Господин чёрной короны

В бескрайнем сером пространстве расположились два существа, отродясь не являющиеся людьми, доска сёги, груда разбросанных фигур и иллюзорное «окно», через которое они могли наблюдать за происходящим. На «экране» перед ними — пылающий город. Каменные стены рушатся, крыши горят, земля дрожит. Слизь в облике человека, холодный и безжалостный, идёт вперёд, и каждое его движение несёт смерть. — Ха-ха-ха! Великолепно! — Вельдора вскочил, вытянув лапу в сторону образа. — Смотри, Ифрит, смотри! Это — чистое мастерство! Видишь, как он давит? Как не оставляет врагам ни единого шанса? — …Да, впечатляет, — уважительно кивнул Ифрит, хоть и говорил сдержанно. — Его аура стала пугающе тяжёлой. Он полностью принял тьму. — Именно! — гордо выпятил грудь Вельдора. — Школа Вельдоры! Ха-ха! Я же говорил, что в нём скрыта сталь! Мой… Ученик! — Хм… Ученик, — с лёгкой усмешкой повторил Ифрит. — Тогда, выходит, мы оба причастны к этому становлению. Вельдора довольно фыркнул и снова уставился на «экран». Римуру шёл по дымящимся руинам, в глазах пылали багровые отблески. В этот момент рядом возникла Рафаэль в человеческом облике — строгая, прекрасная, с холодным выражением лица. Но вдруг она шагнула к нему, и их губы соприкоснулись. — …О-о-о, — протянул Вельдора, поднеся когтистую лапу к морде. — Вот это поворот! — Это… — Ифрит слегка откашлялся. — Я ожидал чего угодно, но не романтики посреди бойни. — Романтики?! — Вельдора возмутился, а потом театрально вскинул лапу. — Это же драма высшего уровня! Ученик, растоптанный страданиями, ищет утешения в объятиях… Внутреннего голоса! Браво! Он разразился громким смехом, а Ифрит тихо вздохнул и покачал головой, но уголки его губ предательски дёрнулись. — Пожалуй, — согласился он, — Зрелище… Необычное. — «Необычное»? Это же эпично! — Вельдора ткнул когтем в сторону иллюзии. — Вот увидишь, скоро его будут звать «Герой слизи и романтики»! Они ещё некоторое время обменивались подколками, но вдруг Вельдора резко осёкся. Смех стих. Его взгляд метнулся в сторону, туда, где в глубине Темницы клубились тени. — …Знаешь, — протянул он уже куда более серьёзным тоном. — Есть кое-что, что меня беспокоит. — Что такое? — Ифрит нахмурился, почувствовав перемену. Вельдора прищурился, напрягся — не наигранно, а по-настоящему. — Там, в Темнице… Слишком шумно. — Он замолчал на секунду, словно вслушиваясь. — Я слышу сотни тысяч голосов. Они кричат. Они не замолкают ни на миг. Ифрит нахмурился сильнее. — Кричат? — Да, — кивнул Вельдора. — Души. Все те, чьи души он забрал себе. Они рвутся, воют, как будто стена вот-вот треснет. На миг его голос стал глухим, неуверенным — не похоже на вечного насмешливого дракона. — Даже для меня это… Немного пугающе. Молчание повисло между ними. На иллюзии Римуру продолжал свой путь, не подозревая, что внутри него собирается тьма ещё более страшная, чем снаружи. *** В высоком зале, залитом мягким светом свечей, Хината стояла напротив Люминас. Атмосфера была настолько густой, что казалось — воздух можно резать клинком. — Значит… — голос Хинаты звучал ровно, но внутри всё сжималось. — Вы утверждаете, что Римуру не убивал Шизу. Люминас склонила голову набок, её разномастные глаза — рубиновый и изумрудный — блеснули игриво, но холодно. — Хината, ты ведь сама видела, что его поступки не совпадают с образом бездушного монстра. Разве не странно, что убийца так скорбит по живым? Хината прищурилась, стиснув зубы. Её учили сомневаться во всём, кроме приказа. Но в сердце, в тех трещинах, что остались после встречи с Римуру… Слова Люминас находили отклик. — Тогда кто? — спросила она, сдерживая дрожь в голосе. — Орден Магических Рыцарей, — спокойно ответила Люминас, облокотившись на подлокотник трона. — Точнее… Тот, кто стоит выше. Они направили твой меч в выгодную им сторону. Ты была орудием. Красивым, смертоносным, верным — но всего лишь орудием. Хината сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Значит… Я сама позволила себя использовать Люминас поднялась, подошла к ней плавным шагом, словно кошка. — Нет. — Её голос стал мягче. — Ты лишь была слишком верной. Это качество редко встречается в наше время. Она остановилась так близко, что Хината ощутила её дыхание на щеке. — И именно это делает тебя такой… Притягательной. Хината резко подняла взгляд — но Люминас уже протянула руку и коснулась её щеки кончиками пальцев. В этом жесте было и нежность, и насмешка. — Госпожа Люминас... — Хината шагнула назад, но спиной упёрлась в холодный камень стены. — Что? — тихо спросила Люминас, её губы едва ли не касались уха Хинаты. — Боишься меня? Или боишься того, что внутри тебя отзывается на мои прикосновения? Хината замерла. Всё её тело требовало сохранить дистанцию, но часть её души — уставшая, потерянная, жаждущая тепла — дрогнула. На миг она позволила себе слабость. Когда губы Люминас скользнули к её губам, Хината не отвернулась. Поцелуй был лёгким, но обжигающим, как огонь. И в нём не было простого желания — только проверка, игра, демонстрация власти. Люминас тихо рассмеялась, как будто результат был именно тем, на что она рассчитывала. — Видишь? Даже твоя холодная броня трескается. Ты сильна, Хината. Но и ты — просто человек. Хината отвела взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — И всё же… — Люминас вновь отошла, её глаза блеснули алым. — Римуру куда интереснее. Он уже перешёл ту грань, что разделяла человека и чудовище. В этом его сила. И именно поэтому он — угроза, с которой придётся считаться. Хината долго молчала. В её голове гремел хаос: вина за то, что напала на Римуру, осознание, что её использовали, угроза всему государству, и странное, неуместное тепло, оставшееся после прикосновения Люминас. — Я хочу увидеть его сама, — наконец произнесла она. Люминас улыбнулась, снова садясь на трон. — Хорошая девочка. Тогда мы оба посмотрим, что за демон скрывается за маской этой слизи. — Мне подготовить армию? — Нет, глупая Хината, раз уж он перебил целое государство за ночь, это будет бессмысленно, я не хочу создавать всё сначала. Мы сами придём к нему. — лицо Люминас расплылось в улыбке. *** Пустошь, где когда-то цвел Темпест, теперь была лишь плоским, выжженным полем. И в центре этого забвения возвышался новый символ — замок, высеченный не руками, а волей. Его спрессовали из обломков скал, почерневших балок и оплавленного песка, оплели живой, шевелящейся тенью. Он не просто стоял — он доминировал над окружающим запустением, точка абсолютной власти в абсолютном ничто. Внутри замка, на троне из тьмы и пепла сидел Римуру. Его фигура, облаченная в подобие мантии из струящегося мрака, казалась единственным возможным завершением этой мрачной композиции. Он не двигался. Красные глаза, лишенные былой живости, были прикрыты. «Они всё ещё ищут тебя,» — прозвучал в его сознании голос, знакомый до боли, но теперь обретший новую, пугающую глубину. Это был голос Рафаэль, но не безликого Навыка, а мыслящей сущности. — «Осколки армии Фалмута, выжившие рыцари. Они ползают по руинам, как тараканы. Жаждут мести, которой не суждено свершиться.» Римуру мысленно усмехнулся, не открывая глаз. «Пусть ищут. Пусть находят. Они увидят лишь памятник своему бессилию. Каждый камень здесь кричит о них. И о нас.» «Ты становишься поэтом, Римуру,» — заметила Рафаэль, и в её ментальном голосе послышались нотки холодного любопытства. — «Это новая форма скорби? Или просто ещё одна грань силы?» «Это констатация факта,» — отрезал он. — «Я не скорблю. Я сижу. И жду.» В этот момент воздух в сотне метров от трона дрогнул. Соуэй появился из теней, как всегда — бесшумно и эффективно. Но его привычная уверенность исчезла в тот же миг. Он замер на месте, глаза расширились от шока. Его взгляд скользнул по неестественно тёмному замку, подмечая каждую деталь — пульсирующие тени, сплетенные в архитектуру, трон из скорби и гнева. И тогда он увидел Её. Фигура, стоящая рядом с троном, была воплощением самого холода. Не человек, не монстр — нечто иное. Её красота была идеальной и абсолютно бездушной, как у обоюдоострого клинка. И в её глазах горел тот же багровый свет, что и у Повелителя. Соуэй, мастер скрытности, чьё сердце не дрогнуло бы перед армией, почувствовал ледяную дрожь по спине. Он не знал, кто Она, но каждое его нутро кричало об одной простой истине: это часть его Господина. Самая опасная часть. Он заставил себя двинуться вперёд, преодолевая тяжесть, давящую на плечи. Его шаги, обычно бесшумные, теперь гулко отдавались в звенящей тишине этого места. Он опустился на колено, склонив голову, но на сей раз это был жест не только преданности, но и признания собственной малости перед тем, во что превратился его Повелитель. — Господин... — его голос, обычно железный, дрогнул. Он не знал, как можно было обращаться к тому, что стояло рядом. Римуру медленно открыл глаза. Взгляд его был тяжёлым и пустым. — Вставай, Соуэй. Говори. Соуэй поднялся, стараясь не смотреть на женственную фигуру, от которой исходила аура древней и безжалостной силы. — Послание доставлено. Дословно. Я видел глаза... Хинаты. Они полны ярости и… Страха. Я уверен, они будут готовиться к битве. — Предсказуемо, — голос Римуру был ровным, безэмоциональным. — Они верят в стены. В своего бога. В свою численность. Удобно. — Прикажите, и мы начнём выдвижение. Мы найдём лазейки в их обороне, — предложил Соуэй, его профессионализм взял верх над страхом. — Нет, — Римуру медленно поднялся с трона. Тени вокруг него заволновались, потянулись к нему. — Мы не будем красться. Крадутся воры и наёмники. Он встал со своего трона и сделал шаг вперёд. — Мы выйдем к ним на рассвете. Открыто. Прямо к их воротам. Пусть видят. Пусть готовятся. Пусть молятся. Это последнее, что им останется. Соуэй замер, поражённый безрассудной, безумной дерзости этого плана. Он рискнул бросить быстрый взгляд на женщину. Её губы тронула едва заметная, леденящая кровь улыбка одобрения. — Они устремят на вас всё, что у них есть, — тихо произнёс Соуэй, уже не сомневаясь, а констатируя. — Так я и задумал, — тихо, но чётко произнёс Римуру. — Чтобы сломать волю, нужно сломать веру. Они должны увидеть, как их вера рассыпается в прах у них на глазах. Он посмотрел на Соуэя. — Мы выйдем на рассвете. Приготовься. Соуэй склонился в глубоком, почтительном поклоне. Страх сменился яростной решимостью. — Будет исполнено, мой господин. Он отступил и, не сводя с них глаз, растворился в тенях, чтобы выполнить приказ. Римуру остался стоять на краю. Рафаэль оказалась рядом. «Театр одного актёра,» — прозвучал её голос, наполненный холодным восхищением. — «И каков же финал?» «Финал?» — Римуру устремил взгляд на пустой вид из окна. — «Я и сам не знаю.» Римуру встал перед троном, а перед ним парила Рафаэль. Их лбы почти соприкасались, глаза были закрыты. Это был не поцелуй, а нечто большее — полное слияние волей. «Они боятся,» — мысль Рафаэль была подобна шелковому лезвию, скользящему по его сознанию. — «Их страх — это музыка. Слышишь её?» «Я слышу лишь крики,» — парировал Римуру, полностью погружённый в контакт. Беспорядочный и слабый. «Нет,» — её мысль обвила его, мягко, но неотвратимо. — «Это симфония. И ты — её дирижёр. Позволь мне научить тебя слышать гармонию.» Её пальцы — не то плоть, не то энергия — коснулись его висков. Холодная волна прошла через него, неся за собой ясность. Голоса в его темнице не стихли, но обрели структуру, стройность. Боль, ужас и ярость превратились в аккорды могущественной, зловещей мелодии его силы. Он вздохнул — первый почти человеческий звук. Его рука поднялась и коснулся её щеки. В ответ она наклонилась и прижалась своими губами к его. Это было замыкание цепи. Обмен силой, болью и волей. Он впитывал её холодную ясность, она — его жгучую, всепоглощающую мощь. Тени вокруг них сомкнулись, образовав кокон, на мгновение сокрывший их от всего мира. Когда их поцелуй разомкнулся, в глазах Рафаэль горело удовлетворение. «Теперь ты видишь. Мы — одна воля. Два аспекта одной силы.» Внезапно её голос в его голове стал резким, как сигнал тревоги. «Они здесь. У ворот.» Её форма дрогнула. Она не растворилась в воздухе. Она просто перестала быть отдельной от него, влившись в его тень и став её неотъемлемой частью. Осталось лишь лёгкое мерцание в воздухе и едва ощутимое чувство её незримого присутствия за спиной. Римуру медленно открыл глаза. Его выражение вновь стало непроницаемым, ледяным. Он взошёл на трон, приняв позу владыки, ожидающего доклад. Он не смотрел на вход. Он уже знал. *** У чудовищных ворот замка, сложенных из скелетов исполинских зверей и сплавленного оружия, воздух задрожал и разорвался. Из разрыва вышли Люминас и Хината. Первая замерла, её насмешливая ухмылка мгновенно исчезла. Вторая невольно отпрянула, рука инстинктивно сжала эфес меча. Их взгляды, полные ужаса и невольного почтения, скользили по пульсирующим стенам, впитывая масштаб ненависти, воплощённой в stone and shadow. — Он... вырастил это, — тихо прошептала Люминас, и в её голосе впервые зазвучало нечто, похожее на благоговейный ужас. Их путь внутрь был похож на погружение в ад. Лабиринт из застывших теней и воспоминаний давил на психику. Воздух был густым, спёртым, пахнущим озоном, пеплом и медью. Свет Хинаты едва отвоевывал у тьмы крошечный пятачок. Когда они, наконец, вышли в тронный зал, в нём пахло свежей кровью и едким, леденящим азотои. Источник запаха возник мгновенно и бесшумно. Из самой гущи теней позади трона материализовался Ранга. Он был огромен, его шерсть дымилась, а глаза светились холодным, лунным светом. Он не рычал. Он просто уставился на них своим бездушным взглядом, и в этом молчании была обещание мгновенной, абсолютной смерти. На троне, не обращая на их приход ни малейшего внимания, сидел Римуру. Его красные глаза были полуприкрыты, пальцы медленно барабанили по подлокотнику, высеченному в виде скрюченных конечностей. Он был один. Но от него исходила такая мощь, будто здесь присутствовала не одна, а две сущности, слитые воедино. Тишина повисла тяжёлым, давящим покрывалом. Люминас нарушила её первой, собрав всю свою волю, чтобы её голос вновь зазвучал привычно-лёгким, хотя и приглушённым давящей атмосферой: — Ну что ж, — произнесла она, заставляя себя улыбнуться. — Похоже, слухи о твоей смерти... не просто преувеличивали. Они катастрофически недооценивали масштаб происшествия. Тишину в тронном зале разорвало низкое, похожее на отдалённый гром вулкана, урчание Ранги. «Вельдора-сама просил передать,» — внезапно прозвучал голос Рафаэль, — «Напомни этой княжне тьмы, как я в прошлый раз сжёг её королевство дотла. Скажи, что я до сих пор помню то веселье!» Римуру медленно перевел свой безразличный взгляд на Хинату. Казалось, он ждал, что скажет именно она. — Я... — голос Хинаты сорвался, она заставила себя выпрямиться. — Я пришла... Чтобы сказать, что была неправа. Мне солгали. Я думала, ты убил Шизу. Я стала их орудием. Прости. — сказала Хината поклонившись. Последнее слово повисло в воздухе. Римуру смотрел на неё, и в его глазах не было ничего, кроме ледяной пустоты. — Слова ничего не стоят, — отрезал он. — Они не воскрешают мёртвых. Ты пришла ко мне с мечом по зову Фалмуда. Ты — орудие. А за сломанное орудие платят его хозяева. Его взгляд, тяжёлый как свинец, медленно скользнул с Хинаты на Люминас. — Или тот, кто им прикрывается. Люминас не моргнула. Лёгкая улыбка тронула её губы. — Прямолинейно. Грубо. Мне начинает нравиться твой стиль. Но неверно. Я не прикрываюсь орудиями. Я ими... Любуюсь. — Также как и любовалась видами своего горящего королевства? — вдруг спокойно спросил Римуру. — Вельдора передаёт, что до сих пор помнит то веселье. И, кажется, готов повторить. Лёгкая улыбка мгновенно исчезла с лица Люминас. Её глаза сузились, а пальцы непроизвольно сжались. — Вельдора... — она произнесла это имя с холодной ненавистью. — Он заточён. И будет гнить в своей темнице вечно. — Темницы бывают разными, — парировал Римуру. — И некоторые двери открываются неожиданно. Ты владелица этих псов. Их вина — твой провал. Люминас сделала шаг вперёд, её разномастные глаза сверлили Римуру. — Хината извлекла урок. Фалмуд... Возможно. А что извлечёшь ты? Будешь ломиться в открытую дверь? Или проявишь достаточно ума, чтобы увидеть, чья рука качнула маятник? — Объясняйся яснее. — Завтра — Вальпургиева ночь. Приди. Увидишь, кто дёргал за ниточки Фалмуда. — Её губы сложились в ядовитую улыбку. — И тогда уже решай, кому объявлять войну. — Ты получишь свой ответ. На моих условиях, — отчеканил Римуру. — Теперь вы знаете, где выход. Люминас задержала на нём долгий взгляд — в нём было и любопытство, и вызов, и тень чего-то более личного. — До завтра, Господин Чёрной Короны. Не заставляй себя ждать. Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла. Хината молча последовала за ней. Римуру остался стоять перед своим троном. «Она играет с тобой,» — прозвучал голос Рафаэль. — Нет. Она проверяет границы. И я только что ей их показал.