Жизненные испытания

      Когда прилетевший мяч оставил вмятину на разогретом солнцем бампере Кастиэль ничего не сказал. Он просто послушно отвёз авто на починку, заплатив баснословную сумму. Когда тяжёлая бита случайно угодила в окно литературного класса Кастиэль выдохнул и оплатил стекольщика. В конце концов, маленький Мэт был слишком напуган последствиями.       Когда ему приходиться битый час сидеть и ждать медсестру, которой нет в её чёртовом кабинете с зарёванным ребёнком Кастиэлю не хватает терпения. Холодная мокрая тряпка, капающая на кафель, не слишком помогает.       Кас смотрит на дурацкий, мягкий и другие эквиваленты теннисного мячика в своей руке и проклинает всех, потому что никто не остановил его от главной ошибки в жизни. Работа учителем приносит тебе не только учебный гемор, но и ответственность за каждый лоб в классе. Нахальная рожа напротив видимо этого не понимает.       Кастиэль ещё раз смотрит на настенные часы.       — Чувак, я не думаю, что оставлять детей на улице было хорошей идеей.       Кастиэль бросает грозный взгляд из-подо лба.       — Миссис Хилл не оставит их без присмотра. А ты нужен здесь.       Стоящий перед ним Дин Винчестер раздражает, но его нахальную улыбочку быстро стирает последующее замечание:       — Я вообще не уверен, что ты там что-то решишь. Судя по тому, как ты присматриваешь за некоторыми детьми.       Винчестер, несомненно, красив, даже в этом дурацком спортивном комплекте с короткими шортами и красной повязкой на лбу. Это не прибавляет ему очки симпатии, вовсе нет. У Кастиэля вроде как чистое желание вмазать по этой слащавой роже с веснушками. Вечно улыбающийся словно сытый кот, он хотя бы сейчас недовольно кривиться. К сожалению Дина его чары на Кастиэля вот уже как год не имеют никакого воздействия и всё для них заканчивается такими перепалками. Дин пробует снова.       — Послушай, Джимми просто отвлёкся. Прими он мяч с той подачи, в которой стоял, и его напарник он бы не сидел тут.       — Если бы ты научил их спрашивать разрешения, прежде чем бездумно пулять в оппонента, то он бы тоже не сидел тут, — Кастиэль вскинул руки, демонстрируя зелёный шарик.       Дин просто пожал плечами.       — Это твои дети в первую очередь. Я им говорил, но проблема с дисциплиной никогда не была их сильной стороной. У моего класса всё в порядке.       Такое замечание кольнуло Кастиэля сильнее, чем следовало бы. Возможно, это было просто очень неудачное высказывание в удачное время, а возможно Джонни с разбухающим синяком и отсутствие медсестры на посту слишком пошатало эмоциональную устойчивость Кастиэля. Он взъелся.       — Ты имеешь в виду стоять по стойке смирно и молчать, не имея собственного мнения? Ты отлично их воспитал, они даже не могут изложить свою точку зрения на листе бумаги. Листе бумаги.       — Это всего лишь сочинение. Да брось, кто-то реально в их годы вкладывается во что-то настолько унылое? Только не указывай на себя.       — Они чуть что сразу лезут в драку или того хуже - пытаются доказать, что физически сильны. Потому что кто-то обучил их, что такой труд решит все проблемы.       — Вообще-то, — возражает Дин, начиная сердито сверкать глазами. Кастиэль поднимается с места, слыша быстрое цоканье каблуков, разносящееся по коридорам. Он делает шаг навстречу к мужчине, заставляя его отступить.       — Если у тебя такое прокатило, Винчестер, не значит, что дети должны перестать иметь мозги и играть исключительно мышцами. Неси за это, — он указывает пальцем на Джимми, — ответственность.       Дин обижено замолкает, больше не пытаясь не произнести ни слова и просто сопит, уставившись куда-то выше головы Кастиэля. Притихший рядом мальчик уже не шмыгает носом, а только корчится от постоянной пульсации на месте синяка.       От медсестры все трое выходят, когда заканчивается обеденная перемена.

***

      Кастиэль закидывает ключи на барную стойку, предварительно сняв ботинки и шаркая белыми носками по полу квартиры.       Его слегка ведёт в сторону, а бежевый плащ занимает своё законное место на стуле. Его тянет к холодному, к полу, и он почти опускается на него, пока наливает из-под крана ледяную воду в стакан.       Она оставила ему свой номер и теперь клочок бумаги скомкано покоится в заднем кармане штанов, что в целом бессмысленно. Кастиэль ей не позвонит. Не потому, что считает непривлекательной или недостойной, но потому что не так он представлял себе начало новых отношений. Не около барной стойки в затхлом клубе, в котором только напитки стараются создать хорошее впечатление. Не когда он снимает стресс рабочей недели, заливая в себя янтарный коньяк со спиртовой отдушиной и не совсем трезво смотрит на мир.       Кастиэль жмурится, проводя мокрой рукой по лицу, особенно сильно сжимая переносицу. Загвоздка ещё в том, что как бы Кастиэль не искал новых отношений, все его попытки заканчиваются неудачами. Он знает, что задаёт высокие стандарты, но что поделать, если рядом с собой ему нужно иметь идеальную жену, дающую ещё и социальный пакет в виде очков одобрения.       Кафельный кухонный пол уже не так манит, поэтому Кастиэль позволяет себе отступить от раковины и направится в гостиную. Он падает на диван и пока свет настольной лампы неровно помаргивает и рябит от старости, Кастиэль прикрывает глаза рукой и проигрывает сообщения с автоответчика.       — Привет, Кас. Это Анна. Надеюсь, я всё ещё записана у тебя в книжке, но всё-таки это я, да, напомню. Послушай, я знаю, как ты не любишь всякие мероприятия и семейные ужины, но, наверное, нам стоит… — она продолжает и пока её чуть электронный голос проигрывает запись, Кастиэль не слишком старается вслушиваться. Сотый раз по кругу, одно и тоже и Кастиэль бы не отказал раньше, но сейчас у него работа. У него дети, предстоящие экзамены и на носу какие-то спортивные игры. Он думает об этом ещё немного, пока Анна не перестаёт говорить и следующая запись не запускается.       — Эй, Кас, это Дин. В смысле Кастиэль. Ведь, наверное, надо к тебе обращаться уважительно? — Кастиэль приподнимается на локтях, с удивлением и зарождающейся интригой глядя на гладкий экран мобильника. Он слышит парочку оскорблений в свой адрес, что-то на тему "высокого самомнения" и "важной задницы". Как занимательно.       — Бля, надеюсь не записалось. О чёрт. Как стереть? Как стереть? — Слышится приглушённое копошение и на том конце трубки прочищают горло. — В общем хотел напомнить, что я освобождаю парочку твоих мальчишек от дополнительных, чтобы подготовить их к футбольному матчу на следующей неделе. Дэниэла, Макса и Смита. Я бы отпросил ещё и Джимми, но ты сам знаешь…медсестра.       Кастиэль бы и сам не позволил Джимми участвовать в зубодробительном матче, с учётом того, как Дин Винчестер превращает урок простых вышибал в техасскую резню. Не исключено, что первый матч в лице его руководства превратиться во что-то подобное. В нечто диаметрально противоположное слову "безопасность". Кастиэль просто устало вздыхает, пока Дин странно молчит в трубку, будто ему больше нечего сказать. Неужели в нём заговорила совесть?       — В любом случае это не то, чтобы обсуждается. Просто ставлю перед фактом, — голос Дина снова обретает тот тон надменного бахвальства и веры в свою исключительность, которая владеет им на протяжении всего дня. Исключение — только такие проколы, как сегодня утром — плачущий ученик с расшибленным носом. Такое состояние сильнее раздражает Кастиэля. Он ненавидит, когда Дин уверен в том, что ему нельзя отказать. — Бывай.       И он сбрасывает, оставляя после себя неприятную тишину в полумраке гостиной. Рука Кастиэля тянется за телефоном, чтобы нажать на ответный вызов, но поскольку уже ночь, глубокая, а все адекватные люди спят и видят четвёртый сон, то ожидаемо Дин молчит. Кастиэль просто поступает, как и он. Оставляет сообщение после сигнала.       Пип.       — Ты бы хоть постыдился. О матче было известно неделю назад, и ты прекрасно мог предупредить меня не за пару часов до. И не в десять вечера.

***

      Дин определённо любил пятницы. Пятницы — это всегда последние дни перед безудержными выходными, наполненными весельем и праздным блаженством. Пятницы — это единственный день, когда кроме дополнительных с футбольной командой и двумя часами с бейсболистами у него нет других занятий. Ему позволено выспаться, прийти к 12 часам, плотно отобедав не в школьной столовой, но дома и на протяжении пяти часов гонять мелких дьяволят по всему полю, выслушивая минимальное количество жалоб. Дин Винчестер обожает пятницы, ещё потому, что вкусные бисквиты ему заносит мисс Аллен, а учитель литературы Кастиэль Новак упорно игнорирует его существование - занятия с его классом только по вторникам и четвергам. Пятница просто сама по себе шикарна.       В общем когда Дин усаживается за свой стол в учительской он предвкушает типичный пятничный день, выуживает бессменный журнал посещаемости и закидывает парочку сладостей в рот. Ему прилетает пара сообщений в почтовый ящик, но он так усердно игнорирует развитие технологий и интернет, что даже новым мобильником пользуется лишь из-за младшего брата. Сэм как раз пробует обустроиться в Калифорнии, пишет целые письма с подробным описанием дня. Дин безбожно откладывает чтение на потом.       Короче, Дин с новомодными вещицами не дружит, а ещё у него в учительском ящике настольная книга, чего никому знать не надо.       Он улыбается заглянувшей миссис Хилл - суетливой старушенции, питающей, однако слабость к таким смазливым мальчиками как Дин - и снимает свисток с настенной доски. За углом его ждут настырные мальчишки, а на поле уже слышны крики под разминку. Так и не скажешь, но дети чертовски вдохновляют Дина и заряжают какой-то энергией, способной сдвигать горы и переплывать моря. Когда он захочет, конечно.       Выход, однако, ему преграждают. В дверях возникает коренастый мужской силуэт, с растрёпанными смоляными волосами и в своём извечно потёртом кремовом плаще. Дин едва успевает отскочить и дать пройти, чтобы просто не сшибить Новака, когда тот спешит к своему месту. Его тело полно электрического напряжения, а движения резки, несмотря на врождённую грацию мужчины.       — Тяжёлая ночка, а? — позволяет себе вольность Дин, потому что ни одной дамы в кабинете не наблюдается. Новак кидает раздражённый взгляд и так же нервно продолжает раскидывать вещи на рабочем столе, перебирая учебные материалы. Дин хмыкает и скрывается за дверью. Не хочет и не надо. Грозные глазки с кислыми минами не в его вкусе, так что и ловить ему тут нечего.       На поле шумно – вопящие студенты, их неумелые матные конструкции и топот ног в очередном круге, приглушённые травой спортивного поля. Для Дина чужие стенания — это услада для ушей, пускай за глаза он «мучитель всех школьников и дошколят», которых к нему водят. Или сукин сын, если по-взрослому.       Он свистит в свисток и поправляет красную повязку на лбу, призывая собраться возле него. Это седьмая по счёту подготовительная неделя у бейсболистов перед межсезонным матчем. Любители, подростки с высыпающими на лице прыщами и ещё косые, нелепо сложенные. Они потихоньку набирают массу и достигнут всей своей юношеской силы только к восемнадцати годам. А пока четырнадцатилетние дылды с кедровыми орешками вместо мозгов (как любит выражаться миссис Хилл), чуть ли не в рот заглядывают Дину, упирающему руки в бока.       — Круги перед разминкой есть? — после жгучего свистка переспрашивает он у капитана. Тот неравномерно хилый - с тоненькими руками и ногами и с этим широким торсом - каждый раз заставляет брови Дина удивлённо взметаться вверх. Первое время он никак не мог спрятать свой скептически оценивающий взгляд, но после многочисленных жалоб его же мамочки, защищающей сыночка, неуместное пяленье пришлось маскировать под недовольство тренировкой. Майкл кивнул, обильно тряхнув своими отросшими волосами и этим напомнил Сэмми в том же возрасте.       Боже, парню бы постричься. Ни одна же девочка на такое не поведётся.       О том что вкусы у поколений меняются и вообще сами по себе разные он уже давно спорил с братом, но всё заканчивалось простым бубнежом и банкой пива, вырастающей между ними. Дин всех строит в шеренгу, выбирает самых выдающихся и распределяет их по известным позициям. Остальные ребята садятся на скамейку запасных, не слишком опечаленные результатом. Всё равно через полчаса либо кому-то прилетит прям по темечку, либо напряжённые руки дадут слабину и Дин громко свиснет в свисток. И по новой.       Когда Реджи в очередной раз бежит с базы на базу, пытаясь успеть, пока мяч не вернулся защитникам, Дин слышит за спиной чужой оклик.       — Есть разговор.       Ему не нужно оборачиваться, чтобы понять кто пришёл. Голос Новака всегда полон той формальной холодности и лишён всякой эмоциональности большую часть времени. Зачем правда он здесь чтобы досаждать ему в не их общее урочное время для Дина остаётся загадкой.       — Ах, да, минутку, — Дин напоследок переключается на поле, рявкая на подростка, — Реджи, двигай ногами! Ты не хромой инвалид.       Он полностью разворачивается к Кастиэлю, стараясь не обращать внимание на то, как поджались его губы от недовольства. Дин ставит сотню баксов, что этот напыщенный индюк тоже не гнушается поорать на кучку безмозглых детишек, пока никого нет рядом. Так пусть не строит из себя тут святого.       — Зачем так кричать? Стоит показать детям что подобное отношение норма - и они не будут ждать от тебя ничего хорошего.       Дину удаётся сдержать себя и не закатить глаза, хотя по ощущения они так и лезут на лоб.       — А я, по-твоему, должен не крича сообщить им что они идиоты? При расстоянии в 20 метров?       — Без оскорблений хотя бы.       — Ох, простите, больше не буду говорить им правду. Ведь грозные тренера в будущем точно погладят по головке каждого, кто просрёт мяч.       Кастиэль на секунду замолкает, с осуждением рассматривая лицо Дина, будто пытаясь что-то там найти.       Нет, правда, пусть не строит из себя святого. Дину, несомненно, дороги чувства этих детей, но ещё ему дороже их будущее со слабым характером, который ни один их дальнейших наставник не будет шлифовать так, как делает это Дин. В большой спорт заходят не на цыпочках и уж точно не с такими успехами, как у Реджи, опять снизившим скорость.       — Ты вообще выиграть хочешь, Холл? Гэри, вставай на позицию бэттера! Ещё один аут, парни, и я заставлю вас бегать десять кругов кряду.       Их спины тут же натянулись как струны.       — Дин, послушай.       Дин уже готов к поучениям, слегка стискивая зубы и чувствуя, как медленно выступают желваки на челюсти. Кастиэль будто видит, или точнее, улавливает слегка сгустившуюся атмосферу вокруг собеседника, потому что тут же исправляется:       — Я не за этим пришёл, — он обводит рукой поле, — а за тем, что нам надо обсудить успехи некоторых мальчишек, которых ты так хочешь приурочить к футболу.       А что не так? - хочется спросить Дину и ему в целом не нравится, куда ведёт разговор. Он уже отвоёвывал Смита и Дэниэла у гиперопекающих мамаш с тревожным синдромом, который, (Дин уверен), задалбывает самих детей не хуже взрослых, а директор любезно провёл с ним беседу на случай возможных спортивных травм до и во время школьного матча. Дин уже понял свои права и обязанности.       — В особенности это касается Джимми.       — Прости? Разве я не говорил, что медсестра мне не дозволила привлекать его к этой игре?       — Неужели?       Кастиэль запинается, проглатывая очередную порцию недовольства. Его недоумённый взгляд сначала проходиться по Дину, скользит на поле и мальчишек, сосредоточенно отбивающих мяч и останавливается где-то по середине трибун. В его глазах так и сквозит недоверие, отражённое в лёгком наклоне головы.       — Тогда что он делает в раздевалке?       Хороший вопрос. Знать бы и Дину на него ответ.       Он отдаёт парням безмолвный приказ продолжать и вместе с Кастиэлем размашистым шагом идёт в сторону душевых и раздевалок. С приближением слышится шум футболистов, как раз готовящихся через полчаса выдвигаться на поле и проводить самостоятельную разминку. Среди детских голосов Джимми не слышно, но Дин безошибочно находит его среди взмываемых вверх футболок и шорт. Кастиэль пристраивается за спиной и будь они сейчас не в эпицентре детской суеты, Дин бы отодвинулся как можно дальше. Персонал спейс, приятель, личное пространство. Знаешь о таком?       Джимми круглыми глазами смотрит на них, застанный врасплох и тщетно пытается придать лицу уверенный вид. Мальчишки вокруг лишь немного сбавляют тон, не слишком интересуясь появлением Дина и Кастиэля — к ним с той же частотой заявлялись и отцы, и старшеклассники, чтобы занести вещи или просто поддразнить мелких. Дин решает не терять время и ставит руки в боки:       — Я бы притворно удивился, Джимми, но мне скорее хочется злиться на твоё непослушание. Почему я узнаю от мистера Новака, а не от тебя лично, что ты сидишь в раздевалке? И почему ты вообще заявился сюда, если медсестра тебе чётко дала понять - никакого футбола в ближайшие недели. И точка.       Ещё ему не хватало нести ответственность за ребёнка с травмой в игре, в которой он обязательно получит ещё одну.       Нижняя губа Джимми едва заметно трясётся, обнажая страх.       — Я хочу играть в футбол! — пробует он в отчаянии. — Мне мама разрешила, сказала, что даже с фингалом могу играть.       — Что, правда?       — Тогда бы она не звонила мне в поисках тебя, Джимми, — встревает Кастиэль, придвигаясь к Дину ближе и задевая его плечом. Его голубые глаза неестественно холодны в белом свете, что даже ни в чём не повинный Дин чувствует себя неуверенно. — Твоя мать волнуется о тебе. Так почему ты так поступаешь?       Что уж сказать о Джимми - парнишка весь сжимается, сразу становясь меньше и опускает голову. Его минутная попытка сделать так как хочется быстро рушиться, под бесстрастностью классного руководителя и Дина, чётко выражающего свои обещания и намерения. И, к сожалению, Джимми, Дин всегда им следует и их выполняет, а лжецы у него не ценятся.       — Ты бы в любом случае сел на скамейку запасных. Даже если бы проскользнул на тренировку, дружище. А теперь тебе пора.       И если бы среди одиннадцатилеток уже не складывались особые отношения к слезам как к акту слабости и неудачи, то Джимми бы давно расплакался, впрочем, как и половина мальчишек во время тренировок. А так он просто поднимается с лавочки и даже не переодевшись и закинув спортивный мешок на плечо, понуро двигается за Кастиэлем, не отнимая взгляда от пола.       Дину вроде, как и жалко его и нет.       Он остаётся в раздевалке ещё немного, расписывая план сегодняшней тренировочной игры и дальше двигает обратно на поле, где подростки усердно добивают последние отведённые им минуты. Осеняя жара к этому времени спадает, из-за за садящегося солнца. Холодный ветер приносит свежесть и жухлую листву, обещая скорый дождь. Дину нравиться и не нравиться осень, приносящая воспоминания не самых лучших детских дней.       Звучит свисток.       Кастиэль возвращается спустя пятнадцать минут, находя Дина в окружении учеников, наперебой вызывающихся расставить конусы и мячики для разминки.       Отойдя чуть дальше от детей Дин слышит слова благодарности и немного не то, что ожидает:       — Я был возможно не справедлив к тебе. Мне казалось, ты специально пошёл наперекор медсестре и мне, потому пригласил Джимми посетить занятие. Но ты и вправду ничего не знал.       — Конечно не знал, чувак, — Дину хочется возмутиться сильнее, чем получается на словах, но Кастиэль продолжает, уже не глядя на него.       — Я рад, что в тебе есть крупицы разума.       И прощается. Просто уходит, оставляя за собой ворох недоумения и раздражения в душе и на лице Дина. Ему только что сказали, что он типа придурок, правда не слишком придурочный?       — Пошёл ты.       Злобно шипит себе под нос Дин и снова кричит на отвлёкшегося Коллинза, погнавшего мяч не туда.