Иней на Золоте

И начнется в мире Долгая Ночь.

Как же он, блядь, ее ненавидел. Зиму эту, ебучую. И угораздило же родиться на отшибе Семи Королевств. Хотя — один хрен, что зима, что осень, что даже пародия на лето — холод собачий, костей не отогреешь ни в жизнь. Но надо быть честным хотя бы с самим собой: залезть за Стену, где еще холоднее, — было его самостоятельным и вполне здравомыслящим решением. Быть может, в Просторе, среди белокаменных высей Хайгардена, а может и дальше — в далеком Браавосе, за Узким морем, Джейс смог бы, наконец, отогреть свое лордское гузно. Уж точно не здесь, среди бескрайней пустой белизны, и не сейчас, буксуя среди густых сухих сугробов. Одна радость — воздух сухой, снег от него рассыпчатый и зыбкий, не лепится коркой к заиндевевшим зубчатым ортезам, громыхающим от каждого шага. Идти тяжело. Но надо. На тоскливо серой линии горизонта показалась черная точка. Джейс втыкает язык в щербину, и залихватский свист разносится многократным эхом, отскакивая от снежной глади. Точка вздрагивает. Джейс свистит еще раз. Размашисто манит рукой. Сюда, девочка. Руна, я здесь. Точку потряхивает, Джейс активнее волочит ноги ей навстречу. Спустя пару минут она превращается в уже хорошо отличимую кобылу. Иссиня-черную, лохматую. Лошадь гарцует тяжелой рысью, послушно плетясь к увязшему хозяину. — Руна, и надо быть тебе такой трусихой, а, — тихонько журит ее Джейс, ласково потрепав за вытянутую морду, стоило им пересечься. Белый клуб изо рта невесомо разбивается о черную морду, — Что ж ты, милая, как в первый раз... Руку, оголенную от шерстяной перчатки, режет от мороза, и пальцы сводит, как от дюжины игл, но иначе лошадь не подошла бы. Не признала бы. К другой лошади он бы спокойно отправил оруженосца Бенни или его камрада Хаффла, да кого угодно из их небольшой, но сплоченной дружины экспедиторов, но только не к ней — дюже она гордая, подпускала к себе только Джейса. На другую лошадь он бы рукой махнул, если б та сбежала в глубины белой (злоебучей) бездны, но только не на его Руну. Потому что надо быть прагматиком. Джейс проверяет подпруги и ремни холщевых мешков по обе стороны от мощного крупа. Рывком распахивает один из них — все на месте. Туго набитая поклажа отливает густо-зеленым и синим отблеском. Драконье стекло. Целый мешок драконьего стекла. Два. И каким идиотом надо быть, чтобы отпустить лошадь с таким ценным грузом? Разведчики обнаружили ущелье в тридцати километрах на северо-восток от Твердыни Ночи, когда-то принадлежащее Детям Леса. Безграмотная солдатня из Дозора, приставленная им в сопровождение от Лорда-Командующего, даже толком описать не смогла весь масштаб и сюжет наскальной живописи, оставленной множество сотен лет назад, но заверили: «Это, милорт, точно вам грим, древнее место. Темное». Темное. Ха. Пылал бы Джейс страстью к темным местам — залез бы в жопу к великану. Однако суеверия солдат из Дозора оправдались. Ущелье оказалось настоящим подарком судьбы: алтарем, схроном, кладезью — да как угодно, — под завязку набитым ценнейшим грузом. Ключом, что, возможно, положит конец надвигающейся угрозе из-за Стены. Если, конечно же, их… его гипотезы подтвердятся. Искать его в тылу врага, быть открытой мишенью среди морозной неизменной статики — это не просто смело. Это пиздец как смело. Это дерзость, граничащая с самоубийственностью. Но Лорд Джейс Старк иначе не мог. Слишком велика ответственность, доверить которую можно только собственным плечам. Джейс седлает лошадь, ухватившись за утепленную попону. Выходит тяжко и неуклюже, ноги и руки после долгой ходьбы плохо слушаются. Но — хорошо, что верхом. Обратный путь хотя бы отличим: нет ветра и небо игольчато-синее, ясное. Он ведет кобылу по слабо вспаханной собственными ногами тропе. Обратно к ущелью. В трехстах ярдах от конечной точки она вновь упирается. Увязает копытами, мордой крутит — не хочет, хоть режь ее. Джейс пришпоривает, та в отказ. Джейс спрыгивает, обхватывает поводья рукой и силком ведет ее за собой. Если б лошади умели плакать… Какая-то она неспокойная. Фыркает, упирается, вот-вот на дыбы встанет, но Джейс непреклонен. Да седьмое пекло! Что такое? Совсем от рук отбилась — а ведь Джейс раньше и не утруждался ее привязывать, но сейчас что-то совсем изнервничалась, хотя на горизонте и никого… Никого. А вот это странно. У входа в ущелье брошены их вещи на санях. Неужто Ригард, поставленный на карауле, решил отлить? Ему его хер даже как память не дорог? Джейс вслушивается. Тишина. Ни отголоска. Ни ветра. Ни-че-го. На всякий случай он тащит из мешка осколок поострее. Прячет под рукав. На всякий случай отводит Руну в сторону от входа в ущелье, и та фырчит в благодарность. На всякий случай кладет руку на рукоять Льда — меча из валириской стали, передающегося в их семье уже не первое поколение. На всякий случай. Мало ли, какой случай может оказаться всяким. Своды пещеры влекут полумраком. Джейс тянет из оставленной у входа поклажи самовоспламеняющийся факел — личное изобретение — и шагает сквозь мрак с недобро сжавшимся сердцем. Они должны быть здесь. Грегор, Бенни, Хаффл, Сид и Винс — его лучшие люди, его плечи и руки, должны быть здесь. Пройдоха Сид должен травить похабные анекдоты, а зануда Винс должен его костерить. Факел в руках Бенни должен дрожать светом и маячить в темноте, приплясывая от стенки к стенке. А Грегор — престарелый певун — должен насвистывать «Деву и Шута», пока они все неспешно, но отчетливо дробят молотками, разбирая алтарь Детей Леса по стеклянным кирпичикам. Но ни звон, ни свист, ни даже похабный анекдот Джейса не встречает. Его радушно ждет лишь темень, шевелящаяся от дрожащего пламени факела. Все глубже и дальше. Джейс ориентируется по наскальным рисункам, до этого старательно перенесенным в его карманную записную книжку, набросанным кусочком угля. И нет этой Ночи конца и края. Лишь начало. Вот здесь они должны быть. Здесь же. Джейс Семерыми поклясться мог. Старыми и новыми богами. Самим собой. Матерью! Пластина зубчатого ортеза лязгает, встречаясь с брошенным молотком. Чуть дальше — зубило. Джейс, как слепец, щурит глаза, и руки его все суетливей рыщут сквозь темноту. Нет. Нет-нет-нет. Внезапно мороз чешет спину настойчивей. Джейс медленно оборачивается. Блядь. Голубые глаза. Ледяной свет во тьме. Только сейчас до уха доходит тихий хрип. Это Сид. Седьмое пекло. Джейс отшатывается, рука рефлекторно обнажает меч из ножен. Вторая пара. Его оруженосец Бенни. И Грегор, и Хаффл, и Винс, и Ригард. Все здесь. Все были здесь. Их лица бледные, ни кровинки. Их взгляд голоден и полон ужасающей синевы. Они ждали Джейса, позволив ему попасть в окружение. Страх во рту отдает горечью. Нет. Страх во рту отдает настоящей смертью. Пульс подскакивает, по телу волной проносится опьяненный прогорклый жар, от которого начинает колоть конечности. Но лорд Джейс Старк никогда не был трусом, чтобы позволить дрожи обуять руки и ноги. Даже когда на него уставилась дюжина голубых глаз. Даже когда запах смерти — быстрой, но болезненной, — морозный и колющий, забивает пазухи. Даже когда из темноты показалась еще одна пара. Даже когда Джейс слышит изнутри собственного черепа, будто бы это его собственные мысли, до боли знакомое и пугающее: «Милорд». Джейс видит в седьмой паре глаз иней. Иней на золоте. Этим золотом нельзя ни за что расплатиться, но оно было самым дорогим сокровищем на свете. И найдет Ночь Свет. И да поглотит она все живое.

***

10 лет назад.

Виктор хочет разорвать связки в вознесенной молитве Семерым. Но с некоторыми оговорками. Во-первых, на Севере его молебные песнопения воспримут если уж не в штыки, то, как минимум, с непониманием. Во-вторых, библиотека Цитадели с ее гигантскими стеллажами и отсеками, посвященными теологическим учениям, ясно дала понять, что Семеро — фикция современников, следствие Великого Андальского Обращения, несущая в себе лишь функцию объединения разрозненных народов. Хоть и иногда, всуе, он скудоумно к ним обращался по старой привычке. В-третьих, он простыл и пел так себе. Как бы то ни было, сердце его разжимает от облегчения, едва из окна экипажа показываются низкие и черные своды Винтерфелла. Они на месте. Шестьдесят гребанных дней тряски позади: по валунам, слякоти, грязище, по широким трактам и узким тропкам; от отстраненно-солнечного Староместа, через бодрящий и вселяющий надежду Хайгарден, по мучительному Перешейку, где от сырого воздуха ныли не только колено и спина, а весь Виктор целиком, дальше к Белой Гавани, прямиком в рассвет настоящей осени, и вплоть до земель Винтерфелла. Суровых, ухабистых, местами настолько тошнотворных, что Виктор мог справляться с дорогой только высунув голову из окна (капиляры полопались). С остановками в каждые три-четыре дня на попадающихся в дороге постоялых дворах; с противно ноющим коленом и избитой до полусмерти замызганной гусиной подушкой, которую он малодушно взял с собой для своей поясницы в тщетной надежде облегчить себе жизнь. Наконец-то. Приехали. Хвала… кому бы там ни было. Можно смело собирать ссыпавшийся в исподнее позвоночник. На воротах ждут. Винтерфелл встречает его запахом горящего угля, сырости и навоза. Виктор воровато выглядывает из-за тряпицы, служащей шторой от сквозняка в экипаже, без стеснения пялясь на окружающую обстановку. И что это за экспонаты такие — северяне? Правдивы ли хоть на десятую толики все байки, что о них травят? Насколько тщательно и честно велись летописи старыми и нудными архивариусами в уже далекой Цитадели? Виктор сможет сделать выводы, но чуть позже. Когда он окрепнет после изматывающего пути, а пищевод перестанет сосать от не проходящей тошноты. Часовой на посту у ворот замка дает отмашку, и спустя несколько томительных минут экипаж продвигается вглубь внутреннего двора под протяжный и унылый лязг железных ворот. Там же говор металла лишь усиливается: то были вскрики множества молотов из кузниц, плач тренировочных мечей в руках солдат гарнизона и шебуршание цепей с псарни, пришедшей в лай, едва почуяв чужака. Виктор распахивает дверь тут же, когда экипаж останавливается посреди двора. Воткнувшаяся в землю трость чавкает на грязевой влажной кочке. Опасная опора. Ноги трясутся, как у распутницы после тяжелой смены. И Виктор не отказывает себе в удовольствии громко хрустнуть разогнувшейся поясницей, вцепившись дрожащей рукой в собственный бок. С губ сходит стон, полный болезненного облегчения. Да. Дорога далась действительно тяжело. Воздух в Винтерфелле… иной. Как будто бы пустующий. Едва почувствовав собственное туловище в правильном положении, Виктор ощущает затылком любопытствующий взгляд откуда-то сверху. С балкона внутреннего двора на него смотрит дама примерно сорока лет в дорогом платье, подшитом лисьими горжеткой и манжетами. Подле нее еще дамы — помоложе и победнее (относительно). — Добро Пожаловать в Винтерфелл, мейстер Виктор, — тепло улыбается ему женщина. Виктору не составляет труда узнать ее, несмотря на то, что он никогда ее не видел прежде. Ошибиться было невозможно: узнаваемые дорнийские черты Мартеллов, укутанные в дорогие винтерфелльские меха. Перед ним Хранительница Севера, регентша шестнадцатилетнего лорда. — Благодарю, леди Химена Старк, — он склоняет голову со всем почтением. Она спускается к нему. Сквозь промозглую сырость северной осени до носа Виктора доходит отчетливый запах нежного жасмина и горьковатого цитруса. Аромамасла? Дорнийка однажды, дорнийка навсегда. А еще — ого, неожиданно — чем ближе Леди Химена подходила к нему, тем четче чувствовался запах хлеба и сладкой карамели. — Дорога не слишком Вас утомила? — она протягивает оголенную смуглую руку, на которой тускло поблескивают латунные протезы безымянного и среднего пальцев. Виктор проглатывает собственное красноречивое кряхтение и осеняет губами тыльную сторону сухой и горячей ладони. — Нисколько, миледи, — вздыхает Виктор, и, кажется, они оба знают, что это наглая ложь. — Однако я рад, наконец, добраться до Вас. — Надеюсь, наши края придутся Вам по душе, так же, как и мне когда-то. Виктор быстро окидывает двор взглядом. Рабочие замка в черных кафтанах, суетящие, но пялящиеся. Солдаты гвардии, в темном обмундировании, бросившие тренировку посреди боя и глазеющие на бледного Виктора (как на Иного) с нескрываемым подозрением. Охрипший лай с псарни за спиной. Те тоже черные. Голодные, замерзшие и злые. Непременно. — Да уж, — рот ползет кривой, но вежливой улыбкой, — пожалуй. Леди Химена будто чувствует его удручение: — Вы уж простите за отсутствие должного радушия. Мы все еще скорбим по почившему мейстеру Эдвину. Большая неожиданность для всех нас. А у Леди Химены отменное чувство юмора — Виктор уже дважды пытается не крякать, как раненый селезень. Ирония таилась в том, что мейстер Эдвин, когда Виктор только появился на свет, уже полвека верой и правдой служил Винтерфеллу, а на сегодняшний день Виктору уже двадцать лет. Такое нежданное несчастье, как же. Однако, если смотреть на ситуацию, ну… хотя бы чуть-чуть оптимистично, семьдесят лет спокойной и мирной жизни за толстыми стенами в пускай и суровых, но мирных краях — звучит не так уж и плохо. Вселяет дурацкую духоподъемность. Хреново жить семьдесят лет нельзя, скопытишься раньше, а вот под надежной крышей, в относительном тепле и на уважаемой должности — вполне можно. До этого судьба никогда не внушала Виктору стабильности. И не то чтобы часто улыбалась. Хворый практически с рождения, так еще и бастард. Его благороднейший батюшка — лорд Лотус Тирелл, Хранитель Простора — обрюхатил обыкновенную шлюху, пускай и будучи ее единственным клиентом. Его оторвали от материнской сиськи, но пихнули, втихомолку, в Хайгарден. Детство Виктор помнил худо. Но если глаза закрывал, придаваясь воспоминаниям, кожей чувствовал тепло солнечного света, а нос щекотали призраки ветров с зеленых лугов. А еще запах роз отчетливо помнил. Конечно, чем же пахнуть в резиденции Тиреллов. Жил он там недолго, но счастливо. Однако тень его жизни не давала спать спокойно Леди Тирелл: еще бы, позор-то какой! Она уже была в летах и за свой век родила мужу трех очаровательных дочерей. Розовый куст, не иначе. А тут внезапно, от какой-то шлюхи(!), и пацан. Наследник, пускай и незаконный. Который весьма скоро смог бы забрать у Леди Тирелл и влияние, и титул, и Хайгарден. Потому и Виктор, едва достигнув восьмилетнего возраста, был отправлен в Старомест. Ведь мейстеры обязаны отречься от своего происхождения. (Но не обязаны о нем забывать!) Да, повядшим лепестком на безупречной Розе, что, вырастая, крепла, он не стал. И от дурацкой фамилии Флауэрс был отречен. Зато двенадцать лет в стенах Цитадели воспитали в нем ученого мужа. Мейстера. Уважаемого человека. И теперь он оказался здесь, в сердце самого крупного королевства из семи. Чем не хороший исход для хромого бастарда? Лучше и быть не может. Лучше не может и быть. — А где же лорд Старк? — любопытствует Виктор, вновь бегло осматривая двор, когда понимает, что одной важной детали в антураже не хватает. — Отправился на охоту? Леди секундой хмурит брови и тут же их вскидывает. Кратко вздыхает, огорченная и как регентша, и как мать манерами своего сына. Все же, прибытие нового мейстера для каждого из семи королевств — событие, пусть и не масштабное, но важное. Как-то… невежливо. — Я здесь. Виктор оборачивается на голос. Со стороны кузниц к ним идет юнец. Шаг его широкий, уверенный, заставляет влажную землю под ногами громко чавкать. Несмотря на мерзляво-сырую погоду, на нем простая рабочая рубаха из тонкого сукна и холщевые штаны, перемазанные от копоти. Видно, выскочил из кузничной мастерской совсем ненадолго. Ну, хоть так. Юный лорд выглядит немного… экзотично. На фоне бледных и коренастых северян уж точно. Виктор знает, что ему всего шестнадцать, но Джейс Старк уже догнал в росте любого взрослого мужчину (и это явно не предел его растущего организма). Он строен, но широкоплеч. Атлетично сложен. Дорнийские корни его матери оставили на нем свой заметный отпечаток — Джейс был на порядок темнее любого северянина и походил телом скорее на хорошенького дорнийца. Бравого и ловкого воина. Но вот лицом он явно пошел в отца, да упокой Семеро его душу. Джейс юн, но густая растительность уже чернит его широкую челюсть. Черные, словно сажа, волосы падают прямой челкой на суровые и густые брови, меж которых залегла первая морщинка. А глаза его — волчьи — истинно Старковские. Фамильные. Хищные. Злой волчок. Юный злой волчок. — Лорд Старк, — он протягивает руку. Виктор ее пожимает. Шершавая на ощупь. Мозолистая. Сильная. Натружена мечом? Джейс является к ним не с тренировочной площадки, а (судя по пару, исходящему от его тела) из кузницы. Так что навряд ли. Скорее, молотом. — Я — Виктор, ваш новый мейстер. Рад знакомству, милорд. Джейс смотрит на него с неприкрытой оценкой. Да, он, видимо, ждал кого-то более взрослого. И их ожидания иронично взаимны. — Взаимно.

***

Виктор потихоньку обживается в Винтерфелле. Проходит месяц с его приезда. Ему отдали старые покои почившего мейстера — в просторной, но аскетичной комнате, уставленной книжными стеллажами под потолок, до сих пор пахло древностью и легким намеком на смерть. Мейстер Эдвин долго болел. А еще мейстер Эдвин оставил после себя неплохое наследие. Добротную библиотеку, архивированную с большой аккуратностью и любовью; полезную кладовую с разнообразием трав, настоек и порошков (педантично упорядоченных, подписанных и отсортированных); а также доброе имя. Имя, которое было слишком свежо в памяти северян. Те к переменам были не радушны, принимали новое лицо неохотно, с опаской, но Виктор не унывал. Процесс адаптации, как он и полагал, дело длительное и неспешное. Первую неделю его практически не беспокоили, дав вволю изучить новое место: неспешно прогуляться по окрестностям близ Винтерфелла (Виктору до глубины души приглянулись горячие источники и чардрева с покрасневшими листьями и жуткими физиономиями на коре), ознакомиться с архивом документов и почитать почту за последний год, что вел сам Эдвин с коллегами из других знатных домов. Понять, с кем и в каких отношениях род Старков на актуальный момент. Присмотреться к людям. Да, люди интересовали его больше всего. Северяне любопытны. Кажутся злыми и неприступными, но это только на первый взгляд. Натура ученого жаждет изучить их досконально, с исследовательской щепетильностью. Желает развеять стереотипное воззрения его, как южанина. На второй неделе в стереотипичной призме Виктора пролегает первая большая трещина: люди со двора к нему попривыкли и начали входить в контакт. Робко, пробующе, но обезоруживающе. На восьмой день Виктор получает в подарок рисунок. Человечек, нарисованный углем, с двумя точками на лице скачет верхом на единороге и держит в руках палку, как копье. «Говорят, Вы из сказочных садов. Вот он, ваш зверь?» — говорит дочь конюха Тита, семилетняя лопоухая девчушка. Виктор прячет рисунок в ящик стола. Люди севера не экспрессивны, но не лишены сочувствия. Старая пряха Нана дает ему мешочек с сушеной мятой и медом, когда простудный кашель его вконец замучил: «В кузнице чадно. Подыши над паром, милок». Будто бы он был ее внуком, а не мейстером. Хотя ладно уж, к причудам старости надо относиться с уважением. На тринадцатый день его впервые дергают посреди ночи по делу — захворала жена кузнеца Джека. Ее тело обсыпало красными волдырями, она бредила, мучаясь от лихорадки, вынудив мужа обратиться за помощью, когда свои силы не облегчили ситуацию. Виктор, едва услышав о симптомах, спустился в кладовую, замешал целебную мазь и наказал обрабатывать каждый волдырь в течении трех дней. Заварил отвар из трав, чтобы унять жар. Люди Севера практичны. В благодарность, на следующее утро кузнец Джек поманил его к себе в мастерскую. Забрал трость, сказав обождать пятнадцать минут. Спустя назначенное время Виктору вручили его трость обратно, подбитую железным наконечником и укрепленную тонкими стальными спицами. «Зима близко. Поскользнетесь если — костей не соберешь». А под ногами у Джека вьется и ластится белый котенок, Снежок, общая достопримечательность; его кормят в шесть рук: кузнец — мясом, служанка — молоком, а дети — корками сыра. Люди севера немногословны, но благодарность выражают действиями. Ты — мне, я — тебе. Повар Мирок отправляет ему с утра корзинку свежих соленых булок с тмином и пряностями после того, как Виктор обработал его руку от страшного ожога, на исходе третьей недели пребывания в Винтерфелле. Слуга Лойд перетаскивает тяжелый сундук с книгами ближе к кровати в покоях мейстера, когда тот советует ему мазь от стреляющей поясницы (сам понимал его и глубоко сочувствовал). Свои наблюдения Виктор резюмирует в дневнике. «Северяне тратят на 70% меньше времени на ритуалы вежливости, что прямо пропорционально их умению предугадывать потребности других. Любопытный эволюционный механизм для выживания в холоде». «Помощь для них равна выживанию. Выживание равно теплу в условиях вечного холода. «Свои» — не только кровь, но и те, к кому надо обращаться за помощью и помогать. Жесты — не широкие в экспрессии, экономящие силу. Жестами меняют односложные мысли. Рука вверх = «стоп»; два пальца у виска = «думаю», но рывок от виска = «думай»; стук по груди кулаком = «доверяю», ладонью по груди = «спасибо» ». «Отдают предпочтение функциональности. Эстетика архитектуры обусловлена климатом, экстерьер декорируется защитными оберегами от духов, волков и мороза». На старте четвертой недели и исходе месяца Виктор имеет четкое начальное представление о том, что из себя представляют северяне. Это почти удовлетворяет его любопытство, если бы не огромный лакомый кусок для его научного интереса, что маячил на периферии ярче всего. Сам лорд Винтерфелла. Для Виктора он пока остается загадкой. За пройденное время Джейс Старк не проявил любопытства и ни разу не обратился к нему ни за помощью, ни за советом. Виктор наблюдает за ним издали. Большую часть времени утром Джейс Старк проводит в своем кабинете, занятый делами. Раз в день, ровно в одиннадцать утра, два часа тренируется на площадке во внутреннем дворике вместе с такими же юными гвардейцами под руководством капитана Грегора Карстарка — вассала и боевого камрада почившего отца Джейса. После обедает — опять-таки, в своем кабинете — и направляется в кузницу, где проводит время до глубокой ночи, если нет других дел, иногда пропуская ужин. Виктор оправдывает свое любопытство к расписанию Джейса профессиональным интересом. Все-таки, ему важно знать, чем занимается глава рода, к которому его приставили. А еще ему любопытно его умелое мимикрирование под окружающую среду. Джейс весел, горяч и громок, когда находится в окружении своей личной дружины, едва ли превосходящей его возрастом. Он тих, сдержан и покорен в моменты бесед со своей матерью, во время вечернего променада по окрестностям замка. Он улыбчив, добр и внимателен во время слушаний простых крестьян, подданных, отчего люди хотят просить у него помощи, надеясь на благосклонность. Он жесток, непреклонен и свиреп во время исполнения приговора над преступниками (на середине третьей недели пребывания Виктора солдаты Винтерфелла поймали троих дезертиров со Стены. Джейс привел приговор в исполнение и казнил их не дрожащей рукой). И он абсолютно безразличен, отстранен и скуп на реакцию во время попыток Виктора установить коммуникативный контакт. Это озадачивает. Не то, чтобы Виктор проявлял недюжинное рвение, но многослойность и адаптивность лорда взывает к алчущему любопытству. Есть в этом что-то диковинное: он не похож на северянина, и это можно было бы оправдать смешанной дорнийской кровью, однако, и на (типичного) дорнийца он похож не был! Те страстные интриганы и политические змеи, те горячечны и мстительны, жарки и своенравны, хитростны, но Джейс был таким лишь контекстуально. На фоне традиционных, молчаливых и вдумчивых северян. Неужто смешение крови двух полярных государств дали такой причудливый эффект в лице властителя? Виктору не терпелось разгадать эту тайну, но терзаемое любопытство разбивалось о ледяную Стену, построенную Джейсом вокруг себя, когда дело касалось попыток в установлении контакта. Так быть не должно. Это неправильно. Тем более, их положение обязывает к коммуникации. Мейстеры — это не только лекари, но еще и советники, вообще-то.

«Если мне понадобится Ваше мнение, мейстер, я обязательно дам Вам знать».

Джейс ужасно самостоятелен. Более того, он с плохо скрываемой озлобленностью эту самостоятельность пытается доказать. И до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать, а это каких-то два года, его регентша-мать будет иметь в руках власть и протягивать Виктору длань, подпуская к делам королевства. За это время Виктор обязан наладить отношения с лордом до доверительных, дабы не превратиться из мейстера в тривиального знахаря. Благо случай для этого представился расчудесный. — Я ужасно переживаю за своего сына, — признается ему леди Химена, когда они гуляют по красной роще. Химена вызвала его к себе после завтрака в один погожий и солнечный день. Виктор не стал грубить леди Винтерфелла отказом даже несмотря на скопившуюся почту в архиве, которая требовала его внимания. Погода стоит стылая, но безветренная, бледное солнце рябит сквозь пышную и пеструю листву многовековых дубов. Воздух чист и лишен зловония. От Химены пахнет цветами и сладостями. И приятная тишина природы сопровождает их очень неспешную прогулку. Идеальная атмосфера для первой доверительной беседы. — В чем же отражено Ваше беспокойство, миледи? — участливо кивает Виктор, чувствуя, как она сильнее сжимает латунные пальцы на сгибе его локтя. — Я радею за его образование. Поймите, Джейс — мальчик не простой. У него всегда были проблемы с обучением. Мейстер Эдвин, да упокой Семеро его душу, не смог найти к нему ключ. Из-за чего нам с его отцом пришлось принять некоторые меры. Виктор хмыкает. Насущный вопрос о характере мер терзает его, но он решает его попридержать и не допытывать Химену. Он выбирает тактику вширь, а не вглубь. — В какой области, по-Вашему, ему не хватает знаний? — Мой покойный муж воспитал Джейса ремесленником. Грегор Карстарк — умелым воином, — ее взгляд устремляется далеко в горизонт, петляя меж толстых дубов. Она замолкает. Задумчиво поджимает тонкие губы и вздыхает с печалью, известной любой матери. — Но талантливые руки не сделают его хорошим правителем. Ему не хватает мудрости. — Она придет с опытом, — заверяет он, в утешении накрыв ее руку собственной ладонью. — Лорд Старк еще очень юн, но то, что я увидел за время пребывания здесь, вселяет в меня надежду, — Виктор ненароком вспоминает длительные аудиенции с целой очередью из просителей, обивающих порог главного зала Винтерфелла. — У него очень доброе сердце, миледи, и в этом Ваша заслуга. — А что в голове? — усмехается она. — Джейс не особо радушно делится со мной своими мыслями. И у нас, как и в любой семье, есть некоторые недопонимания. Но я очень люблю его. И желаю ему только лучшего. — Что Вы хотите от меня? Она заминается. После недолгой паузы собирается с духом и признается: — Я понимаю, что моя просьба может показаться неуместной. Джейс уже слишком зрел для этого, но… Вы не могли бы, мейстер, с ним позаниматься? Обучением. Проверить его знания. Виктор на пару мгновений просто хлопает глазами, осмысляя ее просьбу. Конечно, в его обязанности, как мейстера, также входит и обучение детей лордов, но… Джейс уже не был ребенком. Джейс был лордом. Это немного озадачивает. — Почему Вы так сильно в нем сомневаетесь? — Когда Джейс был еще мал, он был просто очаровательным мальчишкой. Непоседа и озорник. А для мейстера Эдвина он был слишком… — Шебутным? — Шумным. Им обоим не нравилось общество друг друга, но в открытую они не могли об этом сказать мне. Однако я видела, что учеба для Джейса — настоящая пытка. Потому мы с его отцом отправили его в Хайгарден, ближе к сверстникам и нашим союзникам. Вот оно в чем дело. Взросление Джейс встретил среди благоухающих Роз. Теперь ясно, как день, откуда в нем эта восхитительная адаптивность. Не человек, а мозаика. Волчьи глаза, горящее солнечное сердце в груди и розовый венец на голове. Да, теперь образ его понятлив и гармоничен. — У Лорда Тирелла есть три прекрасные дочери, — продолжает она, и Виктор с пониманием кивает. Да, он прекрасно это помнит. — На одной из них мы планировали Джейса женить, и дали ему время приглядеться к кандидаткам. Пусть брак и по расчету, но мне хотелось дать сыну хоть какой-то выбор. Этот союз был оговорен еще до его рождения. — Насколько мне не изменяет память, в Хайгардене — прекрасные учителя. Мейстеры… Она нетерпеливо, но мягко его перебивает: — Я с ними не знакома. А Вас — уже знаю. Пожалуйста, мейстер, не отказывайте в просьбе обеспокоенной матери. Хотя бы одно занятие. Дайте оценку и расскажите мне. — Что Вы, миледи, как я посмею оскорбить Вас, — Виктор останавливается, заглядывает в ее черные глаза и ласково берет за руку. Целует тыльную сторону ладони в исключительном уважении. — Как Вам будет угодно. Это подкупает Леди Химену, и она довольно ему улыбается.

***

— И чему Вы планируете меня научить, мейстер? — тяжко и с недоверием вздыхает Джейс, и это самое длинное предложение, которым он его удостаивает с момента первой попытки Виктора войти с ним в контакт. За окном густятся плотные сумерки. Их зала, где они восседают, — пустой класс, предназначенный для коллективного обучения. Но (благороднейших) детских личиков в Винтефелле пока не наблюдалось, это — вопрос времени и желания самого лорда. Потому вид самого Джейса в этом классе кажется карикатурным, и они оба это чувствуют. — Не научить. Проверить, — спокойно и с должной деликатностью поправляет его Виктор. — Успокоить сердце Вашей дражайшей матушки и разойтись каждый по своим делам. Он сжимает в руках три тонких листа пергамента, старательно и педантично разлинеенных его же рукой. Небольшой проверочный тест по разным наукам и дисциплинам. Вопросы Виктор составил, исходя из представлений о том, в каких сферах аристократичный отпрыск его возраста мог разбираться, исходя из стандартной программы мейстерского обучения. Блок вопросов по истории Севера, пяток — про астрономию и навигацию, несколько задачек по военной стратегии, на закуску — геральдика; Виктор битый час перерисовывал случайные гербы благородных домов, наобум выдергивая изображения из задворок собственной памяти. Куда щепетильнее он подошел к вопросам, касающимся основ медицины, а также прихватил пару карт из архива, заклеив куском пергамента подписи к ним. Этого должно хватить хотя бы на поверхностное суждение. Финальным аккордом в этой мучительной затее должен стать устный опрос, если, конечно, они до него дойдут, и Лорд Джейс Старк вообще пожелает с ним находится в одном помещении. Джейс смотрит на него исподлобья, отчего его волчьи глаза сверкают отстраненной злобностью. Не подходи — укушу. Я очень усталый волк. Горящие огарки свечей бросают неровные отсветы на его ни разу не заинтересованное лицо. Однако Виктор все равно кладет перед новоназванным учеником пергамент и пододвигает чернильницу с пером. — Проверить, — тихо рыкает Джейс, — гожусь ли я в лорды? — Я думаю, не стоит усложнять простое положение вещей долгоиграющими неверными выводами, — уклончиво отвечает Виктор, чувствуя, как от тона Джейса рука на трости сильнее стискивается. Ох, и тяжко дается приручение волков. Он отходит к столу, незаметно опираясь на него бедром. Сидеть рядом с лордом Виктору не представляется комфортным, от напряжения так и веет ощущением проглоченного лома. За это время Джейс успевает бегло окинуть взглядом вопросы. — А годитесь ли Вы для проверки? — вердикт лорда заставляет Виктора растеряться, и Джейс этим пользуется. Его въедливые глаза проходятся по нему с ног до головы. Виктор ловит себя вновь на этом ощущении. Да, они оба тестируют друг друга, вот только если Виктор делает это в открытую, в лоб и прямо сейчас, то Джейс в своей оценке все никак не может выстрадать итог. Все продолжает его проверять. Виктор находит это немного ироничным. — Вы сомневаетесь в моей компетенции, как мейстера? — Вы слишком молоды для того, кто может назвать себя мейстером. — Это взаимно. А вот это было дерзко и зря. И в Джейсе эта дерзость отзывается, вспыхнув недобро в глазах. Виктор тут же кусает себя за язык. Седьмое пекло. Идиот. Ему не стоит и усилия казнить его прямо сейчас за неподобающее общение. И рука его даже не дрогнет. Он пытается спасти ситуацию мягким тоном: — Но это лишь первое впечатление. Сможем ли мы оба его развеять — все в наших руках, — он слегка улыбается в знак вины и примирения, и добавляет со всем уважением, — мой лорд. Джейс сипло усмехается. Откладывает листы, встает из-за стола и без какого-либо стеснения подходит к нему, внимательно осматривая робу Виктора с головы до ног. — Позволите? — спрашивает Джейс, но это вовсе и не просьба. Виктор гулко сглатывает, видя как широкая ладонь спокойно тянется к его шее. Палец подцепляет цепь. Цепь, которой Виктор вовсе не хвастался, а весьма скромно носил под одеждой. Цепь мейстера, состоящая из восьми вытянутых крупных звеньев из разных металлов. Каждое звено Виктор заслуживал. За каждое бодался в Цитадели до хрипоты с архимейстерами, сдавая им сложные экзамены. Один металл — одна дисциплина. Его же — причудливая мозаика, которую он не выпячивал, а носил с достоинством. Золото, олово, бронза, сталь, чугун, серебро, медь и валирийская сталь. Виктор был умен и весьма сообразителен. И это костью в горле вставало для древних мудрейших старцев. Потому что Виктор (как собственно и Джейс) непозволительно юн для того, что бы называть себя тем, кем является. Только его наставник — архимейстер Синджед — верил в него и отстаивал его интересы, пока до поры до времени не случилось неприятное обстоятельство, итогом которого и стала отправка Виктора в Винтерфелл. Джейс внимательно осматривает цепь, щупает между пальцами гладкие звенья, будто сам металл говорил с ним. — Хм, — задумчиво тянет лорд, — Экономика, военное дело, — Цепь проворачивается на шее под пальцами. — Медицина… очевидно. О, инженерия? Токсикология. История. Астрономия, — Джейс опасно тянет звенья на пальце и заглядывает Виктору в глаза. — Да Вы просто кладезь знаний, мейстер Виктор. Но его тон выдает полное невпечатление. Он будто бы… не верит? В его заслуги. Это обижает Виктора больше, чем он мог бы предположить. — Вы читаете меня, как открытую книгу, — сдержанно отвечает Виктор, стараясь не выдать себя, — которая не особо Вам интересна. — Не Вас. Металлы. Цепь жжется на загривке и тянет Виктора вперед. Он задерживает дыхание, пораженный такой наглости и свободе движений юного лорда. Всего стало вдруг слишком много. Много Джейса, особенно на контрасте с их прошлым недо-общением. — Цитадель не выковывает звенья за красивые глаза. — А я уже почти в это поверил, — Джейс ведет бровью, и Виктор чувствует совсем неуместное смущение. — Глаза, надо признать, у Вас действительно необычные. От лорда пахнет аромамаслами и жаром, но его тон скользок, холоден и пробирает до мурашечного зуда. Цепь вновь крутится на шее Виктора. Под пальцы Джейса попадает звено из валирийской стали, и вся напускная спесь в нем лопается мыльным пузырем. Он тут же хмурит брови. Стискивает пальцы крепче, проверяя, не ошибся ли, и поднимает на Виктора немного удивленный и озадаченный взгляд. Виктор ожидал недоверия. Ожидал злобы. Но точно не мелькнувшего интереса. Звено из валирийской стали мейстер, один из ста, мог получить за изучение магии и алхимии. Лорда Джейса Старка магия не пугает. Напротив — лицо его смягчается, он многозначительно хмыкает и вдруг отвечает: — Ладно, мейстер, пусть будет по-Вашему. Он, как ни в чем не бывало, возвращается к своему столу. И совсем как прилежный ученик берет гусиное перо в руку. Держит, правда, его неправильно — старый отголосок пропущенного обучения из детства. Виктор позволяет себе тихо выдохнуть. Нога уже неприятно ноет — ему надо сесть и перевести дух. Он тянется к книге «Легенды и Сказания народов Севера», которая стала его настольной, и позволяет глазам неспешно бежать по крючковатым строкам, дав Джейсу время на решение теста. Однако он едва успевает дочитать миф о Брандоне Холодные Руки, как внезапно Джейс говорит: — Готово. Виктор удивленно откладывает книгу. Сколько времени ему потребовалось? Четыре минуты? Джейс протягивает ему листы пергамента, Виктор, пыхтя, встает из-за стола и забирает их. На мгновение ему кажется, что в глазах лорда мелькает огорчение, но Виктор быстро переходит к проверке. — Это… впечатляет, — Виктор удивленно поджимает губы, звуча со всей искренностью. Ни одной ошибки. За четыре минуты. Теперь дурак в этом затянувшемся театре уже сам Виктор. Он бормочет откровение скорее себе под нос: — Понять не могу, почему Ваша матушка попросила меня проверить Вас, если Ваши знания… — О, не стесняйтесь, можете и дальше меня проверять, — Джейс растягивается на деревянном стуле, как на софе, и звучит показательно небрежно. — Смелей, мейстер. Вы же должны дать подробный отчет для моей матери. Это прямой вызов. Вызовы Виктор любит. А лорда Джейса, кажется, это забавит. — Хорошо, — Виктор скручивает в трубу пергамент и уже куда свободнее садится за преподавательский стол, — тогда Вы не будете против устного опроса? — Джейс снисходительно качает головой. — Давайте представим такую задачу: два разведчика вышли из Винтерфелла навстречу друг другу; один — со скоростью пять лиг в день, другой — три лиги. Дистанция между ними — сорок лиг. Через сколько дней они встретятся? Виктор упирает подбородок на сложенные пальцы. Задачку он сочинил чистым экспромтом, сам прикидывая по формуле ее решение. Ответ: «Пять дней» он выжидает от Джейса (тот отображает на лице легкую задумчивость и прикидку). — Через пять дней, если не съедят волки, — хмыкает Джейс, позволив себе лениво потянуться (спасибо, что не зевнуть). — Но это только гипотеза. Если дело касается практики, то ответ может варьироваться. Какие погодные условия? Что это за разведчики? По каким именно тропам они идут? Если, допустим, время — поздняя осень или начало зимы, а разведчики, допустим, Сид и Винс — умные парни, то они встретятся у Каменного Ручья на четвертый день, потому что там последняя теплая пещера до снегопада. Джейс вновь ведет бровью. Ему явно льстит возможность козырнуть собственными знаниями не только математики, но и собственных людей. А еще явно веселит удивленная физиономия мейстера, которую он не особо в состоянии проконтролировать. И Виктор молчит позорные восемь секунд. — Это все, мейстер? — осведомляется Джейс с ироничной покорностью. — Пожалуй. Вы весьма подкованы. Я передам леди Винтерфелла о положительном исходе нашей встречи и постараюсь ее успокоить. — Не утруждайтесь. Ей всегда недостаточно, но перечить Вашей попытке не стану, — вдруг он подается вперед, и его взгляд приковывается вновь к шее Виктора: — А могу тогда и я задать Вам пару вопросов? — Разумеется, мой лорд. — Ваше звено. Валирийская сталь — любопытный сплав, не так ли? — Самый дорогой в прямом и переносном смысле, — благосклонно кивает Виктор. — Вас интересует история самого сплава или его получения? — Всего понемногу. Однако, я пока не уверен, могу ли я в должной степени доверять Вашим знаниям. Поэтому, для начала, хочу узнать Ваше мнение насчет пары задачек. Пройдемте в мой кабинет? Взгляд Джейса натурально горит от одного вида шеи. Вернее, разумеется, цепи на ней. Она его интригует. И Виктору это лестно. Он заверяет с полной готовностью: — Как прикажете, мой лорд. Они отправляются в другое крыло замка, в сторону личных покоев. Кабинет лорда, находящийся недалеко от опочивальни, ждет их через хитросплетения множества лестниц. Виктор старается не отставать, но за размашистой походкой лорда поспевает скверно. Металлическая набойка звенит по каменному полу дрожаще и рябо. Это стыдит, Виктор и не подозревал до этого момента, что может производить столько шума. Однако лорд Джейс не перестает его удивлять: едва неровный звон по полу становится слишком ощутимым, он будто неосознанно начинает шагать медленней и степенней. Молча, даже не оборачиваясь. И Виктор благодарен за отсутствие акцентирования внимания на этом. У кабинета лорда их по-струнке встречают стражники. Сам же кабинет встречает Виктора настоящим макулатурным хаосом. Свитки толстым ковром укрывают любую плоскую поверхность убранства. Среди пергамента он отличает и сам интерьер: очевидно, что кабинет лорда должен быть обставлен роскошно, однако в этой комнате главенствует прагматизм. Несколько дубовых стеллажей, уставленных книгами в кожаном переплете. Широкий стол (столешницу даже не видно), удобное кресло, укутанное шкурами, длинная софа напротив стола (тоже заваленная шкурами и свитками), а по правую сторону от стола — очаг, едва тлеющий красными углями, отчего вылитый в металле герб с изображением лютоволка выглядит весьма зловеще. — Садитесь, — бросает Джейс из-за плеча, взглядом указав на софу. Виктор послушно опускается, наблюдая за тем, как лорд подходит к очагу. Бывалым движением цепляет из чаши на каминной полке что-то маленькое и белое (кусочек парафина?), бросает его на едва дышащие огнем угли и тут же следом на резво вспыхнувший кусочек накидывает сухих дров из поленницы, и так же бесстрастно принимается орудовать маленькой воздуходувкой, отчего огонь вспыхивает почти моментально, заискрившись алым и оранжевым. Дрова трещат почти озорно. От света огня атмосфера кабинета перестает ощущаться такой гнетущей. — Почему Вы не просите слуг о затопке? — Предпочитаю согреваться своими силами, — ровно отвечает лорд Старк. Он разгибается в полный рост после того, как растер руки над пламенем, и смотрит на Виктора в упор. — Более того, не терплю посторонних на своей территории. Слуги могут прибраться здесь. — Остерегаетесь порядка? — Это и есть порядок, — Джейс совсем простецки пожимает плечом, — свой. В некотором роде. До Виктора не сразу доходит полное понимание его слов. Он не терпит посторонних на своей территории. Это очевидно. Тогда какого черта он пустил его — более, чем постороннего, — в свой кабинет, куда даже слуг не пускал?! Джейс подходит к книжному стеллажу и вытаскивает нужный ему тонкий лист пергамента, спрятанный между полками. Затем подходит к столу и достает из вороха без особого поиска еще один. Третий свиток он тащит из ящика стола, небрежно выкинув на столешницу латунные пресс-папье и печать. Виктор наблюдает за ним с нескрываемым любопытством. Да, тезис лорда правдив: его кабинет действительно представляет собой упорядоченный хаос, в котором Джейс Старк чувствует себя как рыба в воде. Это в некоторой степени завораживает. — Итак, мейстер. Я пригласил Вас сюда не просто так, — его тон сквозит явным предупреждением. — Мой долг, как Хранителя Севера, — делать жизнь моих подданных лучше. Он тихонько стучит тремя свитками по раскрытой ладони, всей своей позой походя на учителя. И Виктор ловит себя на том, что совсем по-ученически держит ладони на своих коленях, внемля каждому слову лорда. Ох. Вот как. Игра в перевертыша. Проклевывается натура Мартеллов? Месть? Но с должной элегантностью и изяществом, воспитанной Тиреллами, — не в лоб, а скорее играючи, с вызовом. И все это под соусом острой Старковской необходимости. Причудливый калейдоскоп. Виктор почти завораживается любопытным экспонатом перед собой. — И Вам требуется моя помощь, — Виктор с готовностью протягивает руку, не отказывая себе в едва заметной ухмылке. Отстраненность и холод его не впечатляли, а вот назревающий вызов — вполне. — Проверка за проверку, — кивает Джейс, вручая Виктору свитки. Он покорно ждет, пока Виктор ознакомится с их содержанием. Это не записи. Это чертежи. Каждый из который помечен личной печатью. Ему требуется около минуты, чтобы разобраться с тем, на что именно он смотрит. На первом листе изображено какое-то круглое приспособление маленького размера. Виктор быстро соображает по схематичным рисункам, что это удерживатель тепла. На втором — ветряк с причудливыми лопастями, соединенный с жерновами, который, видимо, должен уберечь поселения от вьюг и облегчить помол зерна без использования мулов. А на третьем — подробная инструкция самозарядного арбалета. Для себя, для семьи, от врага. Все по заветам Севера. А лорд Джейс настоящий прагматик. Виктор не может сдержать в себе «Хм-м...», полное задумчивого интереса. — Быть может, я не стану таким же великим воином, как мои благороднейшие предки, — спокойно говорит Джейс, — однако, я хочу войти в историю, как Изобретатель. Или Строитель. — Или Новатор, — подхватывает Виктор. — Это весьма впечатляет, мой лорд. — Эти чертежи — лишь бумажное воплощение идеи. В реальности же, ситуация не такая… м-м, лаконичная. И я прошу Вашей помощи, мейстер Виктор. Что Ваши гениальные мозги могут мне подсказать? О, это вызов. Это определенно, непременно, точно вызов. Вызов, от которого Виктор чувствует щекочущий восторг. Наконец-то, он может размяться. А то за месяц так и действительно можно уверовать, что Виктор сюда приехал быть простым знахарем. — В чем суть? — Первое, это «теплый камень» — обогревательное устройство, которое… — Не изобретения, — нетерпеливо перебивает Виктор, — а проблемы. Что не работает? Джейс хмыкает и даже не реагирует на — очередную – дерзость. — Дым просачивается в помещение и камень трескается от перепада температуры, — он тычет пальцем во второй чертеж: — здесь я не учел ледяные осадки, которые могут заклинить лопасть, — и в третий: — тут та же проблема, при морозе шестерни покрываются инеем и ломают арбалет. Итак, ваши советы? — Так, — Виктор придирчиво вглядывается в чертежи, дает себе несколько секунд на размышления, пока медленно поднимается с софы. Ловит краем глаза дернувшуюся и тут же отпрянувшую руку лорда к нему, но опять ее игнорирует, дабы не смущать их обоих. Он доходит до стола, укладывает поверх бардака чертежи, поджигает от камина свечу в чаше, поставив ее на стол, и протягивает руку к чернильнице на углу. — Позволите? — возвращает ему Виктор, не в силах сдержать тянущиеся ввысь уголки рта. Джейс благосклонно кивает, не отрывая взгляда от Виктора, и бьет внезапным гостеприимством: — Присядете? — Если позволите. Дает отмашку: валяй. — В древней Гискарии, — вольготно усевшись, начинает Виктор почти нараспев, — это регион Эссоса, если что-… — Я в курсе. — О, не сомневался. Так вот, в древней Гискарии ремесленники использовали террактовые трубки для дымохода в своих домах. Ландшафт нам, конечно, не позволит повторить этот фокус с терракотом, однако можно использовать обыкновенную глину. Мы можем позволить теплу нагревать камень ступенчато. Я пока изображу схематично, но если надо — принесу завтра небольшой макет. Рассчитать диаметр трубки можно исходя из формулы D = √(Q / 1100), где Q – это тепловой поток... Он оставил запись формул в уголке пергамента, рядом с печатью. — Для «Вихревой метельницы», — читает он название на втором чертеже, — мы можем заменить деревянные втулки на бронзовые подшипники с конусообразными желобками для стока воды, — он подзывает замершего Джейса к себе, старательно записывая формулу вязкости. — Должно сработать. — Каким образом? — Джейс хмурит брови, отчего морщинка меж бровей выглядит почти угольным штрихом на его лице. Виктор задувает свечу, без спроса тянет со стола нож для писем и наскоро вырезает из теплого воска модель подшипника. Протягивает ее лорду, как драгоценное кольцо, и, поймав себя на легком смущении (еще бы, прямо-таки развыступался), бурчит: — Вот. Возьмите. Если сделать все правильно, то лед будет соскальзывать, как капля по воску. Проверьте на кузнечном мехе. Джейс задумчиво и аккуратно крутит восковой подшипник меж пальцев. Кивает. Откладывает в сторонку, дабы не повредить хрупкую модель, и с горящими глазами втыкает палец в третий чертеж. — Хорошо. Допустим. Предположим. А здесь что предложите? — Ну это проще паренной репы, милорд. Вспомним основы механики: всякому механизму необходима правильная смазка, — он почти небрежно подтягивает к себе третий чертеж и пишет вальяжно, почти играючи. — Для механизма такого деликатного масштаба может подойти смесь медвежьего жира, пчелиного воска и серы, в соотношении пять, к трем, к одному. — Сера не даст жиру густеть, — понятливо кивает Джейс, и на лице его отображается причудливая смесь досады и радости. Радости от нахождения столь лаконичных и простых в исполнении решений, и досады, что эти решения не пришли в голову ему. — И замерзать, — подтверждает Виктор. — Блестяще, милорд. Виктор впервые слышит смех лорда, искренний и добрый, по отношению к собственной персоне. Затем он вздыхает и в примирительном жесте поднимает руки: — Право, мейстер, признаю. Был неправ на Ваш счет. — Поздравляю с обоюдно развеянным первым впечатлением, — он протягивает руку. И Джейс ее жмет. Жмет, преисполненный зародившимся уважением. — Вы… Вы действительно изучили сталь в Цитадели. Виктор вытаскивает из-под робы звякнувшую цепь. Сжимает пальцы на стальном звене. — Нет, милорд, я изучал проблемы и их решения. Сталь — это решение. Инструмент. Как Ваш молот и мой ум. Осталось только подтвердить наши гипотезы на практике. — Хотите заняться этим завтра? — Джейс звучит искренне, и это, право, обезоруживает. — Как могли заметить, у меня много, действительно много, идей. Они оба окидывают убранство Джейса взглядом. Виктор усмехается от широты перспектив. — Как прикажете, лорд Старк. Я всегда рад помочь.

***

Если бы кто-то очень наглый вдруг решился бы взять в руки дневники мейстера, то он наткнулся бы на следующие строки. «Лорд Джейс Старк — удивительного ума человек. Его находчивость и гибкость мышления поразили меня до глубины души, отчего я по праву могу назвать его самым умным и сообразительным человеком на всем Севере. Винтерфелл в надежных руках под руководством Новатора. Он — настоящее открытие. Диффузия разных менталитетов в лучшем ее проявлении. Лорд Старк стал для меня открытием. Подарком. Благословением. Не скрою, весь заготовленный скептицизм был уничтожен лордом собственноручно. Его ум…» Ум. Находчивость. Наглость. Изобретательность. Способность улавливать тонкие научные материи. Его огонь в глазах. Его честность. Его решительность. Его сострадание. Его… Его… Его... Лорд Старк… Лорд Старк… Лорд Старк. На каждой странице. В каждой заметке. Будто бы Виктор и не мейстер вовсе, а восхищенный биограф. И Виктору даже не было бы стыдно за эти слова, полные неприкрытого обожания. Ведь ничего постыдного в правде нет. С момента развенчания первого впечатления пролетело уже несколько лун. Но для Виктора время проходит, как одно мгновение, полное живительного жизнелюбия. И вовсе люди здесь не хмурые и злые. И просторы Севера — живописны. И даже начавшие бить по ночам первые заморозки не умаляют разгоревшейся любви к… Винтерфеллу, разумеется. Встреча с Джейсом стала для Виктора настоящим подарком. Они много беседуют. Иногда спорят до хрипа, забыв о положенных этикетом нормах приличия, иногда совместно ошибаются, когда очередной эксперимент или прототип их изобретений ломается прямо во время испытаний, но также совместно приходят к лаконичному и элегантному решению. Без ошибок не было бы прогресса. Чертежи в кабинете полнятся, дополняются, меняются. На пробу изготавливаются первые творения. И «Теплый Камень», принятый простыми крестьянами с запоздалым (опознавательным) восторгом, и самозарядный арбалет для солдат в подчинении лорда Старка, который уже вовсю испытывается на тренировочных полигонах. Их амбиции маячили духоподъемными перспективами. Виктор охотно делится с ним своими мыслями, потому что ему важно мнение. Не лорда, а партнера по интеллекту. Бригада строителей чешет в затылке, смотря на Ветряк. Джейс и Виктор медленно и вдумчиво объясняют суть. Ударив по рукам и получив первое распоряжение, ветряк обещают построить к началу зимы. Это вдохновляет. Джейс постепенно перед ним раскрывается. Пускает ближе к себе на заседаниях, оставляет по правую руку от стола на аудиенциях с просителями. Иногда они общаются просто взглядами. И Виктор ценит проявленное доверие. Ему лестно и одновременно гордо от того, что его воспринимают, как равного. Как важного. Как нужного. Виктор чаще подмечает привычки лорда. Учится считывать настроение по малейшему изменению в мимике. Подстраивается, мягко вплетаясь в доверие. Не с целью злого умысла. А с целью заземлиться. Обосноваться. Такова его, пусть и бастардская, но натура. Но Джейс все еще не хочет касаться главной темы. Причины внезапно вспыхнувшего интереса — звена цепи из валирийской стали. Виктор чувствует, что простое ведунство и фокусы с алхимическими ингредиентами Джейса не интересуют. Все-таки, он ведь прагматик. Там что-то спрятано посерьезней. И намного глубже. Виктор не давит. Не расспрашивает и не настаивает. Просто ждет, наслаждаясь налаженным мостком первого доверия и с готовностью рад быть полезным. И однажды этот день все-таки наступает: такой же простой, даже обыденный, как и десятки до этого. Как говорится, ни что не предвещало. Просто однажды Виктор приходит в кабинет лорда, готовый к продуктивной послеобеденной работе, но застает Джейса у камина задумчиво смотрящим в огонь. Сидит он, как завороженный, на постеленной шкуре. В его руках Лед, фамильный меч. Полирует ветошной тряпицей. Шорох тряпицы заставляет промаслянную сталь тихо петь. Джейс что-то бормочет, будто бы сам себе. — Я не помешаю? — осторожно спрашивает Виктор. Джейс едва заметно вскидывается, окинув его осоловевшим взглядом. Виктору от этого вдруг становится неспокойно. — Пришло письмо от Лорда-Командующего, — отвечает Джейс отстраненно. — Прочти. Виктор видит на столе развернутый небольшой свиток с надломленной печатью. Он его уже видел — гонец просил передать лично в руки лорду Севера. «Джейсу Старку, Лорду Винтерфелла и Хранителю Севера, От Дериуса Хаммера, Лорда-Командующего Ночного Дозора. Ситуация за Стеной: 1. Десятки беженцев среди Одичалых твердят о наступлении армии Иных. 2. Голубые огни замечены у Озера Слёз и Молчаливой Сосны. 3. Холодные туманы длятся по 5 дней. Живым не выстоять. Решение по Одичалым: — Пропускаем племена: Женщины, дети, старики (мужчины — только сдавшие оружие). — Условия: Клятва верности Старкам у Чардрева. 10 лет службы в Дозоре для мужчин 15–40 лет. — Маршрут: через Восточный Дозор — земля Мормонтов. Требуем от Севера: — 50 возов зерна. — 100 топоров, 300 наконечников для копий. — 400 Шерстяных плащей. зима близко Срок: До конца месяца. Иначе — бунт в Дозоре и трупы у ваших ворот. Дериус Хаммер, Лорд-Командующий Чёрный Замок, 17-й день 3-й луны» Виктор для надежности трижды перечитывает отчет. И даже не знает, с чего начать, однако ощущает жгучий всполох праведного возмущения (от россказней про армию Иных, до самовольного регулирования потока беженцев из-за Стены). Неслыханная дерзость, граничащая с суеверным мракобесием. — И это тоже, — Джейс вытаскивает из кармана укороченного кафтана еще один свиток. Куда меньше. Протягивает, зажав между пальцев. На Виктора не смотрит. Взгляд устремлен в трескучий очаг. Виктор берет и его. «Джейсу Старку, Лорду Винтерфелла и Хранителю Севера. Лорд-Командующий Дериус Хаммер мертв. Поскользнулся на обледенелых ступенях и свернул себе шею. Новым Лордом-Командующим был выбран Дориан Соллар путем голосования.» — Какая глупая смерть, — сухо отзывается Виктор. — Они казнили его, — голос Джейса ровен и спокоен, но Виктор уже знает, что эта отстраненность напускная. — Его же люди казнили Лорда-Командующего. Готов поклясться Старыми и Новыми богами. — Вы хотите суда? — Не докажу. Несчастные случаи на Стене — не редкость. И поскользнуться с лестницы мог как и растлитель, вор, убийца или нерадивый бастард, так и Лорд-командующий, предавший клятву братства. Такая… незадача. — Справедливости ради, мой лорд, такой исход был ожидаем в связи со сложившимися обстоятельствами. Одичалые… — Вы же не покидали пределов Простора, не так ли? — Джейс пресекает его, едва слушая. Виктор гулко сглатывает все невысказанные слова и согласно мычит. — И стало быть, никогда не слышали Зимних колыбельных, — Джейс одаривает его истинно северянским прищуром. Снисходительным. — Не имел удовольствия, — сдержанно отвечает Виктор. — О, поверьте, удовольствия в них мало. Джейс возвращает взгляд к Очагу и говорит уже не бормоча, а четко. Так, чтобы Виктор расслышал каждое слово, от которых волосы на загривке у него встанут дыбом.

За умершим Летом погибнет и Осень.

Последний Дракон истлеет во тьме.

Долгая Ночь разрешенья не спросит -

Поднимутся кости в промерзшей земле.

— Вы верите в Иных, мейстер? А вот это вопрос с подвохом. Услышь его Виктор за крепкими стенами Староместа, за чаркой холодного эля в компании ученых мужей, то знал бы, что те задают его потехи ради. Какую подоплеку несет в себе этот вопрос здесь, в Винтерфелле, Виктор мог только догадываться. В Иных он не верит, и знает о них немного. Читал когда-то, изучая историю. Для фольклора народов Севера в библиотеке Цитадели был выделен отдельный стеллаж. Свитки и книги на нем покрыты ковром нетронутой пыли. Иные — это миф. Бабушкина сказка, способная напугать разве что малых детей, в которой рассказывалось об армии мертвецов с ледяными синими глазами. Армия не знает боли, не знает усталости, не знает любой иной цели, кроме как расшириться. Пополниться. Покрыть. Убить. Забрать. А в бой с живыми мертвецов ведет их главный полководец — Король Ночи с эскортом верных всадников. Зима настает там, где ступает нога этой армии. Вечная зима.

И начнется в мире Долгая Ночь.

И нет этой ночи конца и края. Лишь начало.

И найдет Ночь Свет. И да поглотит она все живое.

И никто живой не сможет убить Короля Ночи.

Страшилка, не более. Но почему лорд смотрит на него так горько? То, что для остальных шести королевств, — сказка, для северянина — культурный код. Далеко не каждый южанин знает об армии мертвых, лишь те, что обучены грамоте и обладают должной степенью любопытства, чтобы ознакомиться с другой культурой. Но зато каждый северянин, от мала до велика, от скудоумца до мудреца, об армии мертвых не просто слышал. Он на этих легендах вырос. Но насколько Виктор мог судить, искренне верить, ждать и бояться Иных у северян не принято. Они просто о них помнят. — Я могу верить только в то, что мог видеть собственными глазами, — покорно отзывается Виктор. — Вот как. Он слышит печальный смешок, а затем лорд делает жест. О. Жест. Бьет разово ладонью рядом с собой. Сядь рядом. И Виктор подчиняется, проигнорировав стрельнувшую иголку боли в колене. Джейс задумчиво смотрит в трескучий очаг. Он не здесь. Он далеко за пределами этой комнаты, Винтерфелла и даже этого времени. На лице мелькают отсветы огня и тени воспоминаний. — Мне было семь, — он говорит тихо, положив меч перед собой. Треск поленьев в очаге перекрикивает его слова, будто те хотят остановить откровение. Виктор вслушивается так внимательно, что незаметно для себя подается ближе. — Моя семья гостила у Лорда Мормонта. Отец должен был урегулировать накопившиеся вопросы с Лордом-Командующим. Поставки зерна и стали, пропуск семей одичалых с детьми, так… будни. Не суть. Знаете, мейстер, Медвежий Покой летом невероятно красив. Но зимой особо. Там много густых рощ и озер. И пока взрослые решали свои вопросы, мы с мамой часто гуляли. Мне нравилось кататься на коньках на заледенелых прудах. Его рассказ обрывается. Джейс болезненно жмурится. Сердце Виктора подсказывает что-то недоброе. — Что произошло? — также тихо спрашивает Виктор. — Я плохо помню, как и когда это началось. Я мчался по льду. Мама разговаривала с Браумом Мормонтом — нашим сопровождающим. Старый вояка, но закаленный. Знаете, он был из тех самых людей, о которых барды слагают легенды. Я, правда, плохо помню подробности, простите. Но точно знаю, что во внезапно налетевшем буране было что-то неестественное. Еще минуту назад светило солнце, и вдруг передо мной лишь белое месиво, стужа и синяя рука, что тянется ко мне, — он оборачивается, и сердце Виктора жгуче жмет от того, насколько несчастным и потерянным он выглядит прямо сейчас. Насколько велико его доверие, раз он позволяет увидеть себя таким. — Я увидел Иного так же близко, как вижу Вас сейчас. Это не сказки старух и мужичья, мейстер, это правда. Я не знаю, как он пробрался через Стену. Как и откуда он появился. Но поймите. Прошу, просто поймите меня. Угроза за Стеной реальна. Иной хотел меня убить. Он тянул ко мне свои мертвые сгнившие руки. Мать появилась откуда-то сверху. Она кричала, как настоящая медведица, размахивая руками, и Иной откусил ей два пальца. А потом… подоспел Дядя Браум. Он встал щитом. В его руках был «Длинный Коготь» — валирийский меч, это я точно помню. Он дрался, как зверь, и когда пронзил Иного мечом — тот рассыпался. В ледяную крошку. И буран исчез. Он судорожно вздохнул. Призраки прошлого, животный страх смерти и абсолютная потерянность все еще терзали его, и Виктор видит перед собой вовсе не лорда, не стихописный лик, а простого человека, напуганного и растерянного. Виктор, ведомый таким же человеческим порывом — утешить и уберечь, — сжимает руку, обхватив его широкие плечи, обнимая робко, но искренне, приглашающе подставляет плечо под тяжелую голову. Джейс уязвимо жмется лбом ему в плечо. Это так по-простому. Но ценно. Виктору кажется, что они вышли на новый уровень доверия, и это греет сердце. — Я много думал об этом. Позже. Мейс-… — он вскидывается, жмурится и отмахивается от официозного обращения. Одну руку сжимает на угловатом худом плече собеседника, а вторая дергается к лезвию меча. Заглядывает в глаза совсем отчаянно, кричаще, — Виктор. Валирийская сталь убивает Иных. Это не дорогая причуда благородных домов, это не символ статуса — это ключ к выживанию. Наши предки что-то знали. Эйгон Завоеватель пытался нас всех к чему-то подготовить. Если я… Если мы разгадаем секрет Валирийского сплава, я своими руками готов снабдить ею весь Север. Все Семь Королевств! — Секрет утерян вместе с гибелью Древней Валирии, милорд… — Я это знаю. Но если Вы сможете найти другое оружие против Иных, то я с удовольствием разработаю другой план. Но согласны ли Вы помочь мне в этом? Огни пляшут в волчьих глазах. Они, наконец-то, зажглись, из глубины, спрятанные. Нет, под оболочкой северной отстраненности и настороженности выявленная прагматичность оказалась лишь слоем. Сердцевина — само сердце, пылающее, как горячее Солнце, — это натура мечтателя. Тайного Безумца и истинного Новатора, что своими руками жаждет перевернуть мир и совершить невозможное. Сердце гулко бьет по ребрам. Виктор чувствует, как пересохшая гортань противно слипается, но ему хватает ответить: — Согласен. Потому что вызов — это притягательно.