Кто-то кроме меня

Осознание того, что жизнь теперь можно организовывать по своему усмотрению, приходило к Олегу не сразу. Как в тот, первый день, когда он только приехал, машинально снял койкоместо, и вдруг по дороге понял, что можно ведь жить не в подобии общежития, а в гостинице, на съемной квартире, хотя бы в отдельном номере. Можно все. От больших решений его останавливало то, что через месяц (уже меньше, с каждым днем меньше) — на работу, а там черт его знает, когда снова увал, и обживаться не надо. А вот радоваться мелочам ничего не мешало. Олег купил себе джинсы, совершенно ненужные, но в магазине, не получил по графику и не украл. Перед зеркалом в прихожей как будто невзначай повернулся, проверяя, нормально ли сидит, не свисает, не тянет? Джинсы приятно скрипели под пальцами, кожаная нашлепка сзади вкусно пахла, если потереть. Потом Олег пару дней ловил взгляды прохожих — ну как, видно, что я нормально выгляжу, что я больше не в спонсорских обносках, не в казенных шмотках? Иногда получалось поймать взгляд какой-нибудь идущей навстречу девушки, перемигнуться. То ли будет дальше, думал Олег. Мысли о девушках были абстрактными, хотя Вадим при расставании чуть ли не гондоны ему в карман пихал и потом еще в голосовых вворачивал, что вот, пойдет сейчас молодой по бабам, не дождемся. Олег дежурно смеялся. Все это было привычным и обыденным — грязные шутки, разговоры о том, кто кого выебал и кому сосали за гаражами, тайком просмотренное порно, собственное быстро меняющееся тело, волосы повсюду, на руках, по спине, в подмышках, в паху, там же живущее возбуждение, которое возникало словно само по себе, без объекта, и часто было больше болезненным, чем приятным. Все это дробилось между разными кусочками жизни, не связывалось между собой, не связывалось с любовью, с сексом, с отношениями, с еблей, перепихоном, как угодно назови, все это было разным, и все — одинаково далеким. В армейке некоторые пацаны сначала жаловались — вот, девчонка осталась, а вдруг не дождется, а вот бы ее сюда, трахаться хочется так, что хоть на стенку лезь… Над ними было положено ржать, мол, да кто тебе даст, на себя посмотри, твоя девчонка вон на одеяле лежит, че стесняешься. Если кто-то реально дрочил и его ловили на этом — шпыняли, пока не находилась новая жертва. Потом марш-броски и построения умотали всех, даже с утра хотелось только полежать лишние десять минут. Сейчас, на отдыхе, тело начинало жить по-своему. Олег изучал его так же, как изучал новую, свободную жизнь, не спеша, открытие за открытием, озарение за озарением. Просыпался с тяжестью в паху, со смутным желанием прижаться, ощутить тепло и мягкость чужого тела, толкнуться бедрами, но не хватался сразу за член — растягивал удовольствие. Давал себе как следует почувствовать мир вокруг. Вес одеяла на теле, чистое белье к чистой коже, оставшийся с вечера запах геля для душа — как будто чье-то присутствие рядом. Рука скользила вниз по животу, к лобку, где волосы больше не казались чужими и лишними, двигалась медленно, почти лениво. Смущала мягкость ладоней, смущали разьезжающиеся в стороны ноги, сброшенное одеяло, собственная открытость и беззащитность, и от смущения возбуждение затихало, больше не ощущалось болезненной судорогой, а теплом разливалось по телу, наполняло его так, что от удовольствия поджимались пальцы, и после оргазма двигаться получалось с трудом. Свобода была в новинку, и фантазии в процессе пока казались лишними. Девушки на улицах оставались сами по себе. Можно было представить одну из них рядом, ее голову на плече, свою руку на ее талии. В постели — не приходило в голову. Тело раскрывалось постепенно, с запозданием, как и все в жизни Олега. Зато быстрее пришло в голову, что пить теперь тоже можно не так, как раньше — за гаражами или таясь от взводного, с приключениями, вроде того, как однажды они из оцепления за пивом дернули и под прожекторами ползли до дороги, где один местный с машиной торчал. Можно было пойти в бар. Познакомиться с кем-нибудь. Нервничал ли он сначала? Еще как. Казалось, что все на него будут смотреть, оценивать, понимать что-то такое, чего он сам про себя не знает до конца, и от этой внезапной робости он так разозлился, что твердо собрался задирать каждого, кто хоть криво на него посмотрит. Но в баре по дороге к хостелу (он зашел в первый попавшийся, потому что не понимал, как и что нужно оценивать, если уж начинаешь выбирать) никто не обращал на него внимания, и даже бармен только вначале оглядел его внимательно, а потом, после протянутых трех сотен заулыбался, даже бросил пару реплик — что попробовать, чем закусить. Олег расслабился как-то очень быстро, втянулся в разговор с шумной компанией, где никто по-настоящему друг друга не слушал, оплатил им круг пива и окончательно сошел за своего. Говорил про чужую жизнь, рассказывал что-то про свою, и слова становились таким же безличным шумом, как и тот шепот, что он слышал за стенами своей комнаты. Просто люди существуют сами по себе, и нет в этом ничего мистического, в какое-то мгновение подумал Олег. Я для них — такой же шепот, шаги, звук чужака. Возвращался домой он глубоко заполночь, совершенно не чувствовал себя пьяным, только иногда не получалось удержать равновесие, и тогда приходилось ловить плечом стену, чтобы сосредоточиться. Недавно прошел дождь, и редкие горевшие ночью вывески отражались в лужах ослепительными цветными пятнами, сбивали с пути, растекались влажно блестящими неоновыми ручьями. В голове было хорошо и легко, и Олегу хотелось сделать что-то очень доброе, поделиться этой легкостью с кем-то рядом, но возвращаться в бар уже было бы странно, а к жильцам хостела приставать не стоило, и он нес эту доброту и счастье в себе, не зная, куда их потратить. Темную фигуру у арки, ведущей в его двор, он сначала не разглядел, потом не узнал, а когда узнал, обрадовался. Как и в первую их встречу, Сергей промок до того, что его куртка потеряла всякий цвет, а волосы прилипли к голове. Но сейчас он не бежал, а терся около подворотни, может, не мог зайти или что-то типа того; и Олег мог сделать то, что Сергей в свое время для него не сделал. Без подколок и ерничания. Просто помочь. — Ключи забыл? — спросил он без предисловий. Может, льющаяся из водостока вода заглушила его шаги, или Сергей не различил его в полутьме, но он дернулся так, как будто у него над ухом пальнули. — Ключи, ага, — пробормотал он. Днем было тепло, но вечерний дождь оказался прохладным, и Сергей трясся всем телом, только что зубами не стучал. При взгляде на него Олегу и самому стало холодно, хотя еще минуту назад его наполнял душный, вязкий жар от выпитого. — А дверь же картой открывается, — сообразил он. Какие еще ключи. — Ну вот и карту забыл, — Сергей поежился, засунул руки глубже в карманы. У него даже губы посинели. Надо бы ему куртку отдать, подумал Олег, и не сразу понял, что куртки на нем нет. То ли оставил в баре, то ли вообще не брал. А толстовка тоже промокла насквозь, от нее не согреешься. Мир снова поплыл, но стены рядом не было, и Олегу пришлось ухватиться за плечо Сергея, чтобы совсем не потерять равновесия. Тут же, как кипятком, ошпарило страхом — он же сейчас оттолкнет, он не потерпит такого, чтобы на нем висел пьяный мужик… И хотя Олег уже несколько дней как носил магазинные джинсы и все к ним соответствующее, он невольно вспомнил тот первый день, запыленный и помятый после дороги бушлат, вещмешок выше головы и презрительный взгляд, которым его окинул Сергей. Запоздалая обида настигла Олега, защипало глаза. Разве он сделал что-то, чтобы с ним — так? Зато сейчас, пьяный, качающийся… И когда слова совсем рассыпались, Олег понял, что Сергей не отталкивает его, а наоборот, придерживает за руку. — Проводишь до дома? — тихо спросил Сергей. Кажется, дождь возвращался, вдалеке слышались раскаты грома — или это шумело у Олега в ушах. — Кого? — тупо уточнил Олег. Черт, ему надо собраться, нельзя показывать Сергею, что он ничего не соображает. — Нас, — странно дрожащий голос Сергея зазвучал гораздо привычнее, когда в нем появилось раздражение. — Меня. Холодно, а я ключи забыл. Мысли опять начали путаться, и Олег рассудил, что проще всего будет слушаться, идти на голос. Сделал шаг к Сергею, еще шаг, а тот все отдалялся и отдалялся, и откуда-то выплыла черная кованая решетка, отсекавшая подворотню от внешнего мира. Олег помнил, что где-то там должен быть нижний край ворот, через который нужно перешагнуть, но мысль была отдельно, а тело двигалось само по себе. Он почувствовал, что нога тащит его назад, взмахнул руками и непременно упал, если бы его не подхватил Сергей, вдруг оказавшийся рядом. — Извини, — пробормотал Олег, пытаясь сообразить, как ровно держать тело. — Я выпил немного… — Я заметил. Олег повторял про себя эти слова — я заметил, я заметил — пока они не слились в монотонное эхо и не потеряли заложенный в них смысл. Пытался разглядеть в них издевку или насмешку, но не находил ничего такого. Не было повода остановиться и начать выяснять отношения, оставалось только идти за Сергеем, пытаться не показать, что мир расплывается и знакомая подворотня превращается в бесконечный черный коридор, хочется то ли развернуться и рвануть назад, к блестящей от дождя ночной улице, то ли свернуться клубком на земле, подползти ближе к каменной стене, закрыть глаза, попробовать приглушить тошноту; рука Сергея лежала на поясе, и Олегу хватало этого, чтобы держаться почти ровно. Подворотня вела в крохотный двор-колодец, от которого, наверное, были в восторге туристы; он соединялся сквозным проходом с еще одним таким же двором, а тот со следующим. Нужно было пройти через семь дворов, чтобы наконец оказаться в тупике, и всего три двора до их подъезда. Олег испугался, что не сможет подняться по лестнице, завалится где-нибудь по дороге — и в общем-то ничего страшного, поспит немного, придет в себя и поднимется нормально, но с ним ведь Сергей, согласится ли он просто бросить Олега в подъезде или потребует тащить дальше, а если его все-таки вырвет по дороге, не надо было все-таки так пить, вот бы остановить себя, отобрать последнее пиво… На секунду возможность вернуться в прошлое показалась Олегу вполне логичной, он остановился, пытаясь достаточно собраться, и Сергей остановился вместе с ним. Они замерли посередине первого двора, так, что уже виднелся следующий проход, невысокая арка, до которой можно было дотянуться рукой, если подпрыгнуть; во двор выходила задняя дверь ресторана, в котором сейчас делали ремонт, и со вчерашнего дня строители завалили проход мешками со строительной смесью, так, что вдвоем можно было разминуться, а втроем — уже вряд ли. — Олег, — прервал его размышления Сергей и повторил громче, как будто понимая, что ему сейчас непросто сосредоточиться. — Олег. Сейчас будет странный вопрос, но ответь, хорошо? Дождь усилился. Крупные капли врезались в лужи, и круги от них наползали друг на друга, перемешиваясь неровной рябью. Олег кивнул, пытаясь не обращать внимания на промокший затылок, на наполняющиеся водой берцы. Отвечу, на что хочешь отвечу, только пойдем дальше. — В подворотне есть кто-нибудь? Может, вопрос был и не самым обычным — но Олег послушно прищурился, перевел взгляд на кучу мешков. Сначала подумал, что днем их было меньше, и только потом разглядел темную фигуру, то ли еще один мешок, больше прочих, то ли живое существо, слишком крупное, чтобы быть дворовой собакой. — Там, внизу… — Там, внизу, — повторил Сергей. Он снова говорил тихо, и Олег не мог понять, что было в ту секунду в его голосе. — Что ты видишь? Как назло, во дворе было темнее, чем обычно — то ли не работали фонари, то ли не хватало света из окон первого этажа. Олег сделал шаг вперед, пытаясь разглядеть неясную фигуру получше, но Сергей остался на месте и не убрал руку с его пояса — потянул к себе, мешая идти дальше. Чтобы зрение прояснилось, пришлось потереть кулаками глазами, потом проморгаться. После вспышек цветных пятен и секундной круговерти мир приобрел большую четкость, и из мешанины очертаний, объемов и теней взгляд Олега смог выделить сначала поваленную на бок магазинную тележку, потом — наполнявшие ее кульки и свертки, которые после падения тележки рассыпались по земле и местами уже были порядочно подмочены, и только после всего этого — еще один силуэт, больше всего напоминавший скорчившегося на мешках человека. Он лежал так, что не было видно головы и рук, и отличить его от бесформенной массы мусора получалось только по едва достающим до земли ногам. — Бомж какой-то, — подвел итог своих наблюдений Олег. — Спит… ты его испугался, что ли? Его вдруг затопила волна неловкой, покровительственной нежности — сколько он себя помнил, над страхами требовалось смеяться, и он безжалостно высмеивал тех, кто трусил, и сам не показывал никогда такого, убеждал себя, что не боится ничего, что не ссыкло, в отличие от многих; а Сергей, оказывается, перепугался от какого-то бомжа, и Олегу даже поддеть его не хотелось, Сергей его сейчас на себе тащил и не показывал, что брезгует, он, оказывается, был нормальным, а не таким чистоплюем, за которого его Олег поначалу принял. А что боялся — ну мало ли. — Немного, — пробормотал Сергей. — Темно, вот и… пошли? Олег пошел, и даже старался не слишком сильно опираться на Сергея. Внимательно следил за темной фигурой, пока они совсем не миновали подворотню — мало ли, вдруг бомж на них бросится спьяну, тогда Олег покажет Сергею, что бояться таких нечего, им пара ударов — и они успокаиваются. Но бомж не шевелился, только всхрапнул, когда они проходили мимо, и Сергей дернулся, ускорил шаг. — Ну вот, — зачем-то сказал Олег, когда они уже стояли у нужного подъезда и Сергей шарил по карманам в поисках карты. — А ты боялся. Сергей ничего не ответил, только распахнул пошире дверь, чтобы они вдвоем могли протиснуться, и Олег сосредоточился на том, чтобы попадать ногами по ступеням, не оступиться и не навернуться назад. Тошнота отступала, но спать хотелось все сильнее. Надо не забыть раздеться, думал Олег, нельзя падать в кровать как есть, мокрый же, грязный… Представил, как точно такой же мокрый Сергей крадется через темную комнату к своей койке, раздевается в потемках, стараясь не шуметь… интересно, у него верхняя кровать или нижняя? А большие комнаты, наверное, хуже отапливаются, у них там тянет из окна, не то что у Олега в его комнатушке, где временами, пожалуй, было даже душновато. Они остановились между пролетами, перевести дух. Олег оперся о подоконник, почувствовал, что одной рукой схватился то ли за брошенный окурок, то ли за какой-то другой мусор, заругался под нос. Сергей вопросов не задавал. Картинка вновь стала дрожать, и его лицо то подплывало к Олегу почти вплотную, то отдалялось так, что превращалось в бесформенное пятно. — А ты боялся, — повторил Олег, просто чтобы сказать что-то. Сергей сделал шаг вперед. Теперь он стоял так близко, что Олегу хотелось ухватиться за него, уткнуться головой в его плечо, чтобы совсем унять головокружение. Чтобы через мокрую промерзшую одежду почувствовать хоть какое-то тепло и самому теплом поделиться. — Я боялся, что ты его не увидишь, — Сергей поморщился, как будто уже сожалел, что заговорил. Олег потряс головой — он что, так его способность ориентироваться в пространстве проверял? — Не настолько я пьяный. — Не в этом смысле. И замолчал совсем, помог Олегу подняться с подоконника, повел его дальше, легко подталкивая. Между толчками Олег закрывал глаза, двигался скорее по инерции. Хотел сказать Сергею, чтобы он бросил его, если все-таки отключится, но терял мысль, приходил к ней по новой, и так по кругу. А потом в очередной раз сказал себе собраться, открыл глаза — и обнаружил себя уже в прихожей. Сергей тряс куртку, пытаясь немного просушить ее перед тем, как пристраивать на вешалку. — Ботинки снимай, — не оборачиваясь, сказал он. Олег честно наступил пару раз на задник, но с берцами такой фокус не прокатывал, шнуровал он их на совесть. — Да хрен с ними, — наклоняться и расшнуровывать не хотелось, да и не получилось бы. Лучше уж дойти до комнаты и завалиться спать как есть. Где была его комната, Олег почему-то не мог сообразить. Стоял, бессмысленно пялясь на Сергея, разглядывал, как тот цепляет куртку на крючок, запихивает кроссовки на самый верх высокой стойки. В очередной раз подумал, что он-то свои вещи не будет так разбрасывать, ему не хочется остаться без обуви… А Сергею, с его стоптанными кроссовками и рваной майкой — хочется? Нет, пожалуй, он не богаче Олега, пусть Олег и живет пока в долг, пользуется оказанным ему доверием… И все равно — не боится хранить вещи там, где их украсть — раз плюнуть. Или, может быть, как и Олег, не встречает здесь никого. Если они с Сергеем здесь живут вдвоем, а остальные — всего лишь шепот и шаги, чего бояться? Сергей закончил возиться с вещами, снова оказался совсем рядом. Надо просто идти за ним, подумал Олег, наши комнаты напротив… — Можно еще странный вопрос? — Сергей сжал губы и уставился на Олега как будто с вызовом. Вместо того, чтобы ответить, Олег сосредоточился на его взгляде, на сведенных бровях, на чуть прищурившихся глазах. Светлые брови, светлые ресницы, покрасневшие и опухшие веки, как будто от слез — но он же не плакал? — Я останусь у тебя ненадолго? — сказал Сергей, так и не дождавшись ответа Олега. Как будто прочел его мысли — насчет того, что в общей комнате холодно, и ему придется шуметь, переодеваясь… Олег закивал. От того, что не придется засыпать в одиночестве, в груди разливалось незнакомое теплое чувство. Может, он не так уж и наслаждался самостоятельной жизнью, может, ему не хватало привычного присутствия других людей рядом. Олег даже кое-как стянул берцы, чтобы не тащить грязь в комнату, и уже на пороге зачем-то начал извиняться — у меня тут тесно, и бардак… Сергею негде было сесть, и он устроился было на полу, но Олег замахал руками. Кровать у него была широкая, места хватило бы обоим. — Я правда ненадолго, — сказал Сергей. Он сидел на краю кровати, неестественно прямо держа спину, и за свесившимися волосами Олег не смог разглядеть выражения его лица. Он не стал настаивать, сам уселся рядом, чувствуя, что скоро отрубится совсем. — Хочешь, спи здесь. Сергей покачал головой. — Знаешь, чего я боялся? — Ты говорил, что… — дальше Олег продолжить мысль не мог. Там было что-то сложное, что они поняли по-разному, и поэтому он замолчал, давая Сергею возможность говорить самому. — Иногда я вижу странные вещи, — наконец произнес он. Олег не совсем понял, но на всякий случай придвинулся ближе, показывая — я рядом, на меня можно опереться. — Как тогда, в ванной… — сказал Сергей, и снова замолчал. Теперь он дышал тяжело, с присвистом, и его плечи вздрагивали при каждом вдохе. — С надписью? — С надписью. Олег не понимал, что можно ответить на это — а Сергей не торопился объяснять. Вместо этого он вздохнул особенно глубоко. — Если бы ты ее не увидел… — Как — не увидел? Она же была во все зеркало. — Я теперь думаю, может, ты, как и я, видишь то, чего нет? Может, это просто… Он говорил что-то еще, про надписи, про тени, про людей. Олег не слушал, не мог сосредоточиться, как ни пытался. Мир крутился вокруг все быстрее и быстрее, и он повалился на бок, не в силах больше сопротивляться тянущему, вязкому забытью. Моргнул, не больше мгновения провел в отключке — а уже лежал под одеялом, и рядом с ним дремал Сергей, все так же одетый, даже мокрую рубашку не снял. Олег захотел подкатиться к нему ближе, прижать к себе, чтобы им обоим стало теплее, но двигаться не получалось, все тело как будто сковал паралич, и оставалось только смотреть в потолок и ждать, когда это пройдет. Олег пролежал так невыносимо долго, вслушиваясь в шум дождя за окном, а потом моргнул снова — и в комнате стало темнее, чем до этого. Сергей уже оказался рядом, устроил голову у него на плече. Он дышал тяжело и прерывисто, как будто всхлипывая, и даже сейчас Олег не мог заставить себя пошевелиться, помочь ему вырваться из кошмара. Он тоже видит кошмары, думал тогда Олег. Может быть, они стали посещать его, как и меня, только здесь, в этом странном месте, полном призрачных шагов и несуществующих людей? Олегу казалось, что он не спит — только плавает на поверхности сна, стоит чуть напрячься, и вынырнет, разорвет тонкую пленку, отделяющую его от настоящего мира. В этом странном недосне он ясно и четко осознавал, что происходит вокруг. Слышал шум за стеной, шуршание, голос с очень знакомыми интонациями, так разговаривают по телефону, втолковывая что-то далекому собеседнику (и Олег мимоходом подумал, что за разговоры в такое время стоило бы профилактических пиздюлей отвесить), слышал, как пощелкивает под потолком лампа, и как стучат о подоконник редкие капли. Чувствовал, как рядом ворочается Сергей, как его волосы щекочат лицо, а рука то переползает Олегу на грудь, то исчезает куда-то. Всхлипы наконец затихли, сменились неглубоким дыханием, и вместе с ним Олег чувствовал всем телом медленно, спокойно бьющееся рядом сердце. А еще Олег знал, что дверь в комнату закрыта, и открыть ее не получится — не как обычно в его кошмарах. Знал он и то, что за дверью кто-то стоит, и сначала это невидимое присутствие наполняло его страхом, но постепенно он уверился, что это снова пришла к нему бабушка, снова хочет сказать ему что-то, и пусть бессмысленные просьбы уйти Олегу были непонятны, он все равно хотел вскочить, распахнуть дверь, посмотреть на нее еще раз; но не мог двинуться, не мог даже открыть глаза, и лежал так очень долго, пытаясь сорвать оцепение, докричаться до бабушки хотя бы мысленно — что ты стоишь там? почему не заходишь? что хочешь мне сказать? но в конце концов провалился в настоящий сон — крепкий, тяжелый, без сновидений. Он проснулся ближе к полудню, один, и даже не сразу вспомнил весь прошлый день. Сначала он кое-как дополз до общей комнаты, стараясь держать голову прямо, потому что от каждого лишнего движения накатывала тошнота. Кто-то забыл прочистить слив в раковине, и ее до половины заполняла мутная вода с плавающими остатками продуктов. Олегу раковина напомнила лужу, в которую кто-то вывернул мусорку; он смотрел на нее пару мгновений, и все-таки не смог сдержать рвотный позыв. Зато потом чистить раковину было не так обидно. Два стакана холодной воды из-под крана помогли убрать неприятный привкус во рту. Есть не хотелось, но Олег все равно вернулся к себе, у него там со вчерашнего дня валялась недоеденная шоколадка. И стоя на пороге комнаты, он вдруг вспомнил четко и ясно весь вчерашний вечер — возвращение из бара, прогулку с Сергеем до подъезда, неловкий подъем по лестнице и… Олег помотал головой. Не мог Сергей на самом деле напроситься к нему в гости, пусть и назвать это так можно было весьма условно — какие гости, если вы живете в одном хостеле в разных комнатах. И все равно — не мог. И уж точно не стал бы засыпать с Олегом в одной кровати. И совершенно точно не мог… Память выделывала странные штуки. О чем шла речь в баре, Олег помнил с трудом, не воспроизвел бы ни один разговор даже за деньги. Зато постепенно успокаивающееся дыхание Сергея на щеке, тяжесть его тела рядом, запах дождя и мыла от еще влажных волос — все это он помнил так хорошо, что мог бы сейчас закрыть глаза и представить, что Сергей сейчас рядом. Стоит, положив голову ему на плечо. — Вот это у тебя фантазии, — сказал он вслух, чтобы хоть как-то согнать наваждение. И все равно знал, что ему все это не причудилось, хотя в комнате не осталось никаких следов чужого присутствия. Он даже под кроватью на всякий случай проверил — не валяется ли там какой-нибудь забытый носок. Но нет — ни носков, ни рыжих волос на подушке, даже чужого запаха не осталось, комната проветрилась за ночь. Невольно Олег представил, как рано утром Сергей просыпается, поднимается медленно-медленно, чтобы не скрипнула кровать, точно так же проверяет, не осталось от него чего-то лишнего. Чтобы потом притвориться, что ничего не было. А может, он вообще рассчитывает, что Олег забудет завершение пьяной ночи. И не нужно будет отвечать на лишние вопросы… — А какого хрена это было? — подвел итог своих размышлений Олег. *** Но задать Сергею этот вопрос ему не удавалось еще с неделю. Погода менялась по несколько раз на дню, дождь то лил стеной, то затихал на полчаса, отступал под натиском солнца, а потом тучи снова сгущались, и вместо ливня по плечам начинали колотить мелкие градины. Долго гулять в такое время не хотелось, но и торчать часами в комнате Олег не привык, поэтому он начал осваивать кинотеатр в десяти минутах ходьбы — смотрел то, что стояло ближайшим сеансом, обедал и ужинал фастфудом прямо в зале, мало что запоминал, но поглощал фильмы так же жадно, как до этого вглядывался в новый, ставший за год отсутствия незнакомым ему Питер. Наслаждался самой мыслью, что может выбирать сам, а не смотрит по телеку с пацанами то, что показывают. Даже с тех фильмов, где от скуки начинал задремывать на середине, выходил довольным, полным какой-то непонятной гордости — кто бы мог ожидать от него, что он посмотрит французскую комедию из прошлого века? И сидевшие с ним на сеансах люди казались Олегу невольными приятелями. Как боевые товарищи, только без единого слова между ними, без общего приказа, объединенные невидимым желанием оказаться именно здесь. И вот так, уходя утром к первому сеансу и возвращаясь ближе к полуночи, после закрытия кинотеатра, Олег не мог встретиться с Сергеем, а ночью его от избытка впечатлений вырубало намертво, и поймать Сергея в общей комнате с ноутбуком тоже не удавалось. По утрам Олегу казалось, что он все-таки выдумал ту странную ночь, потому что не могло быть такого, чтобы едва выносящий его Сергей вздумал заснуть с ним в одной постели. Зачем ему это? А еще разговор, у них ведь был какой-то разговор уже в комнате. Может, кто-то из них болтал во сне? Как Олег не старался, вспомнить не получалось. Наконец, он проснулся посреди ночи, направился было привычным путем к сортирам, но задержался посреди темного коридора, чуть не доходя до общей комнаты. Заглядывать сразу казалось неправильным — как будто Сергей появлялся в комнате постепенно, как джинн из лампы, и Олег мог бы его спугнуть. Но долго ждать не пришлось — послышался шорох, больше всего похожий на возню в холодильнике, и почти сразу приглушенные ругательства. — С кем воюешь? — Олег постарался сказать это шутливо и не очень громко, но Сергей все равно дернулся так, что чуть не вписался затылком в дверцу холодильника, и уставился на Олега. Выражение испуга на его лице сменилось гримасой растерянности, и Олег мгновенно убедился, что события той ночи ему не приснились. С чего бы тогда Сергею так краснеть? — Ни с кем, — буркнул Сергей, вновь обращая все внимание на полки. — Тебе какое дело? — Ну мало ли, ты там тараканов гоняешь. Или у нас мыши завелись. — Угу. Крыса завелась. Так же резко, как пару секунд назад он нырнул в холодильник, Сергей хлопнул дверцей. Избегая смотреть на Олега, он направился к полкам с посудой. Они висели наискось от холодильника, и в первый же день администратор объяснила Олегу, что личную посуду лучше забирать с собой, потому что на полках хранится общая, для тех, кто живет в хостеле пару дней. А сверху в два ряда стояли коробки с чайными пакетиками, банка растворимого кофе и кусковой сахар в красной пачке. Все это тоже было общим, но Олег туда лазать так и не привык — наслаждался своими заначками. — Правда крыса, или…? — Да самая настоящая. И здоровенная, наверное, если еще не подавилась моими завтраками. — У тебя еду кто-то ворует? Сергей развернулся. В руках он держал пачку чая, но выглядело все так, будто эта пачка вот-вот полетит в Олега. Руки у него дрожали, губы некрасиво искривились, а глаза покраснели от подступивших слез. — Я админу уже сто раз говорил, но без толку, конечно, камеры же они не повесят. Только говорят — подписывайте, подписывайте. Я не знаю, какими буквами надо подписать, чтобы чужое, блин, не трогали! И главное — вон, батон колбасы лежит, отрежь от него, никто и не заметит. Конечно нет, хочется именно запеканку, и не чью-нибудь свежую, а мою, с истекающим сроком годности… — Тебе жрать нечего, что ли? — прервал словесный поток Олег, и на щеках Сергея мгновенно проступили пятна. — Что значит — нечего? Вон, кофе стоит, сахар есть. С утра админ печенье досыпет. Можно и позавтракать, и пообедать. Он говорил все это запальчиво, до хруста сжимая в руках несчастную пачку чая, и Олег немедленно поверил, что да, он проглотит сейчас злые слезы и будет весь день пить кофе, к печенью, пожалуй, и не притронется… А еще у него наконец сложились в одну картинку стоптанные кроссовки, рваная майка, слишком легкая куртка, койка в общем номере… не все, наверное, тут жили от бедности, Олег вообще плохо представлял себе, кто живет в хостелах, кроме туристов; но у Сергея явно не водилось лишних денег, оттого и пропажа еды ощущалась им так остро. — Тушенку с лапшой будешь? — спросил Олег. Сергей споткнулся на полуслове. — Чего? — Тушенку с лапшой. У меня запас в комнате. Будешь на завтрак? Сергей отвернулся, и Олег успел мысленно обругать себя за дурацкие идеи — стоило бы предложить принести еду сюда, или вообще ничего не предлагать, не лезть, куда не просят… А потом Сергей выдохнул, опустил плечи, разом растеряв весь задор, и неуверенно кивнул. Даже не кивнул, просто качнул подбородком. И не стал уточнять, где хочет завтракать. А Олегу вдруг показалось так важно еще раз привести Сергея в свою комнату, теперь уже — пригласить самому, в здравом уме и трезвой памяти, чтобы не гадать потом, приснилось ли ему это. Кипяток для лапши они вдвоем притащили из общей комнаты, оттуда же Сергей принес свою тарелку и вилку. Он сначала снова попытался усесться на полу, но Олег без лишних слов кинул на кровать покрывало, которое обычно лежало у него свернутым на подоконнике, и взглядом показал — нечего стесняться, ты тут у меня спал. Ели они оба быстро, без лишних слов, и Олег успел подумать, что домашние обычно едят по-другому, даже в армии они сначала разбирались, рассматривали, что дают, только потом научились мести не глядя. Сергей закинул в рот последний кусок тушенки и, не прожевав еще как следует, пробормотал: — Извини. Устроил истерику… — Да ладно, я понимаю. — Не понимаешь, — Сергей снова ощетинился, но всего на мгновение. Потом моргнул и продолжил нормально, — Даже в общаге не так было. Там вечно — то одолжи сахар, то давайте на кастрюлю скинемся… И никто ничего не оставлял, за ночь все сжирали, что валялось в холодильнике. Все это знали, что в общей кухне все общее, по-другому не бывает. А тут… я уже привык, что у меня впервые в жизни что-то свое появилось. Такая, конечно, глупость. Он снова отвернулся, как и всегда, когда не хотел встречаться с Олегом глазами, не хотел говорить о чем-то для него неприятном. Олег подумал, что уместнее будет промолчать, дать Сергею пережить этот момент неловкости и заговорить о чем-то еще. Может быть, предложить заходить на ужин, прекрасно зная, что Сергей не согласится и больше никогда к нему не придет — там, в общей комнате, он оказался застигнут врасплох неожиданной помощью, не успел привычно отказаться и закрыться в своей злости, но если дать ему время подумать, он, конечно же, предпочтет справляться со всем самостоятельно… Но вместо этого Олег спросил: — Почему — впервые? Сергей пожал плечами, все так же глядя в сторону. — Ну, знаешь. Общага. Детдом. Везде проблемы с личным пространством. Олег чуть было не сказал — повтори? А потом еще раз. Но бесконечное повторение уже ничего бы не поменяло, только помогло бы растянуть мгновение осознания, что мир внезапно и бесповоротно изменился. Не изменился, нет — открылся с другой стороны. С той, где он и язвительный, задиристый сосед Сергей были одинаковыми. И Олег уже знал это — а Сергей нет. И наверняка думал то же самое, что Олег когда-то про Сергея — вот, сидит домашний, ничего не понимает, не знает, какой я. У них ведь была совсем другая жизнь, к которой Олегу — и Сергею, и при мысли об их общности грудь наполняло теплом — приходилось сейчас привыкать. Притворяться. Учиться на ходу. А оказалось, что можно и не притворяться. Что они, сидящие по разным углам низкой, противно скрипучей кровати, замершие с тарелками на коленях, объединены чем-то большим, чем парой случайных встреч в общей комнате. Что, возможно, эти встречи произошли из-за их сходства, что именно поэтому Сергей смог отделиться от застенного шепота и оказаться рядом с Олегом. Расслабься, захотелось сказать Олегу. Не надо ничего из себя строить. Рядом со мной — не надо. Но он произнес единственную правильную в этой ситуации фразу: — А ты из какого детдома? — Из… — Сергей запнулся и наконец повернулся к Олегу. Он выглядел так, как, наверное, выглядел сам Олег пару секунд назад. Неверие пополам с облегчением, и вместе со всем этим радость от осознания, еще не сложившегося в четкую мысль, но уже случившегося. Его никогда не спрашивали, как и Олега, вот так — домашние никогда не спрашивали. Всегда начиналось — ого, какой ужас, а как ты там оказался, а сколько лет ты там был, а что, не усыновляли? Бессмысленные вопросы. Но всех интересует одно и то же. А он — не все. — Из Колпинского. А… — А я из второго, на Ваське. Не тот, который рядом с кладбищем, а дальше, за парком Декабристов… — Знаю! И тут они уже заговорили, перебивая друг друга, вслушиваясь и не вслушиваясь одновременно — а школа, какая школа? Далеко, нет, мы бы не могли встречаться, но вот в четвертом классе нас возили на концерт в Выборг, туда свозили со всего Питера… Нет, рано, в четвертом классе я еще жил с бабушкой, она… Во сколько лет, говоришь? А расскажи про бабушку? А твои? А вот еще в девятом классе было, что тоже вывозили на какой-то отчетный концерт… Да, в девятом помню, но я слинял, целый день валялся один в спальне с книгой, знаешь, как круто было? Эх ты — а могли бы познакомиться! Слово за слово — как будто ниточки протягивали друг к другу. Олег столько смеялся, что заболели щеки. Ему не приходилось так долго смеяться за все недели, что он провел здесь; а в армейке смех и вовсе был другим. Зато сейчас он с каждой минутой все больше расслаблял плечи, отпускал какую-то тревогу внутри, которая не давала ему почувствовать себя на своем месте. Олег отставил на пол пустую тарелку, подобрал под себя ноги, усаживаясь по-турецки, и Сергей отзеркалил его движение. Он рассказывал, как мотался через весь город на подготовительные курсы в СПБГУ, как отказывался от льгот при поступлении — каждый второй начинал мне рассказывать, когда узнавал, откуда я, как будто я не мог сам! — размахивал руками и улыбался вслед за Олегом. Первая улыбка Сергея, адресованная ему. Настоящая улыбка, широкая, обнажающая щель между передних зубов и острые, чуть выступающие вперед клыки. Олег загляделся на Сергея, запнулся, тут же забыл, о чем рассказывал сам, вроде тоже что-то про учебу. Хотелось просто сидеть вот так, пока не рассветет, а потом не стемнеет, и снова уснуть вместе, как они уже делали — как могли бы делать много раз, если бы не оказались в разных уголках Питера. Сергей тоже остановился на полуслове. — А ты… — и Олег сразу понял, что он спрашивает про учебу. Им теперь можно было не договаривать предложения до конца. — А я как раз по льготе поступал. — Учишься? — Неа. Вылетел на втором курсе. — Универ? — Колледж. Учителя в школе снисходительно называли Олегов колледж пэтэухой, а в самом колледже повторяли это название, не стесняясь. Самое то для детдомовских… Там тянули всех, кто не совсем дебил, именно так куратор и сказал Олегу — ты же не совсем дебил, Волков, найди уже пару дней, чтобы закрыть хвосты. А Олегу просто не хотелось — вот так, чтобы к нему относились как к умеренно тупому. Хотелось заслужить похвалы, и не за то, что смог сдать экзамен, который сдавали все. Который нужно было постараться не сдать. Вот когда он перед очередным марш-броском увидел рядом со взводным незнакомого мужика в гражданке, то сразу понял — нужно реально постараться. Осознал каким-то шестым чувством, хотя ничего еще не знал про Вадима, кто он такой и зачем приехал. Но выложился на полную, показал такой результат, какой еще никогда не показывал. Стоял перед взводным — язык через плечо, все лицо мокрое от пота. Старался не коситься на мужика, который снова оказался рядом. Взводный был скуп на похвалу. — Почаще бы так, Волков, — бросил он. От него это было — как будто звезду Героя получить. А незнакомый тогда мужик сделал шаг вперед, уставился прямо на Олега. Олег выдержал взгляд без трепета, не отвел глаза. Даже постарался скопировать уверенную ухмылку — всего на мгновение. — Вот такие люди нужны стране, — сказал мужик. — Молодец, боец. Без дураков молодец. Наверное, тогда уже Олег все решил. До разговора с Вадимом, в котором тот объяснял, кого ищет и что предлагает. Олег держался сдержанно, расспрашивал про условия, чтобы выглядеть серьезным человеком. Но уже знал, что согласится на все, что Вадим предложит. Если есть на свете место, где он будет не одним из толпы дебилов, а нормальным человеком — он должен быть на этом месте. Но вываливать все это Сергею не хотелось, и Олег быстро заговорил сам, не дожидаясь насмешливой гримасы — ого, отчислили из колледжа… — А ты почему не в общаге живешь, кстати? Тоже отказался? Улыбка Сергея потускнела. — Не вписался в быт. И замолчал. Олег покачался вперед-назад, пошуршал ногой по покрывалу. Ни одна из протянувшихся между ними ниточек не могла помочь ему продолжить разговор. Они вступили куда-то туда, где Сергей был один — как Олег со своими армейскими историями и всем тем, что ждало его впереди меньше, чем через месяц. Олег своим не собирался делиться — догадывался, что Сергею не понравится. А он о чем не хотел говорить? — Это из-за того, что…? — начал он наугад, не зная, что имеет в виду. То ли мельком проскочившую историю про общажную кухню, на которой все было общее, то ли что-то вообще не сказанное. Давай, я хочу тебя выслушать. Я не буду осуждать. Сергей закусил губу. В его лице не осталось веселья, но и привычно ощетиниться он больше не мог — не после того, как они с Олегом взахлеб делились друг с другом детскими историями. — А я ведь тебе рассказывал, — он произнес это спокойно, хотя должен был бы сердиться за невнимательность. — Не уверен, что готов повторять. И снова Олег подумал о том ночном разговоре, который ему то ли приснился, то ли нет — все было как будто в дымке. — Я тогда пьяный был, прости. Не все помню… — Трезвому бы я и не стал говорить, — и усмехнулся, когда Олег непонимающе похлопал глазами. — Честно говоря, я надеялся, что ты не запомнишь. Да что там было такое? Олег напрягся, но — тщетно. В памяти осталась прихожая, потом падение на кровать, больше ощущением, чем картинкой, и затем длинный, тягостный сон без сна, в котором Сергей лежал рядом и кто-то стоял за дверью. Никаких разговоров. Ничего. — А тебе не страшно со мной оставаться было? — вдруг вырвалось, и Сергей посмотрел на него недоуменно. — Я просто… слушай, ну мы же не особо хорошо познакомились. Я ведь тебе не понравился, понятное дело… — Мягко сказано, — Сергей неловко засмеялся, то ли над собой из прошлого, то ли просто из вежливости, но Олег не стал обижаться. Честно же. — Я просто так и не понял, чего ты ко мне спать напросился. Я ж не против, просто… — Хочешь сказать, я тебя бояться должен? Олег сам не боялся никого — знал свою силу и возможности, знал, что скоро научится такому, что будет не просто из дворовых драк победителем выходить. Будет Родину защищать, а на такое дело кого попало не берут. Но Сергей ему не был врагом. Сергея бы он не тронул. — Я тогда правда очень боялся, — сказал Сергей, пока Олег подбирал слова. Он было отвернулся, но тут же поднял голову, бестрепетно уставился в глаза Олегу. — Но не тебя. — А… кого? Сразу вспомнилось и неловкое топтание Сергея перед подворотней, и его внимание к темной фигуре… может, из универа кто-нибудь задирает? Или не поладил с одним из жильцов? Ну, такие проблемы просто решаются. В голове Олега немедленно возникли картины быстрой и веселой разборки — пусть только укажет, кому объяснить про жизнь, а то нашел, к кому цепляться, к тощему беззащитному студенту… И тут Сергей наклонился ближе, накрыл лежащую на покрывале руку Олега своей ладонью, легонько сжал, и все мысли мгновенно исчезли. Ладонь у Сергея была горячая, цепкая, как будто теплым одеялом накрыли и прижали сверху. Олег к таким прикосновениям не привык, но даже не подумал отодвинуться. Наоборот, захотелось придвинуться поближе, вывернуть ладонь так, чтобы сжать в ответ. Показать — я рядом, я тут. Не надо бояться. — Я расскажу, — тихо произнес Сергей. — Но не сейчас, ладно? Обещаю, что расскажу. — Ладно. — Ты мне очень помог тогда. Спасибо. Олег пробормотал что-то — не за что, не стоит, обращайся, фигня вопрос… Сергей его больше не слушал. Разорвал рукопожатие и вскочил со словами, что уже рассветает, а ему в универ на первую пару. Пообещал помыть тарелки в благодарность за завтрак — и исчез за дверью. А Олег так и сидел на краю кровати, долго не поднимая вжатую в матрас ладонь. Гадал — это мне кажется, или правда тепло от нее ползет вверх по руке, до плеча и выше, так, что горячеют щеки и становится трудно дышать?