Кто-то кроме меня

Хостел затих. Теперь, просыпаясь посреди ночи, Олег не слышал за стенами шорохов и голосов, и по пути к сортиру не видел мерцания света за соседними дверями. На стойке для обуви у входа как будто бы стало меньше ботинок — хотя последние несколько дней выдались теплыми, и кто-то из жильцов мог убрать свою обувь. Как вообще был устроен быт у тех, кто жил здесь по несколько сезонов? Олег не знал. В берцах уже было жарко, и он купил первые попавшиеся кроссовки в секонде, держа в голове, что ходить ему в них придется недолго. До отъезда оставалось меньше трех недель. Он купил билет до Краснодара. Не пожалел, взял купе. Запустился обратный отсчет. На все свои вещи он смотрел новым взглядом, прикидывал — что поедет с ним в новую жизнь, а что останется в старой? Может, отдать все лишнее Сергею, чтобы он не мерз зимой? Но стоило представить Сергея в бушлате, и невозможно становилось сдержать смех. Дни наполнились тревожным, тягостным ожиданием, от которого и гулять не хотелось больше, и карусель фильмов в кинотеатре казалась однообразной жвачкой без конца и начала. Олег бегал, пока не начинало сводить судорогой ноги, потом отлеживался весь день, утром снова отправлялся на пробежку, не обращая внимания на боль. Изматывал себя. В один из таких дней, когда перед глазами уже плыли цветные круги, замедлился, подумал — сейчас ты можешь остановиться, сесть на метро, доехать до дома. А там? Там будешь бежать, пока не умрешь. Или не убьешь того, кто гонится за тобой. Ночью после того дня Олег снова увидел надпись. Он зашел в общую комнату, надеясь встретить там Сергея, и еще на пороге почувствовал странный запах, как будто на плите что-то подгорело. Но все кастрюли стояли в положенном месте, на сушилке. Наверное, кто-то неудачно покашеварил вечером и решил не проветривать комнату… Олег залез на табуретку, распахнул настежь форточку, обернулся, чтобы нормально слезть, и чуть не свалился. От входа стена над длинным общим столом не бросалась в глаза, зато, если встать спиной к окну (или сесть на диван, но это пришло в голову Олегу уже позже), взгляд падал на нее в первую очередь. И уже никак нельзя было пропустить криво выведенные буквы, не меньше ладони каждая — УБИЙЦА, и чуть ниже — ПРИЗНАЙСЯ. — Говно дизайн, — вслух сказал Олег, просто чтобы сделать хоть что-то с мертвой тишиной. Он вдруг понял, что, хотя он секунду назад открыл окно, с улицы не доносилось ни звука. Хотя общая комната смотрела на дорогу, и машины ездили там даже ночью. Может быть, не сплошным потоком. Но хотя бы одна за несколько секунд проскакивала. Он спрыгнул с табуретки, подошел ближе к столу и смог наконец разглядеть, что надпись сделана чем-то серым, похожим то ли на толстый крошащийся карандаш, то ли на золу… Пепел, подсказал внутренний голос, который никак не мог быть его собственным — таким испуганным и дрожащим он был. Вот откуда запах гари. Это пепел. Олег вспомнил жутковатый фильм, один из многих, которые в части передавали по блютузу от телефона к телефону, тратили по несколько часов на скачивание, чтобы потом ночью смотреть под одеялом. В том фильме пепел падал с небес, как снег, засыпал крошечный заброшенный город, и сейчас, глядя на жуткую надпись, Олег почему-то представил, что стоит посреди такого города, где только пепел и тишина… потому что некому шуметь, никого не осталось. Потом он часто вспоминал эту ночь и не мог объяснить, что заставило его действовать самым нелогичным из всех возможных способов. Стоило бы взять тряпку, стереть творчество неизвестного творца к чертовой матери, сделать все положенные ночные дела и завалиться спать обратно. Или — раз уж так перетрусил — дойти до стойки администратора, разбудить ее и сказать, мол, вот, пожалуйста, так у нас кто-то ночью развлекается, надо бы выловить и поговорить насчет вандализма. Но тогда, глядя на серую надпись и вслушиваясь в вязкую, тяжелую тишину, Олег мгновенно и безоговорочно поверил, что оказался там, где не действует обычная логика. И вышел в коридор, твердо зная, что может встретиться там с тем, кто оставил на стене послание — и чем закончится эта встреча, ему знать не хотелось. Что он стал делать бы, окажись дверь в комнату Сергея закрытой? Олег даже не думал об этом. Просто нажал на ручку, толкнул дверь от себя медленно и плавно, чтобы не разбудить шумом кого-нибудь лишнего. Скользнул внутрь и оказался в узком проходе с двумя рядами двухъярусных кроватей по обе стороны от себя. Как и в его комнате, здесь потолок терялся где-то высоко, но устроенные над верхним ярусом кроватей настилы были завалены барахлом и заставлены коробками, отчего пространства над ними оставалось не слишком много. В конце прохода тусклый свет приближающейся зари пробивался через криво висящую штору. Ее край откинули и закрепили на ближней кровати, чтобы она не мешала навалить на батарею гору вещей. Пахло в комнате ровно так же, как и в казарме — свежим неистребимым потом молодых мужиков, каким-то дешевым одеколоном, густым, въевшимся табачным дымом. Олег вгляделся в раскиданные по проходу вещи. Кто-то не стеснялся, швырял свое прямо на пол. Кто-то развешивал на лесенке, ведущей на второй ярус. По первому впечатлению, здесь было занято не меньше половины коек. И как так выходило, что из всех жильцов Олег встречал только Сергея? Почти сразу он увидел знакомую рубашку, высовывавшуюся из-под шторки. На цыпочках подкрался к кровати. В коридоре полы скрипели при каждом шаге, а он не хотел рисковать. А может, и стоило бы заскрипеть, зашуметь? Увидеть наконец лица таинственных соседей? Олег присел на корточки, откинул шторку. В темноте не сразу узнал Сергея и на мгновение даже испугался — что, если сейчас разбудит не того? Олег не видел его несколько дней, и за это время Сергей оброс густой русой щетиной. Глубокая складка залегла между его бровей, а плотно сжатые губы кривились без остановки, как будто Сергей пытался что-то сказать, но не мог. Олег легко потрогал его за плечо. — Это я, я… Прости! — зашептал он, когда Сергей вскинулся и уставился на него. — Что… — Я тебя не пугать пришел. Просто… — он запнулся, не зная, как объяснять дальше. — Можешь со мной до общей комнаты дойти? — Сколько время вообще? — Это… — это неважно, хотел сказать он, потому что снова нахлынуло странное чувство, будто нет ничего и никого вокруг, кроме него — и теперь Сергея, по его, Олеговой воле оказавшегося в кошмаре. Встряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. — Можешь просто посмотреть? Сергей молчал всю дорогу до комнаты, и там тоже не проронил ни слова, когда Олег взмахом руки привлек его внимание к стене. Он опустился на диван и принялся разглядывать надпись так внимательно, как будто надеялся увидеть в ней еще что-то. Лишние слова, невидимые для Олега. Смысл в расположении черточек. Олег сел рядом — и только тогда ему пришло в голову, почему надпись оказалась именно на этой стене. — Она для тебя, — сказал он. — Ты должен был сесть сюда и увидеть ее. Сергей покачал головой. Сейчас он казался старше своих лет. Залегшие под глазами синяки особенно ярко выделялись на бледном лице. — Будь она для меня, я увидел бы ее первой. — Ты и увидел бы. Просто я проснулся посреди ночи… — Вот именно. Он знал, когда ты проснешься. — Он? Сергей молчал. Он беспрестанно теребил край пижамных шорт, цеплял ногтями распустившуюся нитку. Кроме шорт, на нем ничего не было, и вопреки всему происходившему Олегу было неловко смотреть на него такого — полуголого, дрожащего то ли от холода, то ли от страха. Казалось, что стоит присмотреться внимательно, разрешить себе запомнить, как покрытая веснушками кожа натягивается на костях, как на предплечьях выступают мурашки и шевелятся от сквозняка покрывающие руки волоски, и произойдет что-то непоправимое. — То есть ты знаешь, кто это? — Олег заговорил агрессивно, чтобы стряхнуть наваждение. — Мне насрать, что у него там с тобой за проблемы. За такое творчество я ему челюсть поправлю. Просто назови имя. Тишина. Олег все-таки не выдержал — посмотрел. Веснушек на плечах Сергея было столько, что они сливались в крупные пятна, как будто загар слезал кусками, вместе с кожей. — Просто назови имя, — повторил он. Голос у него внезапно охрип, и Сергей повернулся к нему, посмотрел внимательно. Олег вдруг испугался, что Сергей все понял — все то, что Олег сам еще не осознавал до конца. — Нет никакого имени. Сергей перестал терзать шорты и принялся ломать пальцы, то переплетая их, то сжимая одну ладонь другой до хруста. — Я… я вообще не уверен, что это все по-настоящему. Что это не в моей голове. — Что значит — в твоей голове? — Я, может быть, схожу с ума. Он сказал это неожиданно твердо, как будто не мялся и не бормотал себе под нос всего секунду назад. Олег понял, что он давно носил это в себе, примеривался, как бы сказать это лучше, крутил в голове целыми днями, набирался храбрости. Возможно, произносил шепотом, одними губами, глядя на себя в зеркале, как репетируют болезненные признания. Как врачи, может быть, готовятся объявить пациенту о том, что ему уже не помочь. И так невыносимо было встретить эту острую, мучительную откровенность, смотреть на побледневшее лицо, на некрасиво закушенную губу и сведенные к переносице брови, видеть боль и страх, и вместе с этим — краем глаза все время ухватывать наползающие друг на друга, плящущие буквы на стене, что Олег не выдержал, схватил Сергея за руку и потащил за собой, бросив что-то про то, что надо покурить… В одних шортах Сергею нельзя было на улицу, но Олег не мог представить, что отпустит его одного в комнату, позволит копаться в вещах, пока за занавесками на соседних кроватях прячется неизвестно кто. На общей вешалке у входа висел Олегов бушлат, который он уже много дней не носил — жарко, да и народ косился, а у него пока была куртка поприличнее… Олег накинул бушлат Сергею на плечи, не задумываясь, понравится ли ему такое самоуправство, и только уже на улице спохватился, кивнул — нормально? А Сергей застыл на верхней ступеньке крохотной подъездной лесенки, вдохнул несколько раз глубоко, прикрыв глаза, и вдруг склонил голову набок, потерся щекой о меховой ворот. Хотя какой там мех, собачатина какая-то… — Ты чего? — растерянно спросил Олег. — Воняет? Я стирал его здесь, после дембеля, честно… — Тепло, — не открывая глаз, сказал Сергей, как будто это все объясняло. Ну да, должно быть поприятнее, чем в его полупрозрачной куртке. — Хочешь, забирай. Я все равно… Замялся, не зная, как сказать, что скоро уезжает, и стоит ли говорить вообще, но Сергей перебил: — Нет. Не собираюсь ходить в военной форме. — А чего тогда сейчас балдеешь? — Минутная слабость, — он посмотрел на Олега очень серьезно и тут же не выдержал, фыркнул. Олег засмеялся вместе с ним. Что угодно был готов делать, лишь бы Сергей забыл про страх, который наполнял его там, наверху. Сигареты нашлись в кармане бушлата, мятые, переломанные, половина табака из них рассыпалась по карману. Олег нашел две поприличнее, протянул одну Сергею. Курили они молча. Олег все думал — что бы сказать такое, чтобы совсем его развеселить. Но в голову лезла одна похабщина и какие-то нелепые истории со службы. Вроде той, когда в части к проверке откопали списанный БТР, чисто чтобы стоял для солидности, но у него переклинило что-то в тормозах, от чего он медленно катался по всему плацу. Наконец кто-то додумался отогнать его ближе к забору, где его затормозили об пеньки. Так и стоял БТР во время проверки — спереди нормальный, а под жопой два пенька. Пожалуй, такая история Сергея не повеселит, подумал Олег. Затушил сигарету о водосточную трубу. Скомандовал: — Ну, рассказывай. — Нечего рассказывать, — равнодушно сказал Сергей, но Олег видел — притворяется. Сигарету он вслед за Олегом кинул к водостоку, руки спрятал в карманы, но все равно видно было, что его потряхивало. — Еще как есть. Говоришь, с ума сходишь? — Я так думал. И снова замолчал, только нервно облизывал губы. — Слушай, — в отчаянии сказал Олег, не зная уже, как подступиться. — Если не хочешь, не говори, я ж не заставляю тебя. Что ты по слову… — Я просто не понимаю, что происходит! — звонко вскрикнул Сергей, и его голос эхом прокатился по двору. — Сначала сны, потом тени, и эти надписи… я верил, что только я их вижу, понимаешь? Я до сих пор так думаю, это же логично, они для меня. Но почему тогда ты… ты же… — Тоже их вижу, — эхом отозвался Олег. Сны, тени… все, чему он не слишком-то придавал значение, в воображении Сергея, очевидно, превращалось в какого-то злого призрака. Подумаешь, кошмары на новом месте… Он думал так и уже знал, что его простого объяснения недостаточно. Наверное, дело было в том, как строго и серьезно смотрел на него Сергей. Как сжал губы в тонкую ниточку, едва услышав его ответ, как будто не хотел делиться своими призраками с кем-то еще. Или не собирался расставаться с мыслью о собственном безумии? И пока Олег собирался с мыслями, Сергей заговорил. Сухо он начал рассказывать, как начал плохо спать, видеть всякое, едва переехал сюда — сначала просто тревожные сны, потом все ярче и ярче, детальные кошмары, которые он помнил по несколько дней во всех подробностях (и слушая это, Олег подумал о бабушке, о том, как ее искривленное, вытянувшееся в стороны лицо не могло выйти у него из головы еще очень долго). Потом он стал замечать, что в хостеле гораздо больше звуков, чем могут производить несколько жильцов, что кто-то ходит и шепчется в комнате, когда все спят; он прятался за своей шторкой, боясь услышать, как легкие шаги приближаются к его изголовью, и завел привычку работать по ночам, а спать вечером, урывками, когда соседи готовились ко сну и шарахались по комнате громко и зримо. Он почти убедил себя, что начал параноить из-за усталости и стресса, но увидел первую надпись — сделанную карандашом на потолке его норы. Длинное и бессвязное обвинение в непонятных грехах. Он так и сказал — длинное и бессвязное, я стер, не дочитав до конца. Испугался, что уборщица увидит и настучит администратору. Потом на грязной тарелке, которую он на пять минут оставил у раковины, кто-то вывел пальцем короткое слово УБЕЙ. — Я говорю “кто-то”, — делано безразлично сказал Сергей, — хотя я вышел из общей комнаты, чтобы достать шоколадку из кармана куртки. И видел коридор все это время. Может, на пару секунд отвлекся. Так что точно знаю, кто это был. — И..? — спросил Олег, хотя мог бы и промолчать. Уже точно знал, что услышит. Сергей вздернул вверх подбородок. — Никто. Никого не было в коридоре. И в комнату никто не заходил. Олег кивнул. Что еще ему оставалось? Сергей продолжил рассказывать, все громче и громче, распаляясь с каждой секундой — как находил новые надписи на стенах, в своих конспектах, как слышал шепот в записях лекций. Однажды выжженый призыв покаяться появился на подошвах его кроссовок; дело было посреди января, он выкинул их и неделю не выходил из дома, потому что другой теплой обуви у него не было, а деньги за подработку как назло задерживали. Кошмары стали сниться ему почти каждую ночь, иногда он приходил в себя в кровати, начинал что-то делать и постепенно понимал, что не проснулся на самом деле. — Знаешь, — он оборвал себя на полуслове, повернулся к Олегу и продолжил тише, без надрыва, — я и сейчас не очень-то уверен, что не сплю. Поэтому и рассказываю. — Ты мне и ночью тогда..? — В общих чертах. Боялся, что ты не отключился, а просто притворяешься. — И что, больше ты никому не рассказывал? Сергей покачал головой. В темноте его глаза блестели, но Олег не мог разобрать — от слез, или просто так отражался свет от какого-нибудь окна. — Никому. И если ты спросишь, почему я не пошел к врачу… Олег не собирался спрашивать. Помнил ежегодные медосмотры в школе, как приезжий психиатр кривился, не глядя говорил медсестре — это из двойки, что там поставить надо? С ними даже не разговаривал никто. И с Сергеем бы не стали разговаривать. Вдруг накатила такая тоска, что от нее судорогой свело горло. Это он не обращал внимания на странности вокруг, думал только о будущем. Знал, что скоро уезжать. А Сергей, запертый здесь неизвестно насколько, без друзей, без поддержки… Олег хотя бы Вадиму написать мог. Олег сделал шаг вперед. Сказал: — Я тоже вижу кошмары. С первого дня здесь. Думал, что… ну, знаешь, я на работу уезжаю скоро. И вот, от нервов. — Ты уезжаешь? — Ага. Я тут так, перекантоваться. — Понятно, — Сергей тут же ссутулился, отвел взгляд. — У меня вахта… далеко. Не говорить же, куда он собрался на самом деле? — Понятно, — повторил Сергей. Олег не раздумывал. Шагнул еще ближе к Сергею, обнял его за плечи. Знал, что даже через бушлат почувствует, если Сергей вздрогнет, попробует отстраниться. Но тот как будто обмяк в его руках. — Я тебе верю, — сказал Олег куда-то в воротник. — Ты не сходишь с ума. Я все время слышу, как кто-то шуршит за стеной, но никого не вижу. Я тоже вижу надписи. И кошмары. Почему-то он ждал, что Сергей заплачет, но тело в его руках оставалось неподвижным. — Почему ты никому не рассказал? Дыхание Сергея было тяжелым и прерывистым, как при горячке. Почему ты молчал? Почему позволял ужасу сжирать тебя заживо? Почему давал этому месту издеваться над тобой? — Так тебе съехать надо, — вдруг пришло ему в голову самое очевидное. И ему стоит искать место получше, пусть до отъезда и оставалось чуть больше двух недель. Сергей замотал головой, отстранился. — Не могу. — Почему? — Здесь дешево. — И все? — А недостаточно? — У тебя же общага должна быть. — Я уже говорил про общагу! Только что установившаяся между ними связь разрушалась на глазах. Что-то Олег не так делал, чего-то не понимал. А что тут понимать? Еще давно, в семье, ему однажды крепко досталось за то, что удрал гулять на кладбище. Бабушка тогда кричала — ты оттуда притащишь кого-нибудь и сам не увидишь. И в части ходили слухи, что в старом корпусе повесился какой-то салага, не выдержал поучений от дедушек, и корпус после этого прикрыли. Кто-то говорил конечно, что слухи, а корпус закрыли по причине аварийного состояния, но ведь не просто так все это придумывали? Значит, кто-то что-то видел. А тут Олег видел все сам. — Не будешь же ты тут до конца жизни сидеть и терпеть. — Не буду. Вот и поговорили. Начинало светать. Окна над ними зажигались одно за другим, шум улицы становился все громче. Еще немного — и кто-нибудь прервет их уединение, хлопнет подъездной дверью, выйдет из арки, обязательно осмотрев их с ног до головы. Подумает, что трутся какие-то подростки. Исчезало неясное ощущение, что у них один мир на двоих, хрупкий, ненастоящий. Мир, в котором есть место призракам и проклятым местам, от которых стоило бы держаться подальше. Это ведь не зарвавшаяся шпана, ей морду не начистить. От такого — только бежать. А что делать с Сергеем? Не силой же его волочь за собой. — Ты хоть что-нибудь планируешь вообще с этим всем делать? — Ничего не приходило в голову, — произнес Сергей тем тоном, который Олег у него особенно не любил, из первых дней знакомства. — Хорошо, что ты мне сейчас все разъяснишь. Этого Олег не мог стерпеть. — Серег, — проникновенно сказал он и с удовольствием отметил, как Сергей скривился. — Ты чего выпендриваешься? Ты без меня думал, что у тебя крыша едет. Так что мне кажется, что ты планировал сидеть до дурки и ни с чем не разбираться. И на секунду ему показалось, что он попал в точку и обезоружил этим Сергея. Что ему не хватит гордости согласиться, а значит — придется принять помощь. В чем будет заключаться эта помощь, Олег пока не понимал. Искать ему новый хостел, какую-нибудь комнату, где живет еще три человека? Олег сомневался, что Сергей не мог сделать это самостоятельно. Было что-то еще, что держало его здесь. Не могло не быть. Но секунда прошла, и выражение лица Сергея изменилось. Он снова смотрел отстраненно и с неприязнью. Ты мне не нравишься, говорил этот взгляд. Не нравится все, что связано с тобой. И снова, как в первый день здесь, на Олега накатила волна обиды от такого незаслуженного презрения. Только в этот раз обида была совсем жгучей, такой не бывает от случайного косого взгляда. — Хочешь знать, что я планировал? — Сергей подчеркнул голосом, как мало он в это верит. — Три года назад, после “Технокубка”, меня пытался захантить Контакт. Предлагали стажировку и все такое, очень хотели посмотреть на мои готовые проекты. А я их послал нахер. Сказал, что через пять лет выкачу такой продукт, который их похоронит. Не конкурировать будет, а похоронит. Потому что я не собираюсь быть очередным стартапером, у которого нет продукта, но зато уже есть планы на монетизацию. Куча народу смотрят, как Контакт перегоняет деньги в онлайн-казино, думают — о, так и я могу! И несут потом это инвесторам, те кивают, и все вместе считают прибыль. А в моей соцсети не будет скамовых схем, и инвесторам это не нравится. Поэтому вот мой план — я сам зарабатываю деньги, делаю прототип и несу его не к коллекционерам стартапов, а к тем, кто оценит идею. И если я буду отвлекаться на переезды или нытье о здоровье, то через два года не будет никакого продукта. И никто даже не посмеется надо мной. Просто не вспомнят. Сергей хотел сказать еще что-то, но закашлялся, согнулся чуть ли не пополам. Выпрямился, едва Олег шагнул к нему. Он весь раскраснелся, смотрел с вызовом, как будто планировал послать к черту и Олега заодно. — А если сойдешь с ума — думаешь, вспомнят? Пальцы Сергея вцепились в ворот бушлата так, что побелели костяшки. — Ты же сказал, что веришь! А Олег верил, просто мог подобрать слов. Как объяснить, что этот горячечный монолог ошарашил его? Что в Сергее вдруг вспыхнуло что-то такое яростное, что ему невозможно было сопротивляться? Хотелось сказать — верю, еще как верю, верю, что ты точно сможешь создать все, что захочешь, ты, оказывается, из тех, кто говорят о своей мечте с жаром и уверенностью, как будто она уже рядом, осталось руку протянуть. Скажи кто другой, что планирует убить главную соцсетку страны, и захочется только улыбнуться. Что Олег, не видел мечтателей? И в детдоме были такие, все рассказывали, что их вот-вот усыновят, потом мечтали, как пойдут в гору после выпуска. И потом в части Олег наслушался будущих бизнесменов… все из учебки не вылетели, а сами ушли, и просто отдыхали в армейке, раскачивались перед мощным стартом. Олег научился не верить словам. Каждый первый спонсор приезжал с красивой речью под камеру. Заканчивалось все это ничем. Он не знал, что однажды будет стоять в темном питерском дворе, смотреть на тощего, дрожащего от злости парня в бушлате с чужого плеча, и — верить ему безоговорочно. Потому что нельзя иначе. — Да я вообще не про это, — сказал Олег, попытавшись вложить в голос все вдруг нахлынувшее. — Он же тебя изводит. Этот… И запнулся. Что? Хостел? Дом? Может, весь этот район был построен на каком-нибудь кладбище? Что может проникать в сны, прикасаться к реальности всплывающими тут и там злыми словами? — Пусть изводит. И развернулся к подъездной двери, решив, что разговор закончен. Олег догнал его на лестнице, между первым и вторым этажом. — Давай я тебе помогу, — выдохнул он. Сам не знал, о чем говорит. Сергей даже не притормозил. — Как? Спалишь дом дотла? — Хочешь, и спалю, — сказал ему в спину Олег. И сейчас, наверное, действительно был готов бежать хоть за спичками, хоть за бензином, только пожелай… Качнулся над воротником бушлата тощий рыжий хвост. — Не сходи с ума, — усмехнулся Сергей уже внутри. Не глядя Олегу в глаза, скользнул к своей комнате. Надпись над столом никуда не делась. Пришлось Олегу взяться за тряпку. Кое-как он оттер надпись, а с разводами от моющего средства не справился. Попытался растереть их по всей стене и только хуже сделал, развел грязь от угла до угла. Бросил, как получилось. Уже в комнате, привычно завалившись на кровать, начал думать — может, предложить Сергею поменяться местами? Разрешить спать ему здесь, с ним? От этой мысли почему-то стало неловко. Как будто комната чем-то отличалась от койки в казарме или общей спальне, куда завалиться с приятелем — обычное дело. Надо подумать, что я могу сделать для него, подумал Олег, и не заметил, как задремал. Спал он легко, без сновидений. Уже днем думал — может, просто не запомнилось ничего? Или дом вгрызся в Сергея, а ему дал передышку? *** … и когда он день спустя столкнулся с Сергеем в коридоре, то замер, не понимая, как вести себя дальше. Казалось, что между ними теперь все должно быть по-другому. Теперь, когда Олег знал и о главной мечте Сергея, и о его страхе, как он мечется между верой в собственное безумие и робкой надеждой на то, что от безумия можно спастись. А Сергей быстро и не слишком внимательно посмотрел на него, кивнул, как будто они виделись пару минут назад. Олег пошел за ним в общую комнату, как привязанный. Даже на диван заваливаться не стал, казалось неуместным. Замер у двери. Что-то нужно было сказать, как-то определить свое присутствие; но ничего не шло в голову, он проснулся-то не так давно, выпал из кровати и сейчас думал — то ли на пробежку, то ли пожрать где-нибудь около метро, то ли за продуктами... А Сергей ковырялся в холодильнике слишком долго, смотрел перед собой строго и прямо, даже не пытаясь оглянуться на Олега. Чувствовал его присутствие. Что, хотел сказать Олег, опять запеканку спиздили? Или не было в этот раз никакой запеканки? — Хочешь в магазин со мной? Или за шавермой к метро. Или на пробежку. Что-то звякнуло на дверце. — Боишься потеряться? — осведомился Сергей, не поворачиваясь. — Ну ты и шутник. — У меня вообще-то дела. — Да тут Магнит в пяти шагах. — И что? Заблудишься? Угу, прямо как ты сейчас в холодильнике, хотел сказать Олег. Глубоко вздохнул. — Хорош выпендриваться, а? Я на ужин хотел приготовить что-нибудь, а одному все равно все не съесть. Пошли со мной, выберешь, что нравится. — Может, мне красная рыба нравится. — Ну будет красная рыба, значит. — Тебе аванс, что ли, потратить некуда? И все равно такой Сергей нравился ему больше, чем испуганный, погруженный в мысли о ночных кошмарах. — Может, и некуда. Волосы у Сергея все так же были собраны в хвост, только теперь растрепались, торчали вокруг затылка. Он его, наверное, и не распускал с той ночи. — Я себе, если что, сам могу еды купить. — Я в курсе, — уже понял, что надо говорить дальше. — Мне просто скучно одному в магазин. Давай, не ломайся. Надо брать на слабо, надо подзуживать — и точно, Сергей обернулся, хлопнул дверцей холодильника так, что внутри что-то звякнуло и посыпалось. — Детский сад… — но сказал он это неожиданно спокойно, кивнул Олегу, уже выходя из комнаты, и Олег бросился к себе, чтобы прихватить все нужное — куртку, деньги, сигареты… На лестнице понял, что телефон забыл, да и черт с ним, с телефоном, кто ему звонить будет? Нагнал Сергея на третьем этаже, легко толкнул в плечо. Если чуть-чуть задирать его, будет казаться, что и правда позвал от скуки, и самому Сергею станет спокойнее. Дождь прошел ночью, и на улице было сыро и ветрено — обычная погода для поздней питерской весны. Все лучше, чем сухие дни в середине лета и раскаленные от жары камни в центре города, когда от солнца спрятаться негде. Сергей рядом поежился, потер предплечья. — Нежарко. — Ну так сгоняй за курткой. Как раз можно было не спеша покурить. Олег примостился на низкой оградке, растер подошвой ком земли на асфальте. В том году он жару не застал, как раз забрали, в этом году тоже пролетал. А что, если и дальше не получится летом выбраться в Питер? Значит, то лето, два года назад, было последним питерским летом в жизни Олега? И снова в голову ему пришли мысли о неизбежных рисках работы, не в первый раз, конечно — и с Вадимом обсуждал, тот посадил его перед собой, когда уже финальные документы надо было подписывать, жестко сказал: “Ты же понимаешь, что делать будешь? Давай, проговаривай. Чтобы потом в полях истерик не было”, а когда Олег проговорил все, добавил: “А понимаешь, какие риски?” Олег тогда сказал — ну да, понимаю, не маленький. Боевые действия. Ты понимаешь, сказал Вадим еще жестче, что ты не в штабе будешь отсиживаться, не ракеты запускать с подушечкой под жопой. Мы всегда там, где самый пиздец. Где кадровые вояки срать боятся. Понятно, ответил Олег. Что тебе понятно? Давай, говори. Понятно, что боевые действия. Могут убить. Мы за своих горой, сказал тогда Вадим. Если что-то с тобой случится, сделаем все, чтобы вытащить. А у нас “все” — это не просто в лужу пернуть. Это значит — реально все. Но иногда этого недостаточно. Понимаешь? Понимаю. Что ты понимаешь? Что я буду делать все, чтобы спасти товарища. Вот так, сказал Вадим. Правильный настрой. Ты за корешей, они за тебя. Но давай о неприятном. Кому сообщать в случае чего? Никому, ответил тогда Олег, очень надеясь не увидеть в глазах Вадима жалости. Некому сообщать. И тогда это прозвучало правильно. А сейчас он сидел у подъезда и думал — а если это вообще его последние дни в Питере? Что делать тогда? Неужели вот так — целыми днями валяться в комнате хостела, где еще и какая-то чертовщина творится? Лишние мысли нужно было выгонять из головы. Он ведь все уже давно решил для себя — что тут его ничего не держит, а рабочие риски не страшнее, чем на других работах. Вот он, едва девятнадцатилетний, толком ничего не умеющий, куда может устроиться? Ну, курьером. И на каком-нибудь переходе его собьет машина, или на адресе порежет обдолбанный клиент. Помереть везде можно. И там ведь умирают не так, как на гражданке, а за правильное дело. А на гражданке — по случаю. Олег приканчивал вторую сигарету, когда из подъезда выскочил Сергей — запыхавшийся, встрепанный. — Куртку никак найти не мог, прости… — Да ладно, не в кино опаздываем. И тут же подумал — а может, и правда позвать его в кино? Пусть развеется. Заодно, может, перестанет его дураком считать, если что-нибудь позаковыристее выбрать. Но с заковыристым проблема, кто знает, что ему нравится. А если он потом захочет обсудить? Придется мяться и скрывать, что половину сеанса проспал. Мысленно обругал себя — зачем вообще впечатлять Сергея сложными фильмами? Ему уезжать через две недели. Всего ничего до новой жизни и новых людей. Сначала Сергей сдержанно молчал, только односложно реагировал на чепуху, которую нес Олег. Но потом зацепился, вспомнил что-то про учебу и понеслось. Они до Магнита не дошли, а Олег уже потерял нить повествования, только поддакивал. В магазине он вклинился пару раз — курицу будешь? картошку? — Сергей говорил ага, кажется, не очень вникая, про что его спрашивают. Только на кассе очнулся. — Я переведу половину. Сколько с меня? — Ты че? Нисколько. Сергей фыркнул. — Вот только благотворительности не надо. Еще за умятую в моей комнате тушенку предложи заплатить, чуть было не сказал Олег. — Какая благотворительность? Я себе продуктов на неделю набрал. Еще высчитывать, что ты там нажрешь. — Дай чек, я сам посчитаю. — Ну конечно, ты же программист. — Ага, бот напишу для расчета моей доли. — Ты с вот такими приложениями собрался Контакт уделывать? Сергей ответил что-то еще ехидное, Олег парировал. Вопрос денег получилось замять. В хостеле он пристроил Сергея к чистки картошки, мол, давай, самая работа для салаги. Сергей качался на стуле, больше тыкал ножом, чем действительно чистил, и вместе с кожурой срезал полезного продукта в палец толщиной. Олег терпел это, пока сам занимался курицей, потом оставшуюся картошку отобрал. — Ты чего, и в детдоме на кухне не помогал? — Да нас не заставляли. А вас что? — Я сам как-то вписался. Зато потом на обеде две порции накладывали. Повариха сначала не особенно оценила помощь Олега, ворчала, гоняла его от мяса. Зато потом, когда поняла, что он не собирается ничего воровать или портить, сама стала подкладывать ему побольше. Потом и в армейке таким же макаром он оказался при кухне, хотя поначалу слышал — ты ж детдомовский, вы, говорят, даже чай заваривать не умеете. Все он умел. Подумаешь, высшая математика. И сейчас организовал для них с Сергеем нормальный обед, пусть и без изысков, просто картошку с курицей запек. Но когда из духовки потянулся запах, Сергей задергал носом. Ага, с удовлетворением подумал Олег, это не лапша твоя с уцененными котлетами, или что ты там жрешь. В ожидании курицы они завалились вдвоем на диван. Сначала, конечно, завалился Олег, Сергей скорчил недовольную физиономию, устроился на краю. И все равно потом расслабился, откинулся на подушки. Снова начал болтать, вроде уже не про учебу — про свой проект, как он пытается найти людей себе в команду, но толковых мало, он не любит по два раза объяснять одно и то же, а приходится... Олег даже не пытался поддакивать, только улыбался. — Что? — подозрительно спросил вдруг Сергей. — Что смешного? Олег пожал плечами. — Я не над тобой. Просто… не знаю. У тебя весь этот проект. Все по-серьезному. — Ну да. Что смешного-то? — Я просто тебя по-другому представлял, когда мы только встретились. Думал, ты где-нибудь здесь в квартире живешь. И очень много о себе думаешь. — Мне так часто говорят. — Что? — Что я о себе много думаю, — Сергей закусил губу, отвернулся. Эмоции свои он скрывать не умел, вот обиделся и тут же помрачнел. Тяжело ему, наверное, было в детдоме жить… Олег, когда только попал туда, понял, что нельзя показывать слабость. Будут пинать туда, где больно. Поэтому научился прятать. Сейчас у него слабостей не было вообще. Он осторожно потрогал Сергея за плечо. — Слышь. Нормально ты о себе думаешь. Сергей издал непонятный звук — то ли всхлипнул, то ли фыркнул. — Спасибо за поддержку. — Да правда. Ну а как ты про себя должен думать? Что ты тупой и ничего не умеешь? — Ну знаешь, тупым я себя точно не считаю. — Вот и все. Чего переживаешь тогда? Сергей все еще не смотрел на него. — Да ладно, — сдавленно произнес он. — Ты-то знаешь, как это бывает. Я знаю, что умный. Умнее всех на своем потоке. Дело же не только в этом. — А в чем? — А в том, что рано или поздно начинается — а где вы учились до СПБГУ? А кто у вас родители? Какие курсы заканчивали? — Что за курсы? — Так вот и я о том же! Я, когда только поступил, думал, что у нас студенты со всей страны. А оказалось, половина из одного колледжа при вузе. И почти все заканчивали подготовительные курсы при нем же. Единый экзамен, равные возможности, ага. На меня первое время смотрели так, как будто я аудитории перепутал, они же все друг друга знали. Помню, один узнал, что я в общаге живу, начал рассказывать, как круто. Спрашивал, из какого я города, как будто общага — это такое гетто для понаехавших. А потом сказал, что тоже хочет в общагу, потому что ему предки обещали квартиру купить только после бакалавриата, а он хочет сепарироваться уже сейчас. — А ты что? — А я в него плюнул. — Правда плюнул? — Ага. Нас растаскивали. Я ему еще и в глаз успел заехать, когда он на меня бросился. Захохотали вдвоем, синхронно. — Ну и что? — отсмеявшись, сказал Олег. — Тебе такие говорили, что ты о себе много думаешь? Шли их нахуй. — Не только они. По голосу было ясно — снова поник. — Кто бы не говорил, всех шли нахуй. Серег, — и запнулся, — прости, Сергей. Короче, все у тебя получится. Хочешь, на деньги поспорим? — Ты прямо в айти разбираешься, — хмыкнул Сергей, но вроде повеселел. Я в людях разбираюсь, хотел сказать Олег, но промолчал. Сам понимал, что прозвучит неубедительно. Минут десять еще сидели молча, потом прозвенел таймер на телефоне. Олег раскидал курицу по тарелкам, предложил поесть у него в комнате. А то тут набегут на запахи сейчас… он как будто хотел подыграть хостелу, который прятал от него других жильцов. Сунул Сергею тарелки, мол, комнату ты знаешь. Сам задержался, разливая в кружки чай. Запоздало подумал, что стоило бы взять что-то сладкое. Сам он такое не любил… хотя почему не любил? Не доставалось особо. Две недели оставалось, чтобы распробовать. С кружками в руках направился к себе, задумался о чем-то, и на пороге своей комнаты чуть не врезался в Сергея. Тот замер на входе. Олег не сразу понял, в чем дело, бросил какую-то шутку. — Мне так жаль, Олег, — бесцветно прошептал Сергей. Олег додумался заглянуть ему через плечо. По комнате словно прошел ураган. Вещей у Олега было немного, но кто-то постарался, вывернул все до последнего носка, расшвырял по полу. С одеяла и подушек сорвали постельное белье, скомкали и бросили под порог, еще и ногами, кажется, прошлись, хотя отпечатков протекторов Олег не разглядел. Его подкроватную продуктовую заначку не просто опустошили, а буквально растерзали, помятые консервные банки валялись повсюду, гречка из разорванного пакета рассыпалась по всей комнате. По стене размазали что-то коричневое — кажется, шоколад… — Пиздец, — сказал Олег, отодвинул Сергея с порога. Погром не укладывался в голове — как будто в детдоме какой-то дебил решил не нормально в рожу дать, а вот так, подленько справился. А здесь — зачем? Кому он помешал? — Ворюги, — озвучил он самое очевидное. Сергей за его спиной тяжело вздохнул. — Телефон. Тут же Олег увидел свой телефон, валявшийся под кроватью. По нему тоже то ли прошлись ногами, то ли кинули пару раз об пол, а потом пинком отшвырнули. По экрану расползлась сеточка трещин, край стекла скололся, но Олег ткнул кнопку включения — и появилась картинка. Чуть мигал угол внизу, но в целом наплевать, на пару недель хватит. А там уже не нужно будет… И тут понял, что Сергей имел в виду. Какой вор будет топтать телефон, а не заберет себе? — Сиди тут, — сказал он Сергею. Когда они заходили в хостел, админ торчала у входа, смотрела что-то в наушниках — вот к ней он и направился. Админ — Ирина, вроде — конечно, встрепенулась. Больше всего ее интересовало, собирается ли Олег вызывать ментов. Мусориться Олег не собирался, но догадался не говорить это прямо Ирине. От страха она согласилась разобраться вместе с ним. Оказалось, что нормальная камера висела только на входе. Остальные то ли включались время от времени, то вообще просто были муляжами. Ничего, Олег прикинул, во сколько он встал, когда примерно вышел и встретил Сергея. К этому времени все жители хостела уже уходили. Олег смотрел на картинку плохого качества, на людей. Сверху они выглядели странно, столкнись с ними на улице, Олег бы никого не узнал. Народ появлялся в основном часов в восемь. Еще двое прошли ближе к девяти. Потом — никого. Только они с Сергеем вышли. Потом пришел обратно Сергей, через пару минут пробежал с курткой. Они же вернулись спустя час. Ирина провела его по комнатам. Никто не прятался за шторками. Никто не притворялся спящим. — Ничего не понимаю, — растерянно сказала она, когда своим ключом открыла последнюю отдельную комнату, по ее словам, она никому не сдавалась, но все же… — Вы уверены, что вышли из комнаты в десять? — Не знаю, — сказал Олег. Конечно, он был уверен. — Так что теперь… — Забейте. В отличие от Ирины, он понимал. — Правда, Ир, забейте, — повторил он. — Все нормально. Может, я вечером срач развел и забыл. Она кивнула. То, что жилец не собирается возмущаться, ее устраивало. Олег вернулся в комнату. Сергей так и сидел на краю кровати, даже тарелки на пол не поставил. Не вздрогнул, когда Олег плюхнулся рядом. — У меня тоже такое было, — тихо сказал он. — Раскидывали вещи по комнате. Я сначала думал, что… ну знаешь, привык. С детдома. Не сразу понял. — Угу. Я камеры посмотрел. — Я… — Сергей сглотнул, — не смотрел. Это надо же полицию. — Я так договорился. — А. И… что? — Ничего. — Понятно. И этому все понятно. Олег забрал себе одну тарелку. Без удовольствия поковырял остывшую курицу, попробовал картошку. То ли она не допеклась, то ли кусок в горло не лез, но картошка оказалась жесткой. Он прожевал один кусок, другой. Отставил. — Знаешь? Нахуй. Я съезжаю. Сергей даже не пытался попробовать обед. И отвернуться не пытался. Просто замер, уставился взглядом в одну точку, куда-то к так и валяющемуся на полу белью. — Правильно, — сказал он. — Завтра съеду. И плевать, сколько это будет стоить. Денег оставалось немного, но Вадим же предлагал накинуть в долг? — Правильно, — с той же интонацией повторил Сергей. Вилка на его тарелке звякнула. Ничто больше не показывало дрожь в напряженной, неподвижной фигуре. — И что сидишь тогда? Иди собирай вещи. — Зачем? — Со мной поедешь.