Кто-то кроме меня

Столько всего, оказывается, нравилось им обоим, что невозможно было перечислить. В самый первый их день в новом доме они заснули от усталости, даже не найдя сил поговорить, а посреди ночи Олег проснулся, обнаружил свою руку лежащей на теплой спине Сергея, и решил, что не хочет подкатываться ближе и будить его. Хочет вот так — лежать в полусне, ощущая рядом чужое теплое тело. На следующее утро они обнаружили огромную чугунную ванну и немедленно решили мыться вместе, изучали тела друг друга, привыкали к прикосновениям. Сергей безобразно опоздал на пары, но в конце концов все-таки вырвался, пообещал, что вернется пораньше; а Олег дошел до магазина и замер там между рядами. Хотелось приготовить что-то такое, чтобы Сергей и думать забыл про запеканки по скидке. Листал рецепты минут двадцать, не обращая внимания, что перекрыл своей тележкой подход к овощному ряду. Все, запомнившееся из детдома и армейки, казалось совершенно неправильным. Он же не в казарме на роту готовит. Он — для Сергея. Сергей уходил на пары позже, возвращался в середине дня. Ближе к вечеру начинал ворчать — ну хотя бы пару часов надо поработать… Тогда Олег ложился рядом, любовался им. Представлял, как очертит языком все веснушки на щеках, спустится к плечам, к спине, к покрытой трогательным пушком пояснице. Когда он первый раз так сделал, Сергей захихикал от щекотки, задрыгал ногами. Потом он так же перевернул на живот Олега, долго тыкал пальцами в бока и возмущался, почему это ему не щекотно. Но в конце концов отвлекся на то, чтобы с силой укусить Олега за ягодицу. — Всего бы тебя вылизал, — с уже знакомой хищной интонацией произнес он. — Можно? Олег не стал возражать, но все равно дернулся, когда почувствовал прикосновение языка между ягодиц. Подавил порыв начать возмущаться, что грязно, не надо… Сергею он доверял безоговорочно и сам не понимал, откуда взялась эта вера. Раз он говорит, что хочет его вылизать — значит, правда хочет. Так что лежал, вжимался лицом в подушку так, что почти невозможно было дышать, и все равно не мог сдержать стоны. Сам не заметил, как Сергей подтянулся выше, навалился на него. — Не делишься, — недовольно протянул он. — Молчишь и не делишься. А Олегу было так хорошо, что он боялся — стоит открыть рот, и уже закрыть не получится. — Я, кстати, все еще не люблю сокращения своего имени, — вдруг заявил Сергей. — Но в постели можно. — Нет уж, — отозвался Олег, внезапно решив поспорить. — Если нельзя — значит, нигде нельзя. — А если я хочу? Олег только пожал плечами. Уговори, попробуй. — Ооо, — нежно сказал Сергей, — поиграть хочешь? И Олег, конечно же, сдался. Не смог сдержаться, когда Сергей опять заставил его перекатиться на спину и мучал долго-долго, влажно и плавно двигаясь ртом на члене, прикасаясь пальцами там, где только что вылизывал, и Олега потряхивало от каждого прикосновения, он хотел сказать, что не хочет, не надо, и вместе с этим так хотел… А Сергей как будто чувствовал его сомнения и только трогал, нежно поглаживал. Все равно нервное предвкушение трепетало внутри, не давало совсем расслабиться, Олег все еще кончал слишком быстро, когда Сергей добирался до его члена ртом, а тут — удовольствие растягивалось, уже было почти больно. И Олега осенило — он же специально… — Ну что ты, — жалобно сказал он Сергею. Тот даже головы не поднял, но Олег все равно почувствовал ухмылку. Ну что ты хочешь, ты же устанешь сейчас… Ноги начинали трястись. — Сережа, — сказал он, признавая поражение, и сам почувствовал, как его отпускает. Повторил еще раз — Сережа, Сережа, пожалуйста, и кончил, простонав его имя. — Ужасно, — сказал Сергей потом. — Никаких Сереж вне кровати. — А, например, на кухне? — И на кухне тоже. Вся остальная квартира объявляется зоной, свободной от Сереж. — А если не Сережа, а Сереженька? — Ты будешь на кухне спать, если хоть раз меня так назовешь. Посреди недели Олег подумал — нельзя же целыми днями валяться дома. Уговорил скататься к заливу, у них как раз электрички в пяти минутах от дома останавливались. Ждали на пустой платформе почти полчаса, разглядывали нависшую над дорогой эстакаду. Сергей ради поездки прогулял пары и многословно объяснял, что он бы вообще на них не ходил, если бы не гнался за повышенной стипендией. На пять минут умных мыслей неделя лекций от старперов, которые мышку в руке неуверенно держат. Вот я сразу знал, что высшее образование переоценено, фыркнул Олег, и Сергей немедленно бросился доказывать, что бывает и лучше, и вообще это он слишком умный, а Олегу просто с пэтэухой не повезло, ему бы в нормальный универ. Олег не стал доказывать, что никакой универ ему не светит. Замяли тему. Потом, на берегу залива, Олег потянул Сергея прыгать по огромным камням, то и дело оборачивался, подбадривая. Сергей возмущался, что у него вестибулярка ни к черту, если он свалится и сломает себе что-нибудь, никогда этого Олегу не простит. Не свалишься, кричал ему Олег в ответ. А если свалишься — я тебя поймаю. Под проходящей над железкой эстакадой Олег впервые отсосал Сергею; они возвращались ночью с прогулки, смеялись, то и дело хватались за руки, они подрочили друг другу с утра в кровати, а потом еще раз в душе, и на кухне целовались, пока кипел чайник, и на прогулке зашли в кофейню перекусить, а там как-то неожиданно оказались вместе в туалете, и снова долго-долго целовались, пока Сергей не начал шептать, что все, хватит, тут одна кабинка, нам еще мимо очереди страждущих протискиваться. И сейчас они возвращались домой, чтобы ласкать друг друга, пока оба не устанут, но Олег посмотрел на темноту под эстакадой, и ему захотелось опуститься на колени именно здесь. Чтобы они были вместе не только в квартире. Чтобы их любовь распространилась на весь мир. — Сереж, — он тогда запнулся, ему не хватало слов, чтобы нормально описывать свои желания, вечно выходило то грубо, то просто неправильно, но лучше сказать криво, чем промолчать, так ему говорил Сергей. — Хочу у тебя в рот взять. И Сергей сразу понял, что не гипотетически, когда-нибудь. Остановился. Даже в полумраке было видно, что покраснел. — Прямо тут? — Угу. Можно? Сергей поцеловал его так, что ответ был очевиден. В темноте под эстакадой приходилось действовать наощупь, надеяться, что не влез коленями в какое-то говнище. Зато можно было не стесняться, что будешь выглядеть глупо. Олег учился на ходу — что нужно больше слюны, что задеть зубами член во рту очень просто, и, судя по недовольному звуку сверху, не очень приятно, что если торопишься, горло сводит спазмом и дышать становится тяжело. Тогда он понял, что Сергей, когда отсасывал ему, то и дело отвлекался на вылизывание члена не просто чтобы подразнить. Стал делать так же. Оказалось, что член во рту не ощущался унизительно или неприятно. Олегу было так хорошо, что он сам начал вздыхать тяжелее, и Сергей, почувствовав это, зашептал что-то одобрительное, погладил Олега по лицу, по натянувшимся уголкам губ и напряженным щекам. Вытер пальцами неизвестно когда появившиеся слезы с глаз. — Не торопись, ну, не надо… Он все бормотал, снова гладил Олега по лицу, за ушами, и, когда у него уже затекла челюсть, потянул на себя, обхватил рукой оба их члена, и Олег снова кончил первый. От первого в жизни отсоса хорошо было невероятно. Зато потом нахлынуло — что даже не смог нормально закончить, Сергею пришлось самому справляться. По дороге к дому Сергей льнул к ниму, а Олег мрачнел все сильнее и сильнее. — Ну такое, конечно, — наконец не выдержал он, и Сергей тут же отстранился. — Все-таки рвотный рефлекс? — с фальшивым весельем в голосе спросил он. Олег чуть не дал себе ладонью по лбу — вот же сказал. — Да нет, я не про то, что не понравилось. Ну про это то есть. Что тебе не понравилось. — Мне? — Ну да. — Это еще почему? — Ну ты столько не мог кончить… Сергей ткнул его кулаком в плечо со всей силы. — И ты решил, что мне не понравилось? — А разве нет? — Дурак. Они остановились в узком проходе между двумя домами, где от угла до угла было не больше пары шагов. По эту сторону района все застроили многоэтажками, и лепили их как попало, почти вплотную друг к другу, наискось, окно в окно. Никогда не было понятно, из какого изгиба дома за тобой наблюдают. — Дурак, — повторил Сергей чуть тише. — Мне все понравилось. У меня просто терпения побольше, чем у тебя. И почему тогда не дал закончить, хотел спросить Олег, но не смог. Скрестил руки на груди. И так уже слишком много неуверенности показал Сергею. — Если захочешь, дома повторим. А то на улице как-то… Прикольно, но все равно не перестаешь думать, что могут спалить. — Ты боялся, что ли, что доебутся? — Ну вообще-то да, — нервно засмеялся Сергей. — Если дело только в этом… — Да как будто достаточно! — Если дело только в этом, — твердо повторил Олег, — я ебальник разобью любому, кто пристанет. Понял? Любому. Если не хочешь, можем даже за руки не держаться. Но если хочешь, не парься. Пусть только рот откроют. Сергей снова засмеялся. — Ты мой защитник. — Хочешь сказать, боевой пидорас? Кажется, в первый раз себя назвал вслух вот так. Вообще определил себя хоть как-то, пусть и оскорбительно. Назвать себя, например, геем не хватало духу даже перед зеркалом, даже в мыслях корежило. Это все плохо к нему прикладывалось. — Не говори так про себя. — Почему? Гордо же звучит — боевой… Сергей прервал его легким шлепком по губам. — Не оскорбляй себя. Если не знаешь, как назваться, лучше никак. Сообразишь со временем. И быстро поцеловал, чтобы закрепить сказанное. Потом еще по дороге со смешком повторил — защитник. Ему это, кажется, понравилось. Олег половину ночи не мог заснуть. Ему так было хорошо все последние дни, что он почти забыл — эти дни складывались не в обычную неделю, а в одну из двух, оставшихся ему в Питере. Через неделю уезжать. А Сергей так и не знал, где Олег собирался работать. И при мысли о том, что надо бы сказать, в груди закручивался тугой узел. Не надо, шептал голос в голове. Не надо ему это говорить. Представь его реакцию. Он порвет с тобой в ту же секунду, как узнает. Можно выдумать вахту на Крайнем Севере, там и перебои с сетью будут объяснимы… а если тебя отправят на юг? Как объяснишь загар, когда вернешься? Нужно выдумать какую-нибудь вахту с распределением, отправили в Астрахань строить завод. А если травмы? Тоже придумаешь, что домкратом зацепило? Да ладно, все можно будет объяснить при достаточной фантазии. А если не вернешься? Олег наутро связался с хозяйкой. Сказал еще раз, что все-таки уезжает совсем скоро, но вот друг… расхваливал друга, как мог. А хозяйка вроде все-таки решилась переезжать к внуку. Подозрительно сказала, что посмотрит, можно ли другу доверить квартиру. Я вам деньги за полгода вперед заплачу, сказал Олег, прямо сейчас. Не понравится — вернете ему. Понравится — пусть живет, я продолжу платить. Он для меня будет квартиру держать, к моему возвращению. Чтобы, знаете, не по гостиницам… Перевел все, что было, все заемные деньги от Вадима. Чуть-чуть осталось на расходы — пожрать неделю, что-нибудь в поезд, такси. Пару месяцев поработает без зарплаты, не страшно. Куда ему эти деньги девать? Будет платить Сергею за квартиру. Остальное тоже переводил бы ему, да он не возьмет… неважно. Пусть живет хотя бы нормально, а не в очередном загаженном хостеле с чертовщиной. А если некому будет платить? Олег снова позвонил Вадиму. Неприятно было говорить такое, как будто о смерти вообще заранее не говорят. Но все же собрался с духом. — Ты меня спрашивал, кому сообщать в случае чего. Тема была серьезной, и Вадим не стал шутить. — Помню. Родня появилась? — Не совсем родня. Друг… когда-то росли вместе. Разошлись после выпуска, а тут снова пересеклись. Продиктовал Вадиму все данные Сергея. Хотел было сказать, что если можно не говорить ему, где именно Олег работал и что с ним случилось, то не надо, просто сообщите… Снова не нашел слов. Решил потом обсудить это с Вадимом. — И выплаты… — Какие выплаты? — Ну, если вдруг что. Если бы у меня были родные, им бы полагалось? — Родным — да. А ты ему хочешь завещать все нажитое? Он тебе кто? Хотя бы какое-то родство есть? — Говорю, друг. — Лично обсудим, — задумчиво сказал Вадим, и больше Олег насчет финансов из него ничего не вытянул. Думал потом — если вдруг что случится, деньги ведь Сергею не помешают? Сколько в таких случаях дают? Миллион? Нормальная инвестиция. А потом представил, что однажды Сергею звонят вот так, посреди дня. Мол, так и так, Олег Волков… и деньги предлагают перевести на карту. Никто ведь не ждет такого исхода от обычной вахты. Надо его как-то подготовить. Готовился пару дней, искал обтекаемые слова. Чтобы не заговаривать все-таки о том, что военка. Так, опасное производство… От необходимости врать тошнило. И Сергей, как назло, все эти дни был такой ласковый, такой нежный. Олег не мог от него отлипнуть. Однажды подумал — к черту все, к черту Вадима, к черту защиту родины. Останусь здесь, буду мешки с цементом таскать. Грязно, денег меньше, зато каждый вечер возвращаться к нему. А ему нужен грузчик, зашептал голос? А ты сможешь ли жить, зная, что упустил единственную в жизни возможность стать кем-то значимым? Таким, как ты, самая дорога в грузчики, строители, курьеры. Чернорабочий, будешь получать какие-то нормальные бабки, пока спину не надорвешь. А настоящая жизнь пройдет мимо. Пашешь в грязи и подыхаешь в грязи. Единственный шанс, говорил Олег воображаемому Сергею, понимаешь? Где я еще нужен? Где я еще буду представлять из себя хоть что-то? Наконец, набрался смелости, к вечеру третьего дня. Сергей сидел тогда на кровати с ноутбуком, скрестив ноги по-турецки, из одежды на нем были только короткие шорты, и Олегу очень хотелось привалиться к нему сзади, выслушивать притворные возмущения, мол, я же работаю, не видишь что ли, и с таким же притворным вздохом отстраняться, чтобы услышать — и куда собрался? Но сейчас было нельзя. — Сергей. — Ммм? — Ты же помнишь, я уезжаю. Плечи Сергея тут же опустились. — Помню. Никак не сдвинуть, да? — Неа. У меня билеты уже. Тринадцатого, утром. А он даже не стал возмущаться — кажется, тоже долго свыкался с этой мыслью. И сейчас не поднял голову, не скривился. Только выдохнул: — Совсем скоро. Олег принялся рассказывать ему, как организовал дела с квартирой, ожидая, что Сергей начнет ругаться и опять кричать про благотворительность. Но он молчал, только пожал плечами, когда Олег сказал, что надо будет понравиться хозяйке. Мол, понравлюсь. — Зато представляешь, я приеду через полгода к тебе, а у тебя почти своя квартира. И ты свою штуку допишешь нормально. И работать будешь когда захочется, а не когда комната пустая. И тут его как кипятком ошпарило. — Слушай, — стараясь не дрожать голосом, произнес он, еще не до конца понимая, что сообразил, — ты если меня не хочешь здесь ждать полгода, то я не настаиваю. И вообще если не хочешь ждать… И правда, нахрена Сергею мужик, которого полгода рядом не будет? Вздумал откупиться квартирой? — Ну да, мы трахались, но это же не значит, что ты… Сергей вскочил, отшвырнул ноутбук на подушки. — Если ты думаешь, что мы просто трахались, мне нахрен не нужна твоя квартира! — Да я так не думаю, я говорю, что ты… — Что — я? Прикольно поебался две недели с натуралом и бросил, еще и на деньги развел? — Ты не обязан ждать меня полгода, я же тебе вообще никто! — Ты — никто? И Сергей это так выкрикнул, что Олег не нашелся с ответом. — Ты идиот, — уже спокойнее сказал Сергей. — Я тебя дождусь. А у тебя будет время подумать. Как вернешься, расскажешь. И звони. Только попробуй не звонить. И тут все начало сыпаться. — Насчет этого… я не знаю еще, куда нас загонят. Может, связи не будет. — Звони, когда будет. Он еще не понимал, к чему все шло. Можно было бы остановиться здесь. В конце концов, каков был шанс у Олега столкнуться с издержками работы? — Сереж? — Что еще? — Я, может, не вернусь. Сердце билось, как сумасшедшее. Сразу захотелось сказать — хаха, шучу, куда я денусь, к тебе да не вернуться. — Что значит — не вернусь? На поселении останешься? И ведь он сразу понял, просто кривлялся про поселение. Олег увидел это по тому, как он мгновенно побледнел, до синевы под глазами, как задрожали у него руки. Может, головой не осознавал еще. Но внутренним чем-то понял. — Нет. Совсем не вернусь. — Как это? — У меня вахта такая… всякое случается, короче. — Какое — всякое? Он мялся, пытаясь подобрать слова. Опять не хотел говорить прямо, как тогда с Вадимом, потому что говорить прямо — накликать смерть. Но Сергей, наконец, головой сообразил, к чему все шло. — А что у тебя за вахта такая, Олег? И он даже придумал, что строительство, просто компания работает вчерную, платят дохрена, но говорят, что условия труда там аховые… Не смог выговорить. Просто не смог. — Что за вахта? — повторил Сергей. Уже ничего нельзя было отменить, отшутиться — было понятно по его голосу. Смелей, говорил он всем своим видом. Ты же смелый. Обещал разбить ебальник любому, кто криво на меня посмотрит. Давай, показывай свою хваленую смелость. — Там, короче… — Ну! — Военка! — вылетело, как будто отрапортовал. — Военка, значит, — голос у Сергея был спокойный и безжизненный. Казалось, он с трудом выталкивал из себя слова. — Ты же только оттуда. — Я срочку служил. — И что? Не дослужил? — Там другое… предложили контракт подписать, — и Сергею этого было достаточно, он уже пошел красными пятнами, уже открыл рот, чтобы высказать все, что думает по этому поводу, но Олег не мог остановиться, потому что правду было говорить легко и приятно. И он так же легко добавил, уже зная, что будет дальше: — Частники. Вот. Вот когда все рухнуло окончательно. Так, что не исправить. Сергей несколько раз открыл и закрыл рот, как будто задыхаясь. — Частники, — наконец смог произнести он. — Частная военная компания? Ты будешь наемником? — Почему наемником? — А тебе не нравится? Думаешь, если назваться эскортом, тебя не будут иметь за деньги? — При чем тут это вообще? — А что за компания, кстати? — Какая разница? — Ты серьезно сейчас? Какая разница? Какая мне разница, с кем я сплю? — Я тебе уже сказал! — Вот именно! Сказал — так договаривай! И снова Олег не смог остановиться. Сергей зажал себе рот ладонью. — Ты вообще читал, что про них пишут? — высоко и тонко сказал он. — Да мало ли что про кого пишут… — Это твоя точка зрения? Все врут? Ничего нельзя было починить, и узел в груди потихоньку развязывался. Что вообще Олег ждал, начиная откровенничать? Что Сергей поймет? Он ведь был совсем другим человеком. Не таким, каким собирался стать Олег. И ему бесполезно было объяснять про правое дело, про место в мире — все, что так правильно говорил Вадим, и что Олег сам про себя понимал. Нельзя было усидеть на двух стульях, хоть Олег и старался. Нельзя было жить жизнью, в которой он нужен и важен — и пытаться сделать частью этой жизни Сергея. — Завтра съеду, — в завершение всего выплюнул Сергей. — Не собираюсь жить в квартире, на которую ты вот так зарабатываешь. — И куда ты? Обратно в тот чертов хостел? — А это не твое дело! — Еще как мое! Я тебе помочь хочу, понимаешь? — Да мне насрать, что ты хочешь! — заорал Сергей так, что по крошечной комнате прокатилось эхо. — Я с тобой ничего общего иметь не хочу! И ты ведь до последнего молчал! — Потому что знал, что ты распсихуешься! — Да неужели? Может, ты от меня еще сифилис скрываешь? Тоже не хочешь, чтобы я психовал? — А ты не сравнивай… — А то что? Ебальник мне разобьешь? … и ведь он был прав — вот что больше всего мучало Олега. По своему прав, конечно, и не там, когда костерил Компанию, как можно верить какой-то желтой прессе. Нет, он вообще не должен быть приближаться к Сергею. А уж тем более — спускать с поводка свои желания. Жил ведь без всего этого. Притворялся, что такой же, как все. Там, где закручивался узел от тревоги и страха, осталась только тянущая, тупая боль. Олег лежал на кресле в коридоре, кое-как прикрывшись простыней, не стал заморачиваться и стелить белье. Завтра Сергей уедет. На три дня квартира в его полном распоряжении. Можно будет занять кровать целиком. Он то провалился в тяжелый, болезненный сон, то выскальзывал обратно, и чувствовал тогда дурную ломоту в костях и остатки страха, как бывает после яркого кошмара, но ничего не мог вспомнить. В горле пересохло, ему казалось, что он встает, но потом мир начинал ускользать, и оказывалось, что он пытался подняться за водой во сне. Он делал так снова и снова, и наконец смог стряхнуть сонное оцепенение. Старался ступать как можно тише, чтобы не разбудить Сергея — хотя вряд ли тот спал. Наверняка так же, как и он, маялся бессоницей вперемешку с кошмарами. Неужели он и вправду вернется в тот хостел? В темноте очертания квартиры плыли, становились совсем незнакомыми, и смазанные силуэты мебели в углах казались пугающими человекоподобными созданиями. Олег не боялся темноты, всегда бесстрашно пускался в вылазки по ночному детдому, и сейчас говорил себе, что ощущает остатки кошмаров. Ему наверняка и снилось что-то такое, про темные тени по углами и невидимое чужое присутствие. Монстры, порожденные сном… Он чудом не снес ничего на кухне, когда пробирался к раковине. Открыл кран совсем чуть-чуть, чтобы не шуметь водой, но она все равно полилась с оглушающим грохотом, да еще и где-то завыли трубы… Нет, не трубы, вдруг понял Олег. Это шумело у него в ушах. Оборачиваясь, он уже знал, что увидит не то же самое, что видел полминуты назад. Темная сгорбившаяся фигура у холодильника сначала показалась Олегу очередной странной мебелью, которую он не заметил при входе. Но у мебели не могло быть такой скругленной спины, очевидных очертаний низко наклоненной головы и чего-то за спиной, похожего на крылья. А главное — не могло быть горящих глаз, которые смотрели прямо на Олега, и взгляд этот был полон нечеловеческой ярости. Да и могут ли так ярко гореть человеческие глаза? — Ты мне снишься, — сказал Олег. Не могло быть по-другому. Крылья качнулись и исчезли. Фигура разгибалась рывками, как будто кто-то расправлял смятую куклу, наполняя ее изнутри воздухом. — О, ты бы хотел, чтобы я был сном, правда? Голос существа оказался певучим, мелодичным. И все же было в нем что-то такое, от чего выворачивало изнутри, как от скрежета вилки по тарелке. — Так ты и есть сон. Ты сейчас исчезнешь. — Конечно. Исчезну я, он, все это. Все исчезнет. Останешься только ты. Умненький, хитренький, хваткий мальчик. И снова что-то, слишком тонкое и для того, чтобы быть крыльями, взметнулось над головой существа, оно наклонилось, и в темноте нельзя было разобрать, не смогло ли оно удержать равновесие или качнулось вперед. Олег отшатнулся, бедрами почувствовал тупой край столешницы, зашарил за спиной, не глядя, не отворачиваясь от существа. Где-то был нож, он резал с утра горбушку хлеба, должен был остаться нож… Существо раскачивалось из стороны в сторону так, что человек не смог бы удержаться — завалился бы на спину. Оно стояло в тени холодильника, и вместо лица Олег видел только черный провал и горящие глаза. Он вглядывался, не моргая — ну же, покажись. Проклятый нож никак не удавалось нащупать. — Как ты нашел нас? — спросил Олег, думая только, что нужно тянуть время. И вместе с этим в голове билось, что это сон, это не может быть правдой, а сон подчиняется собственной логике, и если Олегу суждено в нем погибнуть — его не спасет никакой нож. Оно длинно рассмеялось. Недокрылья разошлись в сторону, на мгновение мелькнуло сверху что-то вроде перьев. — Нашел? Думаешь, я вас искал? Крался по темным дворам, вынюхивал вас по подворотням, вглядывался в окна и гадал, где же вы спрятались? Может, стучался в каждую дверь? Или сидел у вашего сладкого любовного гнездышка, ожидая, когда меня наконец пустят? Или, может быть, я никуда не уходил? Воздух вокруг казался слишком плотным, удушливо жарким — так бывает во сне — и он наполнялся приторно-кислым запахом, как от застарелой рвоты, как будто рядом оказалось вспревшее, немытое тело. Он не знал, разило ли так от существа, или тошнотворный запах тоже был сонной выдумкой. Ну же, думал он, я хочу знать, что ты за тварь… И, словно услышав его мысли, существо снова качнулось вперед. Олег мог бы поклясться, что оно не двинулось с места, но теперь оно оказалось ближе. Достаточно близко, чтобы в ночной полутьме ухватить черты лица, обрисованные тусклым проблеском света из окна. Он знал, что видел. Существо натягивало на себя чужие лица. Когда-то давно, в самую первую ночь в хостеле — лицо его бабушки. Сейчас — Сергея. И все же, как и с бабушкой, он никогда бы не принял это существо за настоящего Сергея, потому что в нем не было жизни. Лицо сейчас казалось посмертной восковой маской, и когда существо заговорило, эта маска задвигалась так, как будто кто-то управлял ею изнутри, перемещая части пальцами. — Но даже если я скрывался бы в тенях подворотен, если бы меня можно было обмануть поспешным бегством — думаешь, я не почувствовал бы эту боль? Она на вкус как сладость, хитренький мальчик, она как разломленные в руках соты и мед, текущий по рукам, и пчелы, слетающиеся к открывшемуся… — Нет, — прошептал Олег. Он уже не пытался найти нож. Иллюзия света от окна позволила ему разглядеть, что крылья существа на самом деле были искривленными, надломленными руками, и иллюзию шевелящихся перьев создавали беспрестанно движущиеся пальцы. — Это ты делал ему больно. Ты мучал его. И снова существо разразилось визгливым смехом. — Он так говорил тебе? — Я видел, что ты делал. Я видел твои послания, и ты не давал ему спать… — И что он говорил? Что я мстительный призрак? Или что я — болезнь? Оно произнесло последнее слово сладко и мягко, и от этих слов веки Олега потяжелели. — Неважно, — произнес он, силясь разорвать дремоту. — Кем бы ты не был, ты оттуда. Из того чертова хостела. И тебе там самое место. От того, как существо силилось подражать Сергею, Олега мутило. Он вынужден был смотреть вперед, нельзя было упускать из виду угрозу, и от того каждое искривленное движение лица, каждая его попытка открыть рот и попасть губами в произносимые слова запечатлевались в памяти Олега. Он знал — это кошмар, который он никогда не сможет забыть. — И кто же понял это? — Я… я понял. Бороться со сном было все тяжелее. Существо тянуло к нему искаженные руки, и Олег больше не надеялся найти за собой оружие, и не знал, есть ли в нем силы для борьбы. — Очень красиво, о, как красиво, — певуче произнесло существо. — А самое чудесное, что так просто, проще, чем детская сказочка. Злое место, от которого шагнул в сторону — и спасся. И только бедный испуганный мальчик никак не может набраться смелости для одного шага, и его конечно же нужно спасти… И это было то, о чем думал Олег. Чего он никак не мог понять еще там, размышляя о том, что нужно съехать — почему Сергей просто не сбежит? Но была ведь причина, он спрашивал у Сергея, а тот отвечал, было что-то вполне убедительное, а существо просто уловило его сомнения, заставило его забыть правду. Заставляло верить… — Правда в том, — ответило оно само себе, — что мальчик был бы рад поверить в собственное безумие, ведь оно указало бы ему границы и уложило в смирительные путы. Но какую же радость подарил ему ты. Как бы я хотел быть там, когда ты вручил ему рассказик про страшное место. Я бы попробовал на вкус эту надежду, я пил бы ее горстями, как холодную воду после изнурительного пути. — Я не понимаю, — прошептал Олег. — Ты не поймешь, — согласно произнесло существо, и вздернутые кверху руки очертили огромный полукруг, разойдясь в стороны. — Я пришел сюда не для объяснений. — Ты опять будешь мучать его? Он мысленно сказал про себя — никогда, ни за что, я не отдам ему Сережу. — Конечно. Я буду мучать его, как мать мучает ребенка, порождая его на свет. Как воздух истязает нас, распирая легкие. И конец этим мучениям положит только смерть. — Я не понимаю, — повторил он. — Столько боли. Она сладкая, как смола на жаре. Я был вынужден прийти. — Я не отдам тебе его. — Разумеется. Ты хочешь приносить еще больше боли. Чтобы мед тек рекой. — Я не… — Так сладко, — повторило существо, не слушая его, и тонкий голос дрожью отозвался в теле Олега. — Как жаль, что я обещал исцелять боль. Оно приблизилось, и снова так, что Олег не заметил движения. Тьма теперь клубилась вокруг его головы, и у тьмы было лицо Сергея. Оно трепетало, становясь все больше и больше. Олег чувствовал, как онемение ползет от кончиков пальцев к запястьям и выше и по рукам, как все медленнее и медленнее бьется сердце, как будто подчиняясь обволакивающему сну. Он убрал нож, когда закончил резать хлеб. Он всегда аккуратно убирал за собой кухню. Зато Сергей, как и всегда, бросил у раковины кружку. Со всей силой, оставшейся в оцепеневших руках, Олег ударил туда, где в черноте мелькали искаженные лица. Ударил, ни на что не надеясь, но фигура качнулась, словно надломилась, и от этого удачного удара пропал паралич. Он видел теперь, что скорчившееся перед ним существо сжималось, и поднятые вверх руки больше не изображали крылья, а закрывали голову. Ободренный, он бросился вперед, и вместе с этим что-то жаркое и плотное ударило его во все тело, как если бы в машине сработала подушка безопасности. Перед глазами замелькали цветные пятна, он скорее услышал, чем почувствовал, грохот летящей сверху посуды — от удара спиной об кухонную тумбу распахнулась дверца шкафчика, и теперь на него сыпалось все, что осталось там на ночь в сушилке. Он забарахтался, пытаясь избавиться от плотной теплоты, на мгновение подумал, что теряет сознание — и тут же обнаружил себя лежащим навзничь на полу. Не открывая глаз, он зашарил по полу, пытаясь найти что-то, чем получится отбиваться; но кислый запах исчез, и на кухне стояла такая тишина, что можно было услышать воющую во дворах сигнализацию. Пытаясь подняться, он наткнулся рукой на осколки, и от резкой боли едва не рухнул обратно. Лоб казался слишком влажным; он вытер его тыльной стороной ладони и почувствовал расходящуюся под нажимом кожу. Что-то разбилось об его голову, и кровь теперь заливала лицо. Но видеть она не мешала, и об этом можно было позаботиться позже. Он бросился к комнату, едва не разбив ноги о кресло, почти незаметное в темноте. Он боялся, что не найдет Сергея, или найдет то, что сделало с ним существо, поэтому, не доверяя глазам, рухнул на кровать. Нащупал теплое, ровно дышащее тело под одеялом, и паника немедленно сменилась острой нуждой действовать — бежать отсюда, бежать как можно скорее, чтобы не твердило существо, они смогли спрятаться от него, пусть и на совсем короткий срок, а это значило, что нужно бежать снова. — Сергей, — зашептал он, потряс его за плечи, и в горле тут же все пересохло — не разобравшись со сна, что происходит, Сергей потянулся к нему с томным вздохом. Для него пока не существовало вчерашней ссоры. И тут же, не успев закончить движение, он замер. — Сережа, — быстро заговорил Олег, — мы поссорились вчера, я знаю, я виноват, но сейчас не время. Он вернулся. — Кто? — сдавленно со сна отозвался Сергей. — Оно, то, что было в хостеле. Я видел его как человека… неважно. Оно сказало, что пришло за тобой. Я отбился, не знаю, где оно сейчас. Нам нужно бежать, понимаешь? Нужно собирать вещи. — Не понимаю… какие вещи? — Все, что сможешь унести. Соображай, ну! Он неосознанно повысил голос, еще немного — и начал бы приказывать. — Ла… ладно. Хорошо. Я включу свет, пробормотал Олег, вскочил к выключателю, и когда зажглась люстра под потолком, ночное нападение вдруг показалось ему смешным и нелепым. Что, если это действительно был сон? Очередной кошмар после вчерашней ссоры. Тонкая душевная организация Олега не выдержала размолвки. Оборачиваясь, он почти был готов извиниться за панику — но слова застряли у него в горле. Сергей сидел в кровати, сонно хлопая глазами, встрепанный и недовольный. Он точно не проснулся до конца — потому что его явно не заботила длинная рана, начинавшаяся где-то на голове и заканчивавшаяся ниже виска. Кровь из раны уже перестала течь, но ее засохшие следы виднелись на обнаженном плече, на прядях волос, и даже вроде бы на постели. Все выглядело так, как будто кто-то с размаху ударил его по голове чем-то… чем-то бьющимся. Чем-то, что раскололось при ударе, и осколок скользнул вниз, раздирая кожу. Чем-то, похожим на кружку. И ведь, сбежав от Олега, существо могло бы направиться в комнату к Сергею и изувечить его подобно себе. Могло вот так отомстить Олегу за то, что дал отпор. — Голова, — сказал Олег, и Сергей покорно поднял руку, прикоснулся к едва схватившейся ране. Даже не стал смотреть, есть ли кровь. Так и замер. — Я его ударил, — сказал Олег. — По голове. Кружкой. — В это же место, да? …и этот высокий, пронзительный голос наверняка требовал чудовищного напряжения связок, которое потом оборачивалось такой вот охриплостью. — В это же место. И наверное, страшно болели руки, которые приходилось держать поднятыми над головой так долго. Но как объяснить клубящуюся черноту, обрушившуюся на него, как объяснить горящие нечеловеческим огнем глаза? А лицо у Сергея было сейчас таким же бледным, как у существа, и так же с натугой двигались губы. — Ты цел? Он словно не видел кровь на лбу у Олега. — Более-менее, — лицо Сергея дрогнуло, но Олег не позволил себе смалодушничать и безжалостно закончил: — не твоими стараниями. — Я ничего тебе не делал! — А кого я тогда ударил кружкой? — Ты же знаешь, какое оно. Ты сам говорил, что оно и тебя изводило. Он не договорил и прижал руки к груди в умоляющем жесте. Мог ли Олег думать, что после вчерашней ссоры Сергей будет его о чем-то просить? Вообще захочет разговаривать с ним? Он подошел к кровати не спеша, так же опустился на угол. Как будто боялся спугнуть дикого зверя. — Думаю, что на кухне я видел не только тебя, — медленно сказал он, пытаясь разложить в в голове все вдруг случившееся. — А еще я думаю, что ты не очень-то удивлен. Прошло много времени, прежде чем Сергей снова заговорил, и все это время его лицо оставалось спокойным и отрешенным. — Я надеялся сбежать. — От чего? Что это вообще такое? — Я не знаю, — и дернулся, когда Олег наклонился к нему. Неужели подумал, что ударит? — Правда, не знаю! Что-то из того хостела, как паразит. А я слишком поздно это понял. Я ведь тоже сначала думал, что это просто мрачное место, может быть, с какой-то историей… Сергей зажмурился. Олег мог разглядеть, как дрожали его ресницы, и как быстро подергивались уголки его глаз. — Я не врал тебе, правда! Про все, про кошмары, про надписи. Я видел их почти каждый день, сначала думал, что кто-то шутит, но потом… — Что — потом? — Потом пришел себя в коридоре, а у меня руки испачканы графитом, — слабо произнес Сергей, все так же не открывая глаз. Олег слишком ярко представил, как он стоит в темноте, дрожащий, растерянный… — Ты хочешь сказать, что все эти послания… — Я не хотел их оставлять! — А погром у меня? И ведь ответ на вопрос, кто мог разгромить его комнату, если в квартире тогда остались только он и Сергей, был таким очевидным. Никто не проходил в общий коридор, кроме Сергея, заскочившего за курткой. Хватило бы ему пары минут? Хватило бы пары минут тому существу, которого Олег видел на кухне? Сергей с трудом сглотнул. — Он сказал, что ты все поймешь и возненавидишь меня. Что ж, существо, оказывается, было высокого мнения об умственных способностях Олега. — Он разговаривал с тобой? — Не словами. Только если оставлял надписи, но ты сам их видел… Я просто чувствовал его рядом. — Рядом? — Как будто кто-то шепчет за плечом. Сначала только по ночам, а потом все чаще и чаще. — А здесь? — Нет, ничего. Клянусь! Я так боялся… — Чего? Сергей мелко и часто задышал. — Что переезд не поможет, — тише сказал он. — Ты поэтому не хотел уезжать? Он кивнул. Олег попытался понять, что чувствует по поводу всего этого. Страшно не было, только внутри разгорался азарт — что ж, от тебя все-таки можно сбежать, что-то помогает заглушить тебя, если почти полторы недели Сергей жил спокойно. Он прикоснулся к напряженному, покрывшемуся мурашками плечу, и Сергея крупно тряхнуло. — Больно? — вполголоса спросил Олег, и Сергей быстро закивал. — Как будто после физкультуры. А ты откуда..? — Оно из себя птичку корчило. Машет руками, как крыльями. Изо рта Сергея вырвался короткий невеселый смешок. — Какой ужас. И ты после такого не сбежал? — Подумаешь. Оно же не клюв у тебя на лице отрастило. — Еще бы клюв… Пара мгновений в тишине — и Сергей привалился к плечу Олега. — Почему ты не сбежал? — невнятно произнес он. И правда — почему? — Да куда я от тебя. Ничего честнее он придумать бы не сумел. — Куда угодно, только подальше. В этот твою… частную военную компанию. — Так на сегодня уже небось все билеты разобрали, — неловко засмеялся Олег. Не знал, что сказать еще. Бросать сейчас Сергея было бы совершенно неправильно. Но и остаться уже не получилось бы. — Не уезжай. — Сергей. — Что — Сергей? Спорим, тебе какой-нибудь их вербовщик рассказывал, что ты нигде больше после детдома не устроишься, а это работа для настоящих мужиков? …и нет, Вадим говорил не так. Вообще не такими словами. — Я денег уже должен. За квартиру эту, за все… — Плевать на квартиру. Откажешься. — И куда потом? — Да хоть обратно. Наверное, если бы Сергей добавил что-то еще, дальше ничего бы не случилось. Олег ответил бы, или просто погладил Сергея по голове, прижал к себе ближе. Начал бы крутить варианты, как можно отдать деньги, сколько вообще у него долг и какими словами объяснить Вадиму, что через пять дней он не приедет в Краснодар, не сядет в такси до известного всем хутора. Мысли потекли бы в понятном направлении. Но Сергей замолчал, а Олег повторил про себя эту фразу еще раз — обратно, обратно. Что-то царапнуло. Если существо когда-то обитало в хостеле, а потом вцепилось в Сергея, можно было бы попытаться уехать еще дальше. Может, области хватит. А может, сойдет вообще любой район, лишь бы больше не привлекать внимания, лишь бы у них оказалось достаточно времени, чтобы разобраться и понять… — Слушай, — еще не думая ни о чем определенном, сказал Олег. — А почему тебя все-таки из общаги выгнали? Вот так, наверное, чувствовал себя вчера Сергей, когда спрашивал про вахту. Уже понимал что-то, не оформившееся до конца. — Я же говорил, не вписался в быт. Совсем чуть-чуть сорвался голос на последнем слове, а Олег уже знал, что задал правильный вопрос. — Это как? — Ты жил когда-нибудь в общаге? — Я в детдоме жил, как и ты. Не думаю, что общага страшнее. — Не страшнее, ага. Просто еще несколько лет жизни с храпом на соседней койке. — И ты решил, что будешь тратить кучу денег на жилье, лишь бы без храпа? — Не такая уж и куча. — А в хостеле никто не храпел? Сергей выскользнул из объятий Олега, оттолкнул его. — Что бы ты не придумал, я это слушать не буду! — Так что случилось? — не отступался Олег. — Чем тебе общага не угодила, а? Ты съехал, или тебя лишили места? Лицо Сергея было слишком подвижным, чтобы он смог скрыть судорогу, стиснувшую его челюсти. — Что ты натворил? Еще не успев договорить, он почувствовал, как что-то начало меняться. Воздух стал плотнее и гуще, как бывает с утра в оврагах, где скапливается и наползает туман. Только пахло не водой и свежестью, а снова — кислятина, человеческие нечистоты, сладкий запах подтухшего мяса. Олег вдохнул это полной грудью, закашлялся, с трудом сдерживая рвотные спазмы, а когда разогнулся, отшатнулся так, что не смог удержать равновесия и слетел на пол. То, что сидело перед ним, больше не было Сергеем. Хватило доли секунды, и Олег уже видел, как искажались и перекашивались знакомые черты лица, как загорался в голубых глазах желтый огонь. При свете дня эти перемены скорее казались смешными, но Олег помнил свой ужас там, в темноте. — Ох, как хорошо, — произнесло существо еще Сережиным голосом, крутануло головой так, что раздался хруст. — Какое угощение ты для меня приготовил. Боль от необходимости взглянуть на правду. Ничего слаще и представить нельзя. От падения заныла спина. Олег не пытался подняться — медленно отползал все дальше и дальше, не зная, что будет делать, когда окажется у двери. Бросится бежать? Нет. Плевать, что Сергей опять ему соврал. Его ведь никто не учил не бояться. — И что же мне делать с тобой? — голос существа становился все тоньше, наполнялся надрывом, как будто еще слово, и начнет истерически смеяться. — Неужели придется избавиться от того, кто наконец-то заставил нашего мальчика посмотреть на себя? И снова исчезнуть? — Если ты исчезнешь… Не договорил. Когда в бою пытаешься спасти товарища, должен ли ты пожертвовать собой? — Одно вкуснее другого! — с визгом захохотало существо. — Какая храбрость, и где? Прибереги ее для поля боя, и на твою смерть сползутся десятки голодных ртов. — Что случилось в общаге? — выкрикнул Олег. — Что ты сделал? Ползти дальше было некуда — он уперся спиной в стену. Не рассчитал траекторию. А существо спрыгнуло с кровати и замерло, наклонившись вбок — как будто надрубили дерево и так бросили. — Всего лишь унял его боль, как и всегда до этого. Как делал с самого рождения. А потом спрятал все, избавился от следов. Но он догадался, опять догадался. И решил, что если никого не будет рядом, то я не смогу никому навредить. Из носа Сергея — того, что совсем недавно было Сергеем — начала сочиться кровь. Существо даже не попыталось утереться. — Ты убил кого-то, — произнес Олег, и высокий голос превратился в рычание. — Я забираю его боль. — Ты убил кого-то его руками! В голове у Олега шумело. Он схватился за лоб, пытаясь сосредоточиться, но тут же почувствовал наползающую сонливость — снова, как тогда, на кухне. — Нет никаких его рук, — пробормотало существо совсем близко. — И нет болезни, от которой можно излечиться. Или преследователя, от которого можно убежать. Олег сопротивлялся приходящей вместе с шумом боли, но каждое слово теперь ударяло по черепу, давило изнутри на глаза. — Есть только мы, — различил он голос существа. — И ты исчезнешь, все исчезнут. А мы останемся. — Я не верю тебе, — сумел произнести он. — Ему верю, а тебе нет. Если он говорит… — О, он скажет что угодно. Он так умело врет, что убеждает даже сам себя. Я мог бы подумать, что он моего племени и питается ложью, как я болью. — Все равно, — упрямо повторил Олег, и боль отступила, достаточно, чтобы он сумел разомкнуть глаза. Существо все еще стояло посреди комнаты, но теперь оно выпрямилось и снова вскинуло над головой руки в нелепой попытке изобразить крылья. — Еще один, не желающий смотреть на правду. Но тебя я заставлю. Тебе я покажу. Оно опустило одну руку вниз, указывая пальцем на Олега. Мгновение ничего не происходило — а потом на кончике пальца вспыхнул язычок пламени. — Посмотри, — сказало существо, перевернуло руку, и язычок раздвоился, побежал по ладони выше, к предплечью. Через несколько секунд пламя охватило уже всю руку до плеча, пахнуло жаром. — Вот так унимается боль. Инстинкты Олега кричали, что нужно бежать к выходу, да хоть ползти, если не повинуются ноги. Но то ли ужас так на него подействовал, то ли неестественная картина быстро загорающегося тела — он не мог заставить себя пошевелиться, не мог даже закричать. Только смотрел, как набирает силу огонь. — Твой шанс, хитренький мальчик, — сказало существо. Огонь уже охватил его голову, и должно было запахнуть палеными волосами и горелой кожей, но Олег по-прежнему не чувствовал ничего, кроме жара. — Давай, беги. Мчись, как ветер. Он поднялся, опираясь локтями на стену. — Я всегда буду с ним! — сквозь треск пламени выкрикнуло существо. — А я его никогда не брошу. Олег сказал это вслух? Он не знал. Шум от пламени, грохот в голове — все это сливалось в рев, заполняющий весь мир. Полет на вертушке, вот что это было, понял Олег. Один-единственный раз ему доводилось летать на вертушке. Тогда он сдвинул тайком наушники и чуть не оглох. Рассказал потом Вадиму, тот посмеялся. Сказал — дело привычки. Каждую неделю будешь летать, еще наслушаешься. Он тренировался сбивать огонь с человека телом. Навалиться, прижать к земле, уменьшить площадь контакта с воздухом. И если уж бросился — не бояться ожогов. Никакая тренировка не могла подготовить к той боли, которая обрушилась на него, когда он столкнулся с пламенем. Существо — нет, Сергей, его Сережа — покачнулось, но устояло. Пламя взвилось выше, и затрещало рядом. Значит, перекинулось на что-то. Начинался настоящий пожар. Он попробовал утянуть тело вниз, плохо соображая, что делает. Его волосы уже задымились, и жар охватил лицо. — Ты не избавишься от меня! — проревел голос сверху. Олег попытался открыть рот, но почувствовал, как лопается кожа на губах. А я его никогда не брошу, подумал еще раз. И обхватил окаменевшее тело, не думая о том, что можно отскочить, вырваться, сбить пламя. Боль затопила все тело, и дым заполнил легкие, а потом все кончилось. Он потерял сознание, по крайней мере, больше почти не чувствовал тело; но он видел над собой раскаленный воздух и языки пламени. Потом пламя отступило, и все заполнил тяжелый серый туман, а когда он уже почти совсем ничего не видел, и туман исчез, остался только воздух, дрожащий от жара. Так он понял, что его волокут куда-то, и скорее угадал, чем почувствовал спиной, острые углы лестницы. Издалека, к мерному гудению внутри его головы примешивался надрывный вой сирен. Сережа, подумал он. Я его не бросил. И стало темно.