Кто-то кроме меня

Сергей думает, что в клинике будет пахнуть хлоркой и йодом, как в кабинете школьной медсестры, но сюда такие запахи не допускаются. Он ковыряет вылизанный до зеркального блеска пол мыском кроссовка, рассуждает абстракциями — что тут пахнет большими деньгами, как и положено дорогой частной клинике, пахнет вымытой, облагороженной смертью и приглушенными страданиями, пахнет последней надеждой и попытками купить жизнь любой ценой. Гоняет метафоры в голове, как будто леденец. Но если перестать фантазировать, то вокруг нет никаких запахов. Даже на ресепшене не удается поймать шлейф духов от администратора. Наверное, им запрещают парфюм и макияж. Он сидит напротив ресепшена несколько часов. Оглядывает каждого выходящего из лифта человека, думает — может, он? А может, он давно уже ушел, может, его тут и не было, Сергей без толку просидит до закрытия, дурацкий план, дурацкий с самого начала, как вообще можно рассчитывать узнать человека по словесному описанию. Сергей боится даже на телефон отвлечься — вдруг он появится всего на секунду и тут же исчезнет. Персонал клиники на него не косится. Привыкли к ожидающим. От холодного света ламп и мягкой тишины очень быстро начинает болеть голова. Наконец, двери лифта в очередной раз распахиваются — и Сергей сразу вскакивает, бросается наперерез выходящему человеку. Это точно он, никаких сомнений. — Вадим! Вадим! Человек останавливается. Он выше, чем Сергей представлял его себе. Выше Сергея на целую голову. И размах плеч у него, как у бодибилдеров. — Это смотря кто спрашивает, — звучно говорит он. Сдвигает на затылок солнечные очки и смотрит на Сергея без улыбки, но с едва уловимым лукавым прищуром, так что нет сомнений — узнал. Но Сергей все равно говорит: — Я Сергей. Разумовский. Сосед Олега, я… — Ах да, принцесса в беде. Припоминаю, — говорит Вадим, протягивает ладонь. Рукопожатия Сергею вообще не нравятся, а прикасаться к Вадиму не хочется совсем, но он все же протягивает руку в ответ. Думает — сейчас сожмет так, что хрустнут кости, покажет скрытую за этими мускулами силу; но Вадим пожимает ему руку слабо-слабо, так, что обидно становится. — К Олеже? Сергей кивает. Стискивает зубы — обычно его имя коверкают как попало, а этот даже Олегу умудрился придумать нежное прозвище. Останавливает гневную тираду — может, у них так заведено… — Ну и молодец. Он как раз спрашивал про тебя, что ты, как ты. Сестричка говорит, как только пришел в себя, сразу о тебе начал. Не верит, что ты цел, представляешь? — он коротко хохочет, сверкает крепкими белыми зубами. — Я, честно сказать, тоже сначала не поверил. Особенно когда Олежика увидел. Ты его точно вытаскивал, а не под окнами сидел? — Повезло, — бормочет Сергей. Он и полиции говорил так — повезло, не знаю, не помню, как-то все полыхнуло, вроде на кухне, там же газ, очнулся в подъезде… Менты не особо верили. Но лучше уж так, в отказ, чем придумывать историю и потом где-нибудь проколоться. — Ну везучий, значит. И друг хороший. Я уж думал, придется тебя вызванивать. А ты сам нарисовался. — Как бы я не пришел, — тихо говорит Сергей и на секунду ему чудится, что взгляд Вадима делается понимающим. Что ему там Олег наговорил в беспамятстве… От одной мысли о том, что этот Вадим может знать, Сергею становится противно. — Говорю, молодец, — спокойно повторяет Вадим. — Только тебя просто так не пустят. Давай, запишемся. Сможешь гонять к нему в приемные часы хоть каждый день. Он доводит Сергея до ресепшена, говорит администратору — вот, у Волкова Олега Давидовича друг есть, давайте-ка его зафиксируем… Сергей в первый раз слышит фамилию и отчество Олега. Почему-то ему кажется очень смешной фамилия — Волков. Особенно в сочетании с Олегом, который вечно корчит из себя крутого. Как будто оживший мем про волков. Сергей передает администратору паспорт так, чтобы Вадим не успел заглянуть, но тот подхватывает его, когда отдают обратно. Вроде бы не смотрит внутрь, но Сергей все равно уверен, что все нужное он для себя зафиксировал. — Все, доступ к телу у тебя есть, — весело говорит Вадим. — Проводить до палаты? — Нет, я… Слова внезапно заканчиваются. — Пойдем тогда покурим, — спасает его Вадим. Он сует сигарету в рот прямо у ресепшена, успокаивающе машет администратору — да не поджигаю, не поджигаю, все в порядке. Протягивает открытую пачку Сергею. Вроде Мальборо, но по боку можно разглядеть арабскую вязь. Сергей не курит уже больше года. Экономит на всем, алкоголь и сигареты полетели под нож в первую очередь. Раньше стрелял у знакомых, но в последние месяцы и живое общение почти сошло на нет. Сейчас он смотрит на сигареты с жадностью. Один раз курильщик — всегда курильщик. Они выходят в крошечный сквер напротив клиники и останавливаются под огромной черемухой. Ее цветы пахнут так, что у Сергея начинают слезиться глаза. Недавно шел дождь, и влажные ветки склоняются низко-низко, так, что можно прижаться к ним лицом, а плитка на тропинках еще темная и скользкая. Вадим не дает ему в руки зажигалку, прикуривает сам. Сергей мелко затягивается, чтобы не раскашляться с непривычки. Вкуса почти не чувствует. — Сколько он вам должен? — говорит он на середине сигареты. Не может больше молчать. Вадим как будто не слышит. Докуривает не спеша, кидает окурок в траву. Звучно чешет плохо побритую щеку. — Долг у человека может быть только перед семьей и Родиной, — наконец говорит он. — Все остальное — финансовые обязательства. — Сколько он вам должен? — повторяет Сергей, чувствуя, как к горлу подступает вязкий ком. Если ввязаться сейчас в перепалку — упустит самое главное. Вадим улыбается. — Зайчик, а тебе бы понравилось, если бы какой-нибудь Вадик трепался о твоих проблемах направо и налево? Едва потухший гнев вспыхивает в его груди снова. Сергей несколько раз сжимает и разжимает кулаки, пытаясь вернуться в равновесие. Думает — да ведь он нарочно тебя провоцирует, ему нравится смотреть, как ты бесишься. Не ведись. — Он не сможет отдать вам долг, — вместо возмущения про “зайчика” говорит он. — Ну начнем с того, что я с него денег сейчас не трясу. Пусть отдыхает, лечится, восстанавливается. Ему бы по-хорошему после всего какой-нибудь санаторий, Кавказ, Минводы… но это мы с ним потом обговорим. — Он вам и потом не сможет отдать, — говорит Сергей. Это очевидные вещи, вряд ли Вадим рассчитывает, что у Олега на карте миллионы. Но на прямые вопросы сил больше нет, а Вадим как будто чувствует это и нарочно издевается. Вадим достает вторую сигарету. Сергею больше не предлагает. — Отдаст, — говорит он невнятно, зажимая зубами фильтр. Затягивается и повторяет снова: — Отдаст. Решим вопрос, не волнуйся. — Заставите работать? В этой вашей… Вадим громко щелкает языком, не давая ему говорить дальше. — Цыц, — добродушно произносит он. — А ты, значит, предлагаешь, чтобы он работал, зарабатывал бабки и потом их в счет долга отдавал? Ну ты и умник, мне бы такое и в голову не пришло. Вот что значит — молодежь. Свежий взгляд, неординарный… — Он не сможет у вас работать, — перебивает его Сергей. От издевок Вадима его начинает трясти. — Он же… — Что — он же? Руки-ноги на месте, голова цела, зрение не пострадало. Что немножко подгорелый — мешать не будет. Работа, знаешь, она для тех, кто хочет работать. Вот если ты хочешь — препятствий не будет. — А если не захочет? — Такое тоже бывает у молодежи. Без обид, вы вроде ровесники? Но у вашего поколения сплошь и рядом — то зарплата маленькая, то условия, понимаешь ли, не соответствуют, то вайб не тот… Вот ты мне можешь по-русски объяснить, что такое вайб? — Если он не захочет работать у вас, — говорит с нажимом Сергей. Вадим смеется. — Зайчик, а где он еще сможет заработать хотя бы примерно столько же? Не может быть, чтобы хорошие деньги давали только за убийства, хочет сказать Сергей. Есть вахты, есть работа с обучением, командировки, стройки, у нас огромная страна, не может быть такого, чтобы за войну платили больше, чем за мирную жизнь. Стоит поискать — и найдутся варианты. Может быть, без громких слов про защиту родины и честь страны, но найдутся. Вместо этого он глубоко вздыхает и говорит: — Просто скажите, сколько он должен. Я отдам. И вот теперь Вадим смотрит на него с интересом. С нехорошим таким интересом. Как будто был человек, а стал вдруг ценный зверь в прицеле охотничьего ружья. — Давай прямо — со стипендии ты не потянешь. — У меня есть деньги. — Откладываешь на отпуск у моря? Похвально, но… — У меня есть много денег, — быстро говорит Сергей. Говорит и уже прикидывает — как удачно, что как раз заплатили за три больших проекта и на подходе четвертый, и как удачно, что он не успел эти деньги вложить в мощности, выцепить их было бы непросто. Можно будет снизить обороты разработки, посмотреть, не получится ли безболезненно вынуть кусочек из инвестиций… Ребят он не хочет трогать до последнего, но если придется не платить пару месяцев — уговорит, они ему верят, а он не злоупотребляет доверием. Плюс кое-что он держит в крипте на случай непредвиденных расходов. Совсем оголяться не хочется, но если придется… Вадим снова внимательно оглядывает его, ощупывает взглядом с головы до ног, как будто прикидывает, где прячутся эти много денег. — Ну да, ну да, Олежа говорил, что ты типа компьютерщика… — А он вам вообще все рассказывал? — все-таки не получается сдержать злость, и Вадим неожиданно ему подмигивает. — Рассказывал, что у тебя характер говно. Уж извини, его слова. Ну да, что он еще мог говорить. — Я договороспособный. — Ну то есть контролируемо плохой характер? Отличное качество. — Сколько? — повторяет Сергей. Он не хочет этого признавать, но Вадим его пугает — размахом плеч, всем своим огромным телом, обманчиво добродушным видом. Сергей никогда не был хорош в драках, но против Вадима у него не было бы ни шанса. А еще его пугает, что в Вадиме никак нельзя распознать того, кто он есть на самом деле. Встреть его Сергей на улице, принял бы за спортсмена. Может быть, за силовика или бандита. Но ему всегда казалось, что наемники должны выглядеть по-особенному. Должны отличаться от нормальных людей, от тех, кто не убивает за деньги. Отмечаться Каиновой печатью. И вот — весельчак и балагур Вадим. Наемник, вербующий других наемников, своим примером показывающий, что можно стать убийцей и остаться приятным парнем. Вот на это купился Олег, думает Сергей. Вот на это они все покупаются. На иллюзию того, что ничего не изменится. — Смотри, — говорит Вадим, отбрасывая шутливый тон. — Он должен лично мне, и это терпит. Может, даже скощу немного… могу себе позволить безвозмездно поддерживать молодое поколение. Но есть и другая часть долга, которая побольше. Лечение, клиника… в перспективе восстановление. Сам понимаешь. Такие ожоги, как у него, лечат либо дешево и крайне хуево, либо нормально, но за бешеные деньги. Лекарства адекватные, наблюдение, перевязки по графику, а не как повезет. Чмок в лобик с утра от медсестры. Весь фарш. И вот это уже — за счет Компании. Он выделяет последнее слово так, что нет сомнений — написал бы его с большой буквы. — Сколько? — снова повторяет Сергей. Теперь ему кажется, что Вадим выставит ему такой счет, что он не расплатится до конца жизни. И тогда, наверное, будет правильно развернуться и уйти. Позволить Олегу самому разгребать последствия принятых им решений. Хотя что он там решал? Суток не прошло, как из государственной клиники его перевели сюда, пока Сергей общался с полицией, а потом пытался пробиться к Олегу в палату. Все решили деньги, которыми Сергей пока не умел пользоваться. А Олег в это время, может быть, еще даже не пришел в себя. — Вот смотри, первый транш, — не выпуская изо рта почти докуренную сигарету, Вадим лезет в телефон. — Тут лечение, стационар на месяц. Но врачи сразу сказали, что мало. Плюс корректировки, дополнительные процедуры... Держи в голове, что в худшем раскладе будет еще столько же. Он показывает Сергею экран банковского приложения. И это... много. Больше, чем рассчитывал Сергей. А если умножить на два — больше, чем он сможет вынуть из "Вместе", даже если оставит ребят без зарплаты. Примерно столько он получит, если отдаст все. Не просто тормознет разработку, а расстанется с серверами и командой. Начнет с нуля, потеряв два года. Два года работы без выходных, со сном по четыре-пять часов, и то урывками, где-нибудь на парах. Он уже зарабатывал столько, что лет пять назад и представить себе не мог таких сумм. Но - привык не считать эти деньги своими. Своего у него ничего не было, все летело в разработку. Лишь бы не зависеть ни от кого, лишь бы успеть. Два года с подступающим безумием. Если бы он не гнался за мечтой - хватило бы ему сил не выпустить это наружу? Два года выматывающего, иссушающего труда. Если он сейчас отдаст все - придется начинать заново. Наверное, у него все-таки вытягивается лицо, потому что Вадим расслабляется, Говорит вальяжно: — Ну я же говорил. Не потянешь со стипендии. Знаешь, ожоговая хирургия... — Триста тысяч я готов перевести сразу, — перебивает его Сергей. — В крипте. Вадим свистит. — Да ты прошаренный. — Остальное позже. — Ну, если бы у тебя столько было единомоментно… — Но мне нужны гарантии. — Ну-ка поподробнее. — Что я оплачу счета и на этом все. Что Олег ничего не должен вам. Вашей… компании. Вадим снова свистит, но теперь совершенно точно с издевкой. — Хочешь договор? — Может, и договор, — твердо говорит Сергей. — Может, деньги тогда по безналу переведешь? ОАО Ромашка, реквизиты скину в личку. Ты себе это так представлял? И что платил я с карты юрлица? — При чем здесь… — Сереж, смотри. У нас бизнес, а в бизнесе важно доверие. Мне доверили деньги, я их должен вернуть. Если не верну вовремя — спросят с меня. Я вот тебе доверяю. Хотя по лицу вижу, что ты сейчас судорожно ищешь бабки. Но я не банк, строго спрашивать не буду. Даже если вдруг не найдешь — приходи. И если начнешь сейчас искать работу — тоже приходи. У меня работа для умных мальчиков тоже есть. Не только пострелять и руками помахать. Только не бегай, хорошо? Любой вопрос решим, без Олега. Как взрослые люди. Сергей смотрит — как будто со стороны. Видит себя, замершего перед Вадимом. Какой он маленький, тощий и скрюченный, хоть бы плечи развел, чтобы добавить уверенности. Какая на нем старая, вытянутая одежда, воротник рубашки пожелтел, и это видно, если собрать волосы в хвост, а у кроссовок стоптанные задники. Как он не похож на уверенного бизнесмена, который диктует условия, который приходит со своим видением, приносит продукт и говорит — ребята, меняем мир. Как может поменять мир дрожащий от страха студент? Он подходит ближе к себе-слабому, себе-напуганному, обнимает за плечи. Вполголоса говорит над ухом: — И снова одна вода, никаких гарантий. Кто помешает ему потребовать с нас столько, сколько ему вздумается? Он кивает, не оборачиваясь — боится. Он прижимается еще ближе, почти шепчет: — Ты же знаешь, что есть только один надежный способ его остановить. Все так же не оборачиваясь, он отвечает: — У меня все под контролем. — У тебя всегда и все… — Нет. Ты все испортишь, если вмешаешься. Если не останется других вариантов, я позову тебя. Он все еще колеблется. Воздух за его спиной дрожит, как от огня, пощелкивает и трепещет. Стоит дать слабину — и пламя стечет вниз, по рукам, охватит землю, и каждый, кто коснется этого пламени, будет обречен. Стоит прикоснуться — и Вадим сгорит. Он все-таки оборачивается, и о, как же приятно смотреть в эти тускло-голубые глаза. Пепел, а под ним тлеет пламя, и не затухнет никогда. — Я не жалею его, — говорит он твердо. — Я забочусь о нас. И тогда он отступает, туда, где сможет дремать, пока его не позовут, или пока Сергей снова не забудет о нем, не притворится, что его не существует. Потому что враг приходит туда, где его не ждут. Где о нем не знают. А Сергей моргает — и вот он снова смотрит на Вадима. — Чего залип? — скалится Вадим. — Говорю же, если нужна работа — только скажи. Найдем по профилю. И Сергей улыбается в ответ.