спиной. Мокрые волосы хлестнули его по лицу. Вода стекала по её позвоночнику, исчезая в ложбинке поясницы. Дмитрий прижался губами к шее, где пульс бешено стучал под кожей. Лэйн закрыла глаза, слегка приоткрыла рот, когда его ладонь наконец коснулась живота.  – Какая я?  Голос Лэйн прозвучал приглушённо, Дмитрия не понял почему: надломился он то ли от нетерпения, то ли от страха, тянущегося по нервам тонкой ледяной нитью. – Что? – он прижался лбом к её плечу, губами едва коснувшись капель воды, скопившихся у ключицы. – Для тебя. Какая я. Дмитрий замер. Пальцы всё ещё гладили её мокрую кожу, но мысли споткнулись об этот простой вопрос. Какая она? Он видел её с копьём в руках, пронзающую отродье насквозь. Измазанную в крови и блюющую на палубе от морской болезни. Греющуюся у огня, закутанную в шубу. И голую, дрожащую и стонущую под ним.  – Ты... – слова никак не находились. Дмитрий умел спасать. Умел убивать. А вот говорить… – Всегда очень красивая.  Он был просто ужасен в разговорах. Зато прекрасен в другом.     Дмитрий опустил ладонь ниже. Пальцы собрали её влагу, смазывая нежные складки, прежде чем найти нужную точку. Первое касание лёгкое – лишь мимолётное прикосновение подушечки указательного пальца – но даже оно заставило Лэйн ахнуть. Дмитрий мог бы раздразнить её, сначала медленно гладить вокруг, не спеша, заставляя стонать от нетерпения. Но холодная душевая в разрушенной базе, кишащей неизвестными тварями, всё ещё была не самым подходящим местом. Он надавил сильнее и стал теребить клитор рваными, резкими движениями в такт её ускоряющемуся дыханию. Лэйн запрокинула голову, упёршись затылком ему в плечо, и захлебнулась собственным стоном. Её бёдра начали дрожать, она пыталась встать на носки, потом снова опустилась, ёрзала тазом, будто не знала, куда себя деть, и в конце концов сдавшись, впилась в его запястье ногтями. – Вот так… держись за меня, – выдохнул он, и Лэйн промычала в ответ, выгибаясь в его руках. В этой близости, такой животной и греховной, неожиданно для себя Дмитрий нашёл что-то святое. Пальцы ускорились – вверх-вниз или вниз-вверх, мелкими кругами или нажимом, Дмитрий сам уже не понимал, как именно двигалась его рука. Доведёт её до края, до того мгновения, где уже не останется ни мыслей, ни сил, и любые голоса исчезнут, кроме его собственного. И как раз тогда, когда её тело уже содрогнулось в предоргазменной дрожи, когда звук её стона достиг предела, Дмитрий остановился. Пальцы оставили клитор. Лэйн издала жалобный крик, но не успела даже возмутиться, как сразу два его пальца оказались внутри. – Дмитрий… – простонала она с таким надрывом, что он едва не остановился. Но Лэйн не оттолкнула, наоборот, сжала его запястье до боли, упрямо подставлялась под каждый толчок, будто в этом мучении было её единственное спасение. Он трахал её пальцами с грубом, резким ритмом, короткими, отрывистыми толчками. Лэйн вскрикнула. Громче, чем до этого. Руки её безвольно повисли вдоль тела, она вся была напряжением. Дмитрию пришлось перехватить её за грудь, чтобы удержать на весу. Внутри она была такой же, как и снаружи – горячей, скользкой и пульсирующей. Такая тугая, но такая мокрая, что пальцы входили без труда, сгибались, ища нужный угол, скользили подушечками по мягким стенкам. Дмитрий почувствовал, как Лэйн кончает, наверное, даже раньше, чем она сама. Её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его фаланг, пытаясь то ли вытолкнуть, то ли затянуть ещё глубже. Дыхание превратилось в серию коротких, хриплых выдохов. Её тело выгнулось в дугу, спина оторвалась от его груди на мгновение, прежде чем Дмитрий силой притянул её обратно. Так и не размокнув пальцы, Лэйн продолжала держаться за его руку. Лейка душа дьявольски зашипела, и внезапно вода остановилась. Воздух сразу остыл, комната словно мехи кузницы выдохнула остатки жара, уступая место холоду. Дмитрий поморщился. Промокшая одежда тянула вниз, рубашка прилипла к спине, к животу. Брюки болтались тяжёлым мешком на бёдрах. Настойчивое давление в паху он игнорировал. – Ты всё ещё… слышишь… кхм… шёпот? Лэйн не ответила, только помотала головой. Слипшиеся волосы повисли тяжёлыми прядями, как сосульки. По щекам размазались чёрные разводы. Дмитрий прищурился, всматриваясь – подводка? Откуда она вообще её взяла? Лэйн вдруг резко вздрогнула, холод добрался и до неё. Дрожь наслаждения превратилась в озноб. Дмитрий осторожно отнял свою руку. – Где твоя одежда? – Оставила… у ст-т-тены... Дмитрий нашёл аккуратно сложенные вещи в раздолбанной раковине, поверх лежало не самое чистое на вид полотенце. Но грязное полотенце лучшем, чем никакого. Лэйн повезло, что она в принципе нашла его, иначе пришлось бы вытираться собственной рубашкой. Дмитрий накинул полотенце ей на плечи, обернул вокруг тела, запахнул на груди. Она слегка качнулась, всё ещё не поднимая взгляда. Он провёл ладонью по её щеке. Своей большой и шершавой по её на удивление такой мягкой коже. По скуле, по уголку губ, за ухом. Наконец Лэйн посмотрела на него. И что-то внутри ёкнуло. Дмитрий замер. Всё то безумие, вся пошлость и страсть, что только что плескались на дне её серых глаз, исчезли, оставив только её. Хрупкую и замёрзшую. Дмитрий обнял её поверх полотенца, крепко прижав к груди. И позволил себе на секунду забыться. Ему этого так хотелось. Гораздо сильнее, чем даже секса. Просто держать её вот так. Пока ещё мог. Он помог ей добраться до одной из каморок, где отряд устроился на ночлег. Тесная, перегороженная стеллажами комната и два дивана. На одном уже лежал Ноа, который благородно отвернулся к стене, дав Лэйн возможность переодеться. – Там в шкафу есть плед и подушки, – пробурчал он из темноты. Дмитрий уложил Лэйн на свободный диван, а сам вышел. Нужно было проверить, не изменилось ли что в коридорах. Прошёлся вдоль главного пролёта, заглянул в соседние отсеки. Обшарил шкафчики, откопал чьи-то армейские штаны. Немного тесные, но выбирать не приходилось. Проверил Анну и остальных. Сколько он ходил? Минут двадцать? И ничего не нашёл. Ни выхода, ни трупов, ни чужих голосов. Когда вернулся, Лэйн лежала на боку, укутавшись в плед. Дмитрий снял мокрую футболку и неудобные штаны. Осторожно, чтобы не потревожить, лёг позади неё. Левую руку просунул под её шею, превратив в импровизированную подушку. Правой обхватил живот. Колени подогнул, подстроившись под изгиб её ног, так чтобы спина плотно прижалась к его груди. Мог бы – обхватил бы всю целиком. Только бы спрятать. Только бы защитить. Лэйн не пошевелилась, но Дмитрий уловил, как вмиг напряглось и расслабилось её тело. Притворяется. Они пролежали так ещё какое-то время под мерное дыхание друг друга. Заснуть Дмитрию тоже не удалось. Хотя он устал. Адски устал. Но сон не шёл. Уткнувшись лбом в затылок Лэйн, он вдохнул её запах. По коже пробежали мурашки. – Не спится? – тихо спросил Дмитрий. Лэйн повернулась к нему лицом, не разрывая объятия. – Прости. Вряд ли она просила прощение за то, что не спала. – За что? – За то… – ответила она после паузы. – что набросилась на тебя в душе. Ты был прав. Я была не в себе. Дмитрий сквозь одежду огладил её живот, чувствуя под пальцами рёбра. Лэйн заметно похудела за эти недели. – Ты думаешь, мне это как-то… повредило? — произнёс он с лёгкой усмешкой, опуская губы к её лбу. — Или что я оскорбился? – Ты не хотел меня. – Не совсем. Я хотел тебе помочь. Лэйн подняла голову, изучая его лицо в полумраке. – Я спросила тебя какая я. Я странная. Всегда была. – Все люди странные, Лэйн. И мир наш под стать – странный. – Ты не странный. Ты… – она нахмурилась. – Правильный. Ты не должен быть здесь. Не должен быть с кем-то вроде меня. Наверное, такое возможно только в нашем странном мире. Если бы мы встретились раньше, на базе Сибири, ты бы даже не заметил меня. – Заметил бы. Лэйн хитро улыбнулась, чуть повернулась, укрылась им, как пледом – его рукой, его голосом, теплом его тела. И через секунду, едва слышно, спросила: – Потому что я красивая? – В том числе. А ещё потому что мы бы были заперты на секретной базе, изолированные от цивилизации. Такое обычно способствует знакомству. Лэйн задумчиво провела пальцем по его груди. – Почему ты так и не принял предложение отца? Работать на базе. Говорить про отца совершенно не хотелось. Отец. Тело Ллойда, возможно, до сих пор гнило где-то в этих коридорах, под тоннами бетона. Эта мысль вызвала у Дмитрия противоречивую смесь вины и… отвращения? Только вот к кому? К отцу или к себе? – У меня были обязанности перед другими людьми. – Неужели причина была только в этом? Недосказанность томила, и отчего-то казалось, что с Лэйн он не может говорить ничего, кроме облачающей душу правды. Именно сейчас. И именно с ней. – Мы с ним были бы плохой командой. Наверное, я знал это заранее. Я ведь уже был командиром. Лет десять как. А с ним в свои почти сорок я бы снова стал мальчишкой. Вот и причина – уязвлённое эго. Нежелание подчиняться отцу. Лэйн словно что-то прочитала в его глазах, так пристально она рассматривала его. – Думаешь, если бы был здесь, то смог бы всех спасти? Он ответил на выдохе: – Не знаю. В этом «не знаю» слишком отчётливо слышалось – «возможно». – Ты бы погиб. Вместе со всеми. – Да. Скорее всего бы погиб. Лэйн молчала несколько долгих секунд. Потом подалась вперёд, так что их носы соприкоснулись. Её пальцы, до этого лежащие на его груди, медленно поползли вверх, к шее. Губы чуть коснулись его не поцелуем, а лёгким дуновением тёплого, влажного дыхания. – Даже если думаешь, что был бы плохим сыном. Плохим командиром. Плохим кем-то ещё… Ты – лучшее, что есть у человечества. С другого конца комнаты послышалось недовольное ворчание. Ноа завертелся на диване, а потом вскочил на ноги. – Посплю в другой комнате, если вы не против! Дмитрий был не против. Он и забыл, что они тут не одни. – Прекрати смущать своего генерала. – Ты не мой генерал. Ты мой Дмитрий. – Она поцеловала его губы. – Мой правильный, справедливый Дмитрий. – И ещё раз. – Мой. – И ещё. – мой… Всё, что они не сказали друг другу, растворилось в поцелуях. Быстрых и мучительных. Медленных и нежных. Дмитрий целовал её, и целовал, и целовал, прижимаясь губами к её губам, касаясь руками везде, где только можно. Изгиба её талии, округлости бёдер, её узких плеч. Словно в венах вместо крови бежал керосин, а Лэйн поднесла к нему спичку, и адское топливо разгорелось с новой силой. В ушах песнью звучал только её шёпот: мой, мой, мой…и тихие стоны, когда он задрал её рубашку, чтобы сжать грудь. Диван поскрипывал под ними. Напряжение последних дней – месяцев? – рассеивались между вздохами и тихими голодными звуками. Дмитрию почудилось, что они снова в той ледяной проруби, и подводное течение, затягивает его на дно. Он приподнялся на локте, окончательно стянул рубашку. В полумраке комнаты её кожа казалась фарфоровой. Дмитрий вновь накрыл ладонью грудь, теперь полностью обнажённую, и, опустив голову, губами коснулся впадинки между, где учащённо билось сердце. Язык обрисовал дугу, прежде чем рот накрыл горячий, упругий сосок. Лэйн выгнулась, подаваясь навстречу, и… Из соседней комнаты донёсся кашель. Дмитрий замер. Аккуратно отпустил сосок и взглянул на Лэйн. Она улыбалась. И от этой улыбки вдруг стало так легко. Так беззаботно. Как будто он снова кадет, нарушивший комендантский час, чтобы встретиться с девчонкой, которая ему нравится. Дмитрий глухо рассмеялся, и Лэйн потянула его на себя. Звук потерялся в изгибе её шеи. Как давно он так смеялся? Как давно вообще что-то чувствовал? Лэйн погладила его по волосам, а он поцеловал её такие мягкие, сладкие губы. Которые почему-то за последние несколько минут стали ещё мягче и слаще. Он перекатился на бок, притянул её. Лэйн согнула колени, чтобы помочь ему стянуть бельё. Нащупав сбившийся в ногах плед, Дмитрий натянул его на них, чтобы если кто-то из отряда всё же зайдёт, голая задница генерала не была первым, что они увидят. Он закинул её ногу себе на бедро. Теперь между ними не осталось ничего, кроме жара кожи. – Будь тихой.   Лэйн резко вздохнула. Мышца бедра под его ладонью напряглась, живот сжался. Ей нравилось это. Нравилось, когда он командовал. И когда он вошёл в неё, Лэйн не смогла сдержать короткий, обрывающийся звук, но тут же послушно закусила губу. Они двигались в странном, прерывистом ритме. То замедляясь, боясь выдать себя малейшим шумом, то срываясь, когда волны желания перехлестывали через край. Каждый толчок – глубже, каждый вздох – жарче. Диван заскрипел сильнее. Лэйн была податливой и такой жадной. Внутри она была тугая, горячая, тесная, обволакивала его так, что он мог выдерживать единый ритм и не сорваться в серию хаотичных толчков. Её бедро скользило по его боку, грудь тёрлась о грудь, и всё это складывалось в единую, непрерывную волну, от которой у Дмитрия зазвенело в ушах. Каждое движение в ней отзывалось у него в паху, в животе, в груди. Всё тело, каждая клетка желала остаться в этом моменте, раствориться в ней. Всё в Лэйн было создано для того, чтобы он забылся. Под тяжёлым пледом спина вспотела. Дмитрий прикрыл её рот своим, заглушая стоны – и Лэйн, и свои.   Толчки стали короче, грубее. Спазм подкатил от самого основания позвоночника. Мышцы живота резко свело. Дмитрий даже не успел понять вышел ли он из неё. Горячая волна прокатилась от яичек к кончику, выжимая из него всё до последней капли. Он кончил слишком интенсивно, как после месяца воздержания. В голове пульсировало одно: надо было вытащить раньше, но она так сладко сжималась. К реальности его вернула рука Лэйн. Она нежно гладила его по голове, щеке, а потом прижалась к нему, обняла за шею и тихо-тихо начала целовать его лицо. Дмитрий хотел сказать что-то. Спросить? Но уже не мог вспомнить что. Тело медленно проваливалось в вязкое, тёплое забытье. Мышцы наливались тяжестью, веки свинцово опускались, а в голове было пусто и спокойно. Впервые за долгие-долгие месяцы. Точно. Он хотел извиниться, что мог не успеть. Спросить кончила ли она. Но язык не слушался. Всё, на что хватило сил, – прижать Лэйн к себе, вдохнуть запах её волос. И отпустить.