Штиль

Над океаном, в десятках миль от Драконьего Предела, по ночному небу, подобно стреле, пронеслась чёрная тень, несомая двумя огромными крыльями. Её отражение скользило по водной глади, разбиваясь о выступы скал и вновь сливаясь в единое целое, едва острова оставались позади. На спине крылатого зверя в седле сидел высокий и худощавый юноша с густыми бурыми волосами. Его глаза, холодные и блестящие, напоминали чешую кипятильника. — Ну, брат, видишь что-нибудь? — Иккинг прищурился, вглядываясь в чёрную воду, где отражались бесчисленные звёзды и бледный свет луны. Беззубик на мгновение замер, затем резко вскинул голову и издал оглушительный рёв. От его пасти во все стороны разошлась глубокая вибрация, а в воздухе вспыхнуло кольцо плазмы. Едва эхо отозвалось, зрачки дракона расширились, и он, сложив крылья, стремительно ринулся вниз. Ледяной ветер впился в лицо всадника, обжигая кожу. Иккинг стиснул зубы: — Беззубик, осторожно! Ты что-то нашёл? Но дракон молчал, неумолимо снижаясь, пока парень не стукнул его по загривку. Беззубик резко распахнул крылья, замирая в воздухе. Порыв ветра едва не сбросил наездника, но, удержавшись, Иккинг разглядел внизу корабль — одинокий, застывший среди бескрайнего океана, будто забытый самим НьëрдомБог морей. Судно было исполинским, словно вырванным из древних легенд. Даже самые крупные драккары варваров меркли перед ним. Но главное — с его палубы на дракона нацелились десятки баллист. Иккинг уже потянул поводья, готовясь скрыться в темноте, но в тот же миг что-то пронеслось рядом, рассекая воздух с пугающей скоростью. Беззубик рванулся в сторону, спиралью уходя от града стрел. Опустившись почти к самой воде, дракон взревел и в следующее мгновение ослепительный сгусток плазмы врезался в борт корабля. Едва плазма коснулась древесины, как еë и часть судна поглотило алое пламя. Последним, что увидел Ик перед ослепительной вспышкой и грохотом заложившим уши, был искалеченный огнём труп солдата в стальном шлеме, около которого были раскиданны десятки дубовых бочек, из которых лилась зелёная вязкая жидкость. Едва языки пламени лизнули мерзкое на вид вещество, явно добытое из Ужасного Чудовища как мир тут же заволок белый свет, Ик больше не мог видеть и слышать что-либо, кроме звона в ушах, лишь дракон между его ног отзывался дрожью и рычанием на попытки им управлять, а затем исчезло и это. Он точно чувствовал что летит вниз и точно знал, что внизу его не ждёт ничего, кроме тьмы, в что ещё хуже — он явно падал туда не один. Один единственный всплеск погрузил Ика во тьму, но уже спустя мгновения, как ему тогда показалось,Иккинг пришел в себя. Веки налились свинцовой тяжестью, словно он провел в забытьи целую вечность. Ноздри скрутило едкой смесью соли, гари и чего-то прогорклого. В висках гудело, будто внутри черепа били в набат, а руки и ноги одеревенели, будто затянутые в янтарь. Не в силах открыть глаза, он провел ладонью по поверхности, на которой лежал. Шершавая древесина, резко обрывающаяся в полуаршине от него. Другой рукой нащупал что-то большое, влажное, покрытое гладкой чешуей. Беззубик издал сдавленный рык, больше похожий на жалобный стон, и прижался мордой к ладони. Иккинг почувствовал, как дрожит драконья голова, как ноздри судорожно втягивают воздух, обжигая кожу горячим дыханием. Сознание возвращалось обрывками. Взрыв. Столб огня. Ледяная вода, хлынувшая в легкие. Затем лишь тьма. Когда он понял, что яркий свет за веками — это солнце, глаза открылись сами собой, но тут же зажмурились от ослепительного утреннего сияния. Дракон прополз под его рукой и уложил голову на грудь, прикрыв глаза. Его крылья, распахнутые как парус, бросили огромную тень на обломок корабельного борта, ставший их жалким плотом. Лишь теперь Иккинг смог разглядеть изможденного дракона и бескрайнюю водную пустыню вокруг. С трудом поднявшись, он оперся на Беззубика и сердце сжалось. Хвостовой руль был оторван. "Ничего, Беззубик," — прошептал он, опускаясь на дощатый настил и проводя рукой по горячей чешуе. — "Наши уже ищут нас. Нас скоро найдут." Глаза многотонного ящера, обычно такие уверенные, сейчас смотрели на него с немым вопросом, полным страха и надежды. *** Под крылом своего брата Иккинг провёл весь оставшийся день, пока Сколль и ХатиВолки преследующие колесницы Луны и Солнца не заставили Луну согнать Солнце, а ночная прохлада не остудила раскалённую чешую Беззубика. Сам воздух, казалось, вытягивал последние капли влаги из их тел. Иккинг с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась, пульсируя в висках тяжёлым гулом, а мысли путались, словно водоросли в мутном прибое. Каждое движение отзывалось глухой болью в пересохших суставах. Беззубик следил за его шатающимися движениями взглядом, опустив кончики крыльев в прохладную, манящую воду. Иккинг сглотнул. Комок пыли застрял в горле. Вода... Парень окинул взглядом дракона: сумок нет, седло частично порвано, но что самое главное – Беззубик не ранен, хоть и выглядел измождённым. — «А ты более живучий, чем я, да, дружище» — хрипло выдавил он, поглаживая едва влажную спину дракона. Голос скрипел, как старый доспех. — «Нам надо срочно убираться отсюда... пока мы не умерли от голода» Он снова сглотнул, безуспешно пытаясь смочить пересохший язык — «и, что страшнее, жажды». Каждое слово обжигало гортань. Он поправил седло и сорвал с себя жилет из шкуры яка. Изорвав одежду на полосы, он закрепил седло, бросив взгляд на кончик хвоста, от которого осталась лишь пара стальных прутьев, и залез на дракона. — Давай, Беззубик. Надо уплывать. Отсюда. — Фраза распалась на отдельные, вымученные слова. Дракон, издавая тихий гортанный рык, больше похожий на стон, шатаясь, поднялся на все четыре лапы и расправил крылья. Затем он сполз в холодную воду, которая тут же хлынула в ботинки Иккинга. Холодок прикосновения влаги к ногам был жестокой насмешкой над всепоглощающей сухостью внутри. Держась на плаву за счёт крыльев, Беззубик начал неуклюже грести лапами вперёд, помня что видел там скалы. Перед уставшими глазами Викинга и Дракона предстало звёздное небо, отражавшееся в чёрной глади моря. Луна лизала их спины, холодным, безжизненным светом. Жажда росла с каждой минутой, превращаясь в назойливого нëккиЗлой дух, скребущегося изнутри. Она замутняла зрение, заставляла видеть в мерцании волн несуществующие холмы. Губы потрескались, язык прилип к нёбу, как комок грубой шерсти. В этой бесконечной, звенящей тишине тьмы, в голову Всадника лезли навязчивые мысли.

А если не найдут?

Океан вокруг казался безбрежной пустыней. Он чувствовал её дыхание – сухое, солёное, выжигающее силы и дух. Но он ничего не мог поделать. Следом приходила другая мысль, гораздо хуже и смерти и жажды: Кто их найдёт? Кто расскажет? Кому-то ведь придётся... Астрид... Отец... Перед внутренним взором, сквозь пелену жажды и усталости, всплыло лицо плачущей Астрид: Алые от слёз глаза, стеклянный от боли взгляд и подаренная ей на помолвку монета, зажатая в белой от напряжения руке. Из кошмарных видений его вырвал внезапный, радостный рык Беззубика. Дракон наткнулся на обломанную мачту и обрывки паруса, рядом с которыми плавали ещё несколько больших обломков. Забыв на миг о жажде и усталости, Беззубик вскочил на самый крупный обломок, гордо расправив крылья и радуясь находке, как сокровищу. Иккинг, хоть и был рад, ощущал лишь глухое, всепоглощающее изнеможение. Жажда выжгла в нем весь энтузиазм. «Отлично, Беззубик, — прошепелявил он, едва различимым голосом, — с этой тканью я смогу починить твой хвост...» Он положил руку на чешуйчатый загривок, почесывая его. Дракон закатил глаза от удовольствия и высунул длинный, слегка влажный язык. Вид влаги на языке вызвал у Иккинга новый, острый спазм жажды. Он не стал медлить. Выловив стальной ногой крупный лоскут ткани, достаточно большой для нового рулевого крыла, помял его в руке. Материал был тяжелым, пропитанным водой и солью. «Пока он мокрый я не смогу ничего сделать» — выдохнул он, чувствуя, как каждое слово обдирает горло и швырнул лоскут на пол их нового импровизированного судна. «Придётся ждать дня, чтобы высохло на солнце» Едва он упомянул светило, как глаза дракона тут же широко раскрылись, а зрачки сузились почти до толщины ячьей шерстинки. Беззубик панически озирался, словно ожидая, что солнце взойдёт прямо сейчас, а затем бросил на своего наездника укоризненный взгляд, полный немого ужаса перед возвращением дневного пекла. — Да ладно, Беззубик, — Иккинг с трудом выдавил подобие улыбки, опускаясь рядом с драконом. — Только не говори, что всего за день начал бояться Солнца! Мы выберемся... Обещаю тебе... — Он провёл рукой по хвосту дракона. Беззубик с жалобным видом обвил его своим телом, готовясь ждать – ждать утра, восхода и невыносимого жара, который снова высушит их дотла. Наездник машинально взглянул на свою руку, лежащую на чешуе дракона: кожа была абсолютно сухой, грубой, как наждак, потрескавшейся в местах сгибов. Чешуя Беззубика, начинавшая обсыхать, казалась такой же. Лишь теперь, в относительной безопасности ночной темноты, в объятиях друга, он осознал всю тяжесть их положения. Морской воздух, казалось, не приносил влаги, а лишь высасывал её. Каждый вдох обжигал ноздри и спускался в легкие раскалённым песком, давя изнутри, усиливая неутолимое, всепоглощающее чувство жажды, которое стало их главным, неумолимым врагом.