Сахарные цветы

      Сколько прошло времени? Час? Два? Может быть, день? Здесь нет окон, так что я не могу отследить даже какое время суток сейчас. Вечер, ночь, утро. Впрочем, неважно. Единственное, что я сейчас хочу — это пить. Сухость во рту. Первый признак того, что у меня начинается ломка. Отвратительно. Хотя, по этой особенности я могу примерно рассчитать сколько времени я тут нахожусь. Часов семь я точно здесь сижу. Тело затекло, кости начинает ломить. Приподнимаю голову, нужно осмотреться. Всё те же грязные стены, пол, столы с орудиями пыток. Я будто попал в кабинет безумного доктора. С потолка свисают цепи. Даже представлять не хочу, как его жертвы, насаженные на крюки, мучались от боли. Мутные, ржавые, скорее всего их вообще никогда не мыли. Сколько могли провисеть жертвы? Думаю, они быстрее умирают от сепсиса, нежели от издевательств. Тц, не хочу об этом думать, ведь то же самое, скорее всего, будет со мной.       В самом дальнем углу помещения располагается раковина. Медленно встаю, какая-никакая, но вода. Каждый мой шаг сопровождается глухим эхом и скрипом мелкого песка. Прохожу мимо массивной двери. Рядом с ней, на стене, градусник показывает +4 градуса. Вряд ли там хранятся продукты для застолий. Но что-то подталкивает меня открыть дверь. Не поддаётся. Значит, мне туда и не нужно. Разворачиваюсь, и вновь направляюсь к раздвоенной, металлической раковине. Такие в основном используются на кухне ресторанов с большим потоком клиентов.       Замер. От лица отлила краска, новообразовавшийся комок в горле затрудняет дыхание. Сердце усиленно бьётся.       Кровь. Вся раковина в крови и кусках плоти. Вот причина странного запаха. Ладонь молниеносно оказывается у лица. Я отступаю назад, пытаясь заглушить неожиданный вскрик. Спотыкаюсь о собственную ногу, и тело с глухим звуком падает на пол. Рвотные позывы настолько сильные, что всё съеденное тут же выходит наружу. Не хочу допускать мысли о том, чьи это остатки. Сука, да ты просто мясник. Но жажда сильнее страха. Рукавом неаккуратно вытираю слюну. Приподнимаюсь и снова направляюсь к раковине. Губы искажаются в отвращении. Стараясь не смотреть, я включаю кран, свернувшаяся кровь разбавляется водой и под потоком плывёт к сливу, некоторые куски исчезают в трубе. Плоть просто дёргается под напором. Мерзко. Наклоняюсь и делаю глотки, жадно, ненасытно, будто я потерявшийся в пустыне путник, наконец-то нашедший оазис. Отстраняюсь. Руки самовольно легли на раковину, чтобы сохранить равновесие, холодный металл обжёг кожу и я быстро отдёрнул ладони. Сунул под воду, смывая багровые разводы.       Закрыл кран, отстранился от раковины и вдохнул. В самом углу пространства возвышается массивный шкаф. Его полированная поверхность тёмная и глубокая, словно вобравшая в себя весь тот ужас, который происходил в этой комнате. Двери тяжёлые, неподатливые. Подхожу чуть ближе, чтобы лучше рассмотреть. Резные узоры, завитки, мебель явно не вписывается в дизайн этого пространства, складывалось впечатление, что его притащили сюда очень давно, чтобы спрятать свои самые страшные кошмары, запереть в нём самом. Прохожусь ладонью по дереву. Холодное. Как и его обладатель. Тянусь к ручке, с трудом поддаётся, протяжный скрип — не жалобный, а скорее величавый, будто шкаф нехотя позволял заглянуть в свои тайны. Что-то блеснуло на полке. Вторая дверца также распахнулась и обнажила взору стеклянные сосуды. Рука, нога, сердце, скальп, зубы, внутренности. Каждая часть тела хранилась в отдельной ёмкости. Здесь есть всё, чтобы можно было собрать какого-нибудь зомби. Дёргано отшатнулся. Запах формалина добавил пространству терпкости, осел на языке. Рассматривать это неприятно, но завораживающе. Ты сам всё это сделал? Это твои жертвы? Ты так их увековечил. Но, как ни странно, каждая часть тела ужасно сочеталась с другой последующей. Даты на склянках давали понять, что это всё разные люди. Зачем тебе это? Складывалось впечатление, будто ты хочешь собрать человека по кускам. Потянулся к склянке с глазами. Трогать это, безусловно, мерзко, но заняться особо нечем, а это напоминает музей естественной истории в Корее. Тёмно карие, хотя на солнце отдавали бы более тёмным оттенком.       Отставил сосуд на место, взгляд упал на правую руку. Холодный пот окатил спину. Родинка. Такая же. Такая же, как у меня. Тяжело дыша, я отступил на несколько шагов назад. Голову пронзила резкая боль. Будто кто-то битой со всего маху приложил.       Не может этого быть. Ты… Ты собираешь по частям…меня? И глаза на мои похожи.       Захлопнул шкаф и отступил к двери. Твой разум явно повреждён. Прошло десять лет, а ты до сих пор не можешь отпустить меня. Что же с тобой сделали, что у тебя появились такие больные наклонности? И этому всему виной – Я.

***

      Чимин сановито расположился на дорогом, грузноватом, чёрном диване. Компания переместилась в более маленький зал, видимо для особо близких участников организации. Тёмные стены, всё такие же тяжёлые портьеры, барная стойка. Будто они не в загородном доме, а в ночном клубе. Толпа людей разбрелась на маленькие компании. Пьют, отмечают день рождения своего Главы. Кто-то решил уединиться и уже находится в отдельных комнатах.       В руках омеги, покачиваясь из стороны в сторону, волнуется вино: жидкость бьётся о стенки бокала и поблёскивает в свете приглушенного освещения. Он устало отпивает и переводит взгляд на мужчину, что напряжённо сидит напротив.       – Ты не рад моему подарку? – начинает он.       Чонгук переводит свирепый взгляд на друга. Его плечи вздымаются, а вены на руках набухли от нервов. Ему явно сейчас нужно сходить на свежий воздух, освежить голову. Кажется, сейчас один лишний, неуместный вопрос, и он просто взорвется.       – Ты серьёзно? Доволен ли я? Я его никак не искал, только чтобы не убить, в память о том, что между нами было. Пытался отпустить. Но теперь меня ничего не останавливает. – грозно проговорил альфа.       Чимин лишь вздохнул, снова мотнул бокалом, и наконец допил.       – Отпустил говоришь? А та кунсткамера, тогда к чему? Зачем ты её сохранял и каждый раз дополнял новыми экспонатами? Не лги хотя бы себе. К тому же, я считаю, что тебе станет спокойнее, если он будет у тебя. Можешь делать с ним что хочешь: бей, режь, хоть по кускам разбирай, наслаждайся. Оттягивай момент своей мести. – последнее слово он протянул так сладко, что казалось, будто он только и ждёт подобных зрелищ.       Чимин всегда был подстрекателем. В школе он только подталкивал и просто наблюдал. Его наставления стали вторым голосом Чонгука. Чему омега был несказанно рад. Будто весь «Феникс» был его, а он - тайный управитель. Хотя бывают моменты, когда альфа пропускает его сладкие речи мимо ушей, полностью окутанный в процесс мучения новой жертвы. Каждый предатель, каждая крыса, что попадалась в этой организации, была жестоко замучена. Лишнее слово — ты уже враг номер один. Выбитая челюсть, потерянные зубы, гематомы. Это лишь малое наказание для предателя. В основном они вообще не выходят живыми из того мерзкого помещения. Но как и во всём, есть свои исключения.       Чонгука передёрнуло от слов парня. Сейчас он мечется между двумя берегами. Отпустить и забыть как страшный сон. Или же замучить до смерти. Но он не мог. Просто отпустить. Тяга к отмщению загрызёт его рассудок окончательно. Альфа тяжело дышит, переваривая мысли. Перед взором только Он. Всё такой же, разве что повзрослел. Светлые волосы. Изящное тело. Тонкие руки. Худой. А глаза, уже не смотрят так, как это было десять лет назад. Запуганные. Звериный страх. Верно. Он и должен быть напуган. Чтобы всё его существо трепетало, лишь от одного упоминания.       – Где? Где ты его нашёл? – отрываясь от своих размышлений, спросил Чон.       Чимин хищно улыбнулся и взглянул на друга. Думает, рассказывать или нет.       – Тебе интересно? Это не столь важно, ведь теперь он у тебя.       Хранит интригу. Держит в томительном ожидании. По взгляду видно, что он хочет, чтобы его умоляли. Так он чувствует своё превосходство.       – Отвечай. – грубо рявкнул Чонгук.       Его нетерпение выдают резкие действия. Кажется, что и самому омеге сейчас прилетит. Но он точно знает, что нет.       – Тц, какой ты грубый. Ладно.       Закатывает глаза и собирает в голове информацию.       – Найти его было довольно трудно. О нём нет никакой информации. Будто он никогда и не рождался. У меня сложилось такое ощущение, что кто-то намеренно пытался его спрятать. Видно не зря, раз сам Глава «Феникса» так теплит в себе «любовь» к нему. Я искал его больше пяти лет. С того момента, как ты начал собирать свою «коллекцию».       Чимин на секунду прерывает свою речь, наблюдает за реакцией. Ноздри Чонгука сильно раскрылись, жадно втягивают воздух. На лице подрагивают мускулы. Кажется, сейчас он сорвётся с места, и несясь сломя голову, придушит всех на своём пути, кто мешает подобраться к его жертве.       – Так вот. Я уже даже отчаялся в его поисках, но в какой-то момент, когда я был на вечере по случаю дня рождения одного из нефтяных магнатов «Востока», я услышал, как один альфа так расхваливал одну шлюху, что мне стало интересно.       – Ближе к делу. – проговорил Чонгук.       Ладонь альфы легла на переносицу, потирая её, он надеялся снять лишний стресс.       – Я расспросил поподробнее. Мне его описали. Внешность уж слишком походила на твоего ненаглядного. Но тот урод отказывался назвать имя. Видите ли, у того броделя конституция такая. Но потянув за нужные нити я всё-таки узнал его. Тэхён. Правда публичный дом назвать отказался. Уже ничего не смог поделать. Поэтому, я, твой верный товарищ, лично посетил каждый из них, в поисках. Ты должен быть благодарен.       Чимин натянул милую улыбку, гордясь проделанной работой. Не каждый бы занимался таким, но он стал.       Брови Чонгука вспорхнули вверх от удивления. Челюсть сжалась.       – Значит он всё это время находился там? Работая шлюхой? Так просто?       Омега хохотнул. Махнул кому-то рукой, и его бокал вновь наполнился. Сделал глоток.       – О, не просто проститут. Там целый наркокартель. Все до того угашенные, что стоять не могут, не то что трахаться. Я, когда туда зашёл, ахуел от количества шлюх с передозом или близко к нему, не знаю. Всегда был против этой дряни.       В голове Чимина проскользнула мысль. От чего он даже подавился смешком. Вновь заговорил.       – Тэхён, кстати, тоже из этих. Торчит. Думаю, скоро у него начнётся ломка. Так что поспеши, если хочешь поговорить с его ещё более-менее соображающей головой.       Довольно иронично, не правда ли? Чимин знает, что у Чонгука тоже бывают моменты, когда разум полностью затуманен, и он не отдаёт отчёт своим действиям. Ему будет забавно наблюдать, как псих станет вести разговоры с человеком, у которого, кроме инстинктов, ничего работать больше не сможет. Единственное, позволит ли Чонгук наблюдать за этим?       – Какие он принимал наркотики? – неожиданно, резко спросил альфа.       Омега исказил лицо, слишком неожиданный вопрос.       – Мне-то откуда знать? Я свечку не держал, да и про товар не спрашивал. Наверное то, что выберет для него клиент. У всех вкусы разные, сам знаешь. Тут он теряет чувство реальности, а с другим видит галлюцинации или вообще в эйфорию впадает. И попутно его трахают. Забавно, тебе так не кажется?       Чонгука вновь передёрнуло от слов Чимина. Он всё ещё переваривает информацию о том, как жил Тэхён всё это время.       – А как давно он там находился? Сколько по времени? – уже спокойней спрашивает Гук.       – Как много вопросов, и так мало ответов. Тоже не знаю. Долго, как сказал хозяин того блядушника. Может быть, лет шесть? Не знаю. Не уточнял. Да и какая разница вообще. Сейчас он здесь. А у тебя есть всё, чтобы заставить пожалеть о том, что он всё ещё жив.       Чимин опять хохотнул. Довольный как Чеширский кот. Чонгук же погрузился в свои раздумья.       Значит, ты всё это время жил, продавая своё тело за дозу. Это строило того? Почти каждую ночь мне не снится ничего. Но бывают отголоски прошлого, всплывают в моём сознании. До всего, что ты сделал. До твоего предательства. Каждая часть меня понимает, что ты, да, именно ты сломал меня. Твои действия послужили тому, какой я сейчас. Я пью психотропное, чтобы хоть как-то сохранять ясность ума, иначе я перережу здесь всех. Но до сих пор я не могу выкинуть тебя из головы. Я понимаю, что я болен. Были моменты, когда я просто запирался в комнате, громил всё, лишь бы унять ту боль, которую ты мне причинил. Я тебя за это ненавижу. Ты стал моей зависимостью. И исчез в тот же момент. Во мне поначалу теплилась надежда, что это просто дурной сон. И сейчас я проснусь от него, но нет. С каждым днём, мне становится всё хуже. Иногда я провожу дни, как в тумане. Я не помню ничего. Как выехали на переговоры. Перестрелки. Драки. Взгляд становится ясным только тогда, когда я смываю со своих рук чужую кровь. Я словно забойщик скота, но этот скот — обычные люди. Я не могу это контролировать. Это просто никак не поддаётся контролю. Лишь стабилизаторы помогают. Но на последние организм уже выработал иммунитет. Они почти не действуют. Врачи разводят руками. Ничего не может мне помочь. Ты как тень, которая преследует меня, дурманит, затуманивает взгляд. Но я знаю, что ты, настоящий, не хотел бы этого. Не хотел бы? Хотя знал ли я тебя настоящего или это была маска, которой я с каждым днём доверял всё больше и больше? Не знаю. Ты растоптал меня. Тогда. В мой день рождения, десять лет назад. Я терпеть тебя не могу, но в то же время ты мне нужен. И я боюсь, что даже поговорить с тобой не смогу. Ты просто умрёшь в моих руках. Я тебя ненавижу, так же сильно, как я в тебе нуждаюсь. Ты словно запретный плод, что я когда-то вкусил, и на меня обрушилась кара небесная.       Я и сам не понял, как начал собирать «тебя» по кускам. Сначала рука, родинка уж сильно похожа на твою. Потом глазные яблоки, и так дальше по списку. Мне необходим ты. В любом твоём проявлении. Чимин не знает, но всё это время я тайно искал тебя. Как только я получил хоть какую-то власть. Когда смог выбраться с того гнилого дна, на которое ты меня отправил. О тебе не было никакой информации. Вообще никакой. Ты вообще существовал? Или это происки моей больной фантазии. Так я думал.       Я не открывал тот шкаф уже около года. Никто не подходил. Но я продолжал усердно искать тебя в них. Некоторые, обычные прохожие. Просто попали в поле моего зрения. Они ничего не сделали. Ни в чём не виноваты. Просто похожи на тебя. Считается ли это, что именно ты отправил их на смерть? Виноват ли я? Нет, это всё твоя вина. Ты сделал меня таким. Ты всему виной. И я заставлю тебя жалеть обо всём.       – Ну так что? – повторил Чимин свой вопрос.       Он уже некоторое время пытается вырвать альфу из глубокого размышления. Его милое лицо озарилось некой нервозностью. Чонгук лишь провёл рукой по волосам, заправляя их назад.       – Ты меня не слушал, я так понимаю. На вопрос ответишь? – всё так же, с неким раздражением спросил парень.       – Повтори.       – Когда ты планируешь к нему идти? Со всеми, с кем надо, ты уже поговорил. Тебя здесь ничего не держит.       – Не знаю.       Посидев ещё с пару минут, альфа всё-таки поднимается. Чимин аж оживился. Приподнялся за ним, но Чон недовольно взглянул на него.       – Я к себе. Устал. Не надо ходить за мной, наслаждайся вечером. – без энтузиазма процедил мужчина.       Чимин лишь закатил глаза. Как только Чонгук удалился, к омеге сразу подсел какой-то альфа и начал заливать речи о красоте этого вечера. Вечные прилипалы. Любят лить в уши «золото», чтобы самим купаться в нём. Каждый здесь преследует свою цель. Кто менее влиятельный, заводит знакомства с теми, кто потом может оказать покровительство. Каждый понимает это, и действует. Однако, сегодня он помогает, а завтра тот же человек выпускает тебе пулю в лоб, ибо того пожелал попечитель твоего благодетеля. Всё строится на статусе.       Омега знает это и охотно этим пользуется. Захочет, чтобы тот или иной человек делал то, что ему вздумается. Тянет за нужные нити, готово.       На сладкие речи он никак не реагирует. Просто слушает, ему нравится, когда его хвалят. Это нарциссизм? Возможно. Стоит отметить, что этот обольститель очень хорош собой. Поэтому Чимин позволяет ему разговаривать. Омега уже знает, с кем проведёт эту весёлую ночь.

***

      Альфа идёт по длинному, тёмному коридору. Приглушённый свет не слепит глаза, это хорошо. Хоть что-то седативное есть в этом доме, помимо таблеток, которые принимает Чонгук. Его походка твёрдая, некая взволнованность всё-таки выдаёт его настрой. Он идёт в комнату. Но не для того, чтобы принять душ и спокойно завалиться в кровать. Нет. Он идёт, чтобы выпить психотропные и направиться к нему.       Дверь комнаты со скрипом открывается. Стук обуви о мрамор наполняет помещение. Большая двуспальная кровать, на которой каждый гон появляется новая омега. Совершенно непохожая на того, кого желает альфа. Лишь бы провести её без происшествий. Тяжёлые занавески. Если бы сейчас светило солнце, только малая толика света смогла бы пробраться сюда. А может быть, и вовсе не смогла. Дорого оформленная, всё под стать Главе самой опасной организации. Роскошь, которая пришла только тогда, когда пролилась чья-то кровь. Неспешно направляется к комоду. Новая доза препарата уже рассчитана, и спокойно ждёт, когда хозяин апартаментов примет её. Это, своего рода, тоже наркотики. Они вызывают зависимость. Зависимость от ясного ума, и трезвого рассудка. До чего ты докатился, Чонгук. Не можешь жить без каких-то там препаратов. Хватает ненавистные лекарства и запихивает себе в рот. Глотает, даже не запивая водой. Горечь на языке напоминает ему, что он не спит, что он не потерял осознанность действий. Точно ли не потерял? Это усиленная порция. Альфа чувствует, что может наделать глупостей, как только зайдёт в тот подвал.       Замирает на мгновение. Голова кружится. Хватается за мебель, лишь бы не упасть. Больно. Резкая боль пронзает макушку. Временами воспоминания так и норовят ворваться в его голову. Они искажены. Это словно галлюцинации. Было это или нет? Но так же, моментом, это всё и уходит. Тяжело дышит. А таблетки так и норовят выйти обратно. Он сдерживает это и смотрит в зеркало, которое взгромоздилось над комодом. Чёлка упала на лицо, закрывает взгляд, лишь тёмные бусины сверкают в ночном отражении. Кажется, будто у него хищный оскал, вместо расслабленного выражения.       Проходит пара мгновений до того, как он захлопывает дверь своей мрачной спальни.

***

      По телу пробежалась череда мурашек. Всё тело чувствовало, что сейчас что-то произойдёт. Что-то очень нехорошее. Меня трясёт. Наполняет страхом. Я слышу шаги? Это ведь они. Гнетущие звуки всё громче и громче разносятся где-то за дверью. Моя плоть сама реагирует, и я отступаю как можно дальше. Подальше от всего этого. Невыносимо ожидать смерть, особенно когда она так близко.       В замочной скважине с соответствующим звуком повернулся ключ. Сердце пропустило удар. Ладони вспотели. Я будто только что руки из воды вынул. Второй щелчок. Дверь открылась.       Предо мной предстал он. Мы одни. Он тяжело дышит. Бегом что-ли сюда бежал? Я забился в самый угол. Словно кот, которого загнали в тупик злые псы. Только есть одно отличие. У кота есть острые когти и ловкость. Шанс, что он отобьётся и сбежит, больше, чем у меня пережить эту встречу. Он молчит, изучает взглядом. Я не смотрю на него. Не могу. Скажи что-нибудь. Но нет, он молчит. Ничего не делает. И не подходит. Слава богу, оставайся на месте. Я чувствую, как от него исходит феромон. Ненависть, он душит ей меня. Наполнил всю комнату до отказа. Ярость и? Что это? Не понимаю. Словно в нём смешалось сразу несколько чувств одновременно.       – Посмотри на меня. – почти шёпотом цедит он.       Я даже боюсь дышать, не то что двигаться. Игнорирую. Опасно. Но тело от шока просто не слушается меня. Его аура уже съедает меня. Отрывает по кусочку и наслаждается деликатесом, который он ждал долгие десять лет. Нервно сглатываю ком в роле. Не могу ни на чём сфокусироваться. Нужно было взять что-то с его стола: какой-нибудь предмет - нож, топор, да хоть скальпель. Идиот. Что бы это изменило? Чонгук бы ещё больше разозлился и убил бы меня.       Он дёргается с места, и я в мгновение ока оказываюсь прижат к стене. Он схватил за горло. Больно приложил головой о бетонную преграду. Во рту появился железный привкус. Я прикусил язык от резкого удара. Сейчас я смотрю прямо на него. Свирепый, тяжело дышит. Явно сдерживается. Я схватился за его руку. Неужели я такой лёгкий, что он не прикладывает никаких усилий? Его взгляд так и сжигает.       Сейчас, когда он подошёл настолько близко, меня ещё сильнее обдало его запахом. Сандал, с едва заметными нотами ванили. Они душат. Пробираются в мои лёгкие и до хруста сжимают их. Раньше я любил этот запах больше всего на свете. Сейчас же он меня медленно убивает. Он прекрасно это понимает.       – Ты…Ты сейчас задушишь меня. – это всё, что я могу выдавить из себя.       Он медленно разжимает ладонь, и я вновь падаю на ватные ноги. Еле удерживаюсь и втягиваю пропитанный им воздух. От него плохо, так что даже не знаю, что хуже. Дышать или попросить его придушить посмертно.       Чонгук поднимает руку, и его пальцы касаются моих волос. Проходится по прядям, зарываясь в них на уровне затылка. Я ёжусь. Пытаюсь отстраниться. Аккуратно. Но это не уходит от его взора. С натиском сжимает волосы так, что я запрокидываю голову. Больно. Никакой нежности в этом нет. Раньше же он мог в шутку дёрнуть за прядь, чтобы я обратил на него внимание. Но теперь. Меня всего трясёт, как осиновый лист. Признаки ломки тоже дают о себе знать. Кости начинает выламывать, а взгляд периодически теряет резкость.       – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. – рявкнул альфа.       Я лишь попытался внимать его словам, взглянул на него.       – Неужели, за такое долгое отчуждение, ты по мне не соскучился? Не вспоминал меня?       Вспоминал. Скучал. Я бы отдал всё, лишь бы не делать того, что было в прошлом. Но это невозможно. Я хочу много тебе рассказать. Нельзя, поэтому я молчу. Знаю, что твои вопросы не требуют ответа.       – Долгие десять лет ты терзал меня в моих кошмарах. Ты даже представить не можешь, что со мной было после твоего ухода. Куда покатилась моя жизнь. – он отвёл на секунду взгляд, собираясь с мыслями.       – Меня терзает этот вопрос уже очень долго. Почему? Почему ты так поступил?! – срывается на крик он.       Не сдерживается и опять же прикладывает меня головой о бетон. Сука. В глазах потемнело. Из груди вырвался болезненный стон. Кажется, у меня разбита голова. Что мне ответить? Я совсем не соображаю. Нельзя молчать. Расскажу, поверит ли он? Вряд ли. Из последних сил, на моём лице искажается улыбка. Такая притворная, что даже слепой поймёт: это дешёвая сцена из второсортного сериала с никакущими актёрами.       – Спрашиваешь, зачем? – просмеялся я.       Чонгук замер в ожидании ответа. Взбешённый, но ожидающий.       – Потому что мне предложили выгодное предложение. Ты для меня никогда ничего не значил. Так, поиграть в школьную любовь. Ты такой наив…       Я не успеваю договорить фразу. Он тянет меня за волосы вниз, отчего я сгибаюсь. Его колено бьёт прямо в живот. Больно. Безумно больно. Я задыхаюсь. Из груди выбился воздух. Дыхание спёрло. Противный вкус крови наполнил рот. Одним сильным ударом он повредил мне органы. Я свалился на пол и скрутился в позе. Дрожащие ладони легли на живот. Я не успел среагировать, как ногой получаю такой же удар. Взгляд затуманен. Похоже я начинаю терять сознание. Сплёвываю кровь. Кашляю. Он стоит надо мной. Кажется, что он не отвечает за свои действия.       У меня появилась надежда. Если он изобьёт меня, я умру от потери крови. Почему он остановился? Просто наблюдает, как я корчусь от боли. Нужно что-то ещё сказать. чтобы он разозлился ещё больше. Закончи мои страдания побыстрее.       – Ты никогда… Никогда не был для меня кем-то особенным. Просто цель, которую я успешно… обвёл вокруг пальц…       Удары повторились. Жёстче. Сильнее. Да, мне это и надо. Добей. Добей и выкинь. Куда угодно, это совершенно неважно. Да, можешь даже полностью залить меня формалином, засунуть в этот шкаф и любоваться свершённой местью. Он схватил меня за волосы и заставил подняться. Я не могу стоять, он отбил мне колени. Мучительно. Я терплю. Лишь мои всхлипы боли разносятся по комнате. Тебе это нравится? Этого ты ждал долгие десять лет? Ненавидь. Правильно. Я предал тебя. Послал нахуй твои чувства.       Господи, как же больно. Ты что-то говоришь. Я уже не все слова улавливаю.       Пощёчина, вторая, третья. Просто удар кулаком. Похоже, ты сломал мне нос и разбил губу. Кровавые дорожки, обогревая раздражённую кожу, стекают по моему лицу и капают на уже окровавленную, белую рубашку. Даже твои руки уже окрасились моей краской. Я будто тебя пометил. О чём я вообще сейчас думаю?       Твоё тело полностью напряжено, я уже совсем не сопротивляюсь, а ты продолжаешь наносить удары. Откидываешь в сторону и куда-то уходишь. Я ударяюсь виском о холодный пол. Такой же холодный, как и ты. Даже подняться нет сил. Смысла тоже нет. Кровь заливает мои глаза. Будто мне натянули очки. Некий кровавый фильтр. Я что, смотрю фильм с твоим участием? Боль настолько сильная, что я непроизвольно протягиваю стоны. Куда ты уходишь? Просто так бросишь меня здесь? Не хочешь добивать, чтобы я мучился от ран, полученных от тебя. Но нет. Ты возвращаешься. Что у тебя в руках? Шприц? Что ты хочешь мне вколоть? Блять. Игла пронзила кожу. Но эта боль не сравнится с той, что происходит у меня в душе. Она где-то там, рядом с разодранным сердцем. Которое я сам себе разодрал, много лет назад.       По телу медленно начал расходиться анестетик. Боль притупилась. Зачем? Ты же хотел, чтобы я страдал. Желал этого. Я правда в недоумении от того, что ты не выставил объявление о награде за мою голову. Нашёл бы меня намного раньше. Хотя отец Чимина постарался на славу. Целых десять лет мне удавалось скрываться от тебя. Сначала было невыносимо. Я искал встречи, чтобы тебе всё объяснить. Но останавливал себя каждый раз, под предлогом «нет, нельзя, ты всё ещё в опасности». Тебя убьют. Твоя смерть не сравнится для меня ни с чем. Даже с тем, что тебе пришлось пережить после моего ухода. Я знаю, что тебя жестоко избивали, оправдывая это тем, что ты закаляешься так. Тренировали до потери сознания. Для чего? Чтобы ты занял пост, который сейчас имеешь. Всё было спланировано изначально. С твоего рождения. Но эти цели портил я. Мы хотели избежать этого, просто свалить с Кореи. Оборвать все связи. Начать новую жизнь там, где нас никто не знает. Всё было идеально. Но я всё испортил. Только ты не знал, что все твои планы, всё, что ты спланировал, уже давно знал твой ёбнутый отец. А я послужил связующим звеном. Это была сделка, где только одна сторона остаётся в выгоде. И эта сторона не мы. Хотя, смотря на тебя сейчас. Ты многого добился. Но всё же, так и не смог пережить наше расставание.       Чонгук резко дёрнул меня за руку, заставляя подняться. Смотрит на меня. Его плечи вздымаются, тяжело дышит, даже слишком. Ему тоже здесь нечем дышать? Ах, да, я больше не контролирую свои феромоны. Возможно, они вскружили его голову. Что ты чувствуешь? Мой страх? Мою ненависть? Вдохни поглубже, ведь это единственное, что ты можешь получить от меня сейчас.       Томительно долго разглядывает моё тело. Его вздохи - рваные, резкие, горячие. На его плечи будто сгрузили опаленные угли. А в ушах гудит кровь. Каждая клетка его тела кричит, требует действий, разрушений, мести – чего угодно, лишь бы выплеснуть этот кипящий яд наружу.       Он ждёт, чтобы я что-то сказал? Добавить колкости, которая вновь растопчет тебя?       – Ты предал меня и заплатишь за это, отребье. – яростно прорычал он.       – Так воткни мне в горло тот нож, который у тебя на ремне. Отомсти, бедный Гуки. – сквозь кашель, я протянул его имя так противно, что сейчас сам от себя блевану.       Его глаза наливаются кровью, натуральная злость. Что тебя останавливает от убийства? По остаткам в раковине я понял, что ты не церемонишься с другими жертвами. Из моих глаз стекают слёзы боли, смешанные с моей же кровью. Его рука всё же тянется к лезвию. Ты приставил к моему горлу нож. Надавил с такой силой, что холодное железо порезало нежную кожу. Сколько я уже крови потерял? Но что это такое? Я не чувствую эти раны так сильно, как они есть на самом деле. Что ты мне блять вколол? Отхаркиваю кровь. Она попадает на тебя, даже тебе на лицо. Ты морщишься - то ли от неё, то ли от того, что ты со мной сделал.       Хватаешь за волосы и тянешь к двери… морозильной камеры. Блять. Вводишь пинкод, дверь податливо открылась. Затаскиваешь внутрь. Я всё ещё вижу, но не особенно хорошо. Мне удаётся рассмотреть. Трупы. Органы. Мясо. Тела. Большой холодильный гроб. Ты бросаешь меня возле ледяной стены. Смеряешь взглядом.       – Думай.       Думай? Это всё, что ты мне скажешь? Я даже пошевелиться не могу. Дверь с грохотом захлопнулась. Ты оставишь меня умирать в ебучем холодильнике? Заебись.       Мгновенный холод пробрал до костей. Я слышу её отголоски. Клонит в сон. Кажется, тут становиться холоднее. Моё разгорячённое тело быстро остывает. От лица отливает вся краска. И теперь на бледной коже отчётливо красуются багровые потёки. Словно цветы распустились, выросли прямо из моего тела. Ты этого хотел? Я могу, нет, я дарю тебе всю мою кровь, если ты так хочешь. Но пожалуйста, просто убей меня.       Кровь из пореза быстро прекратила идти, я уже достаточно успел окропить пол ледяной камеры.       Страшно, холодно, больно, я засыпаю в надежде больше не проснуться.