Сахарные цветы

      Хочу услышать снова. Это моя любимая история. Мне почти каждый вечер рассказывает её мама. Я с таким наслаждением внимаю её словам. Почему мне так холодно?       – Мама, расскажи ещё раз! – выпрашиваю я, строя глазки.       Она всегда имела слабость ко мне. Единственный человек, которому я мог довериться. Я любил юлить, а она, довольно хмыкая, сильно тискала и гладила меня по голове. Скучаю.       — Я тебе её уже «миллион-миллионов» раз рассказывала, и тебе всё ещё интересно? – вздыхая, проговорила она.       Её губы исказились в милой улыбке. Такая красивая. Полна жизни. Мне так тебя не хватает.       — Ну пожалуйста! Последний раз. Честно! – завопил я, показывая детскую непосредственность.       Она закатила глаза, будто обдумывая, хотя уже знала, что всё равно придётся рассказывать. Я не усну без этого. А бессонную ночь проводить не особо хочется. Тем более сейчас.       — Ладно, но это точно в последний раз. – изображая усталость, возгласила мама и начала свой рассказ.       «Что вы знаете о фениксе? Мифическая птица, что была рождена ядовитым пламенем. И это же пламя её убивает. Цикл повторяется бесконечное количество раз, возрождая его из пепла. Каждый феникс рождён без определённой цели, он просто был и есть. Сколько жизней у него осталось? Бесконечны ли они? Он этого не знал, просто проживал каждую так, как считал нужным.       Но задумывались ли вы, чем же лакомится это пылкое существо?       Давным-давно рассказывалась легенда о Сахарном Цветке. Нектар его настолько излюблен фениксом, что он теряет рассудок от его сладости. Эти цветы необычайно редки, встретить такой хотя бы один раз в несколько циклов жизни феникса — колоссальная удача.       Как же магическая птица узнала об этой диковине?       Однажды молодой феникс бродил по миру в поисках ответов. Для чего он живёт эту многочисленную жизнь? Или жизни? Он один, предназначения у него нет. Зачем он коротает столько времени? Этот цикл оказался намного дольше всех предыдущих. Что же он ищет, чтобы утолить жажду вопросов?       Огонь забрёл так далеко в горы, где не ступала ни нога человека, ни лапы животных. Обессиленный, он упал на острые скалы. Сильный ветер раздувал его огненные крылья, то ли разжигая их, то ли гася окончательно. Видимо, это последняя жизнь. Он на грани смерти. Хватает последние вздохи, хотя и сам не знает, хочет ли он вообще жить.       Сквозь пелену в глазах прошмыгнула искра, потом ещё. Что это? Между огромными каменными глыбами аккуратно лежал сверкающий снег, своими тяжёлыми пластами защищая хрупкое растение. Доселе никому невиданный — сахарный цветок. Его лепестки белы как сахар, а стебель прозрачен, словно карамель. Говорят, этот феникс был так изнемождён, что даже рассмотреть толком не мог, не мерещится ли ему это? Дурманящий запах одолел его, и из последних сил он приполз к нему. Взмолился.       – О боги, прошу, помоги мне.       Прекрасный цветок знал, что если он с кем-то поделится нектаром, то испивший сразу же станет одержим им. Но взор его заворожила красота огненных крыльев феникса, которые собрали последние силы, чтобы сиять в последний раз. Они обжигали, заставляя таять сахарные лепестки, а нектар, растекаясь, капал в самое горло Пламени. Сжалился над бедной птицей цветок и сказал.       – Я дарю тебе бесконечную жизнь, но чтобы иметь в ней смысл, ищи меня всегда – от возрождения до сгорания.       Последняя капля нектара упала на язык птицы — самая сладкая. Вот так он и наградил всеми последующими нескончаемыми жизнями феникса, в которых Пламя имел жёсткий единый разум и долгожданную цель. В каждом своём перерождении он считал своим долгом найти полюбившийся цветок и защитить его от всего на свете...»       – Мама, а разве цветку не больно от того, что его лепестки обожгли? – непоседливо спрашиваю, а мама, лишь ухмыльнувшись, прикрывает сонные глаза.       – А сам ты как думаешь, Тэхён?       Она любила задавать мне обратные вопросы. Интересовалась моим мнением всегда, а потом довольно долго раздумывала над моим ответом. Мне тебя очень не хватает. Чёрт, почему же так холодно?       – Я думаю, что цветку невероятно больно, ведь феникс расплавил ему лепестки. Почему он не прогнал птицу? – произношу это, пытаясь догадаться, ведь это правда довольно интересный вопрос.       Мама лишь вскидывает брови, наблюдая за моими рассуждениями.       – Знаешь, цветок находился далеко в горах, совсем один. Ему нужен был кто-то, кто мог бы разделить его одиночество. Мне кажется, он по-настоящему полюбил феникса, раз при каждой встрече терпит тот огонь, который присущ Пламени.       – Но за что он полюбил его? – всё никак не успокаиваюсь я.       Женщина тихо хихикает. Наверное, ей забавно наблюдать за тем, как любознательный ребёнок пытается во всём найти смысл.       – А разве нужна причина, чтобы любить? Каждый из них проделывает большие усилия, чтобы оставаться вместе. Феникс во всех своих воплощениях ищет его, а цветок при встрече радостно расплывается, одаривая птицу нектаром. Он делает это без какой-либо причины, просто любит, и наконец-то он не один. Феникс же оберегает его и старается не махать своими крыльями слишком сильно, чтобы цветок прожил немного дольше. Но как бы жизнь ни была так жестока, цветок расцветает лишь на несколько дней. И если феникс нашёл его к тому времени, они просто наслаждаются друг другом. – мама делает паузу, наблюдая за моей реакцией.       Так у них любовь? Но стоит фениксу хоть на мгновение потерять рассудок, как он тут же уничтожит свой ненаглядный цветок. Это тяжело для понимания семилетнего ребёнка. Тогда я думал, что это просто красивая легенда. Но с возрастом она добавляет всё больше и больше вопросов. Например, почему цветок готов на такой риск? Неужели так он оправдывает свою любовь и тягостную жизнь в одиночестве? А если феникс правда не сможет сдержать своё пламя? Что будет с цветком? Он просто растает? Но вернётся ли он потом к фениксу? Даст ли себя обнаружить?       По крайней мере, цветок чувствует себя в безопасности рядом с фениксом. Странно?       В самые трудные времена мне почему-то всегда вспоминается мама, таинственно рассказывавшая эту историю. Видимо, сейчас я переживаю что-то действительно ужасное, раз эти воспоминания кажутся такими яркими. Раньше было совсем не так.       Холодно. Безумно холодно. Я не могу даже глаза открыть. Я сплю или просто брежу? Как бы мне хотелось, чтобы этот феникс появился передо мной и согрел своими пламенными крыльями. Чтобы убрал всё то страдание, которое мне причинили. Я не чувствую физической боли. Это потому что ты мне вколол какую-то дрянь. Но это сейчас по-настоящему спасает, иначе я бы сошёл с ума от этих мук.

***

      Чонгук резко принял полусидящее положение. Голова, словно по ней ударили, как в колокол, на какой-то воскресный праздник. Тяжёлая, не позволяет собрать мысли воедино. Ты вообще спал? Или только делал вид, чтобы тебя не считали ещё более странным?       – Ну и видок у тебя. А говорил просто спать пойдёшь. – не сдерживая смешка, проговорил Чимин.       Чонгук перевёл на него тяжкий взгляд. Омега, как всегда, надел изысканную одежду. Его тонкий свитер из кашемира цвета выдохшейся лаванды красиво облегал хрупкие плечи и мягко подчёркивал изгибы, боясь нарушить их зыбкую гармонию. Ткань лёгкая, почти эфемерная, дышала невесомостью. Брюки, узкие и бесшумные, струились по ногам тёмным потоком. На шее лёгкий багровый платок, закрывающий последствия прошедшей ночи. Единственное, что выдавало его, — это остатки феромонов, которые, словно яд, въедаются в кожу. Очень редко его можно увидеть хотя бы в домашней футболке. Бежать за идеалом — точно не про него. Он сам идеал. По крайней мере, так думает сам Чимин.       Парень лишь пожал плечами и присел рядом на громоздкую кровать. Его тёмная чёлка слегка прикрывала завораживающие глаза. Будто он не проводил эту ночь с кем попало, развлекаясь. Альфа же снова откинулся на подушку. Что вчера было? Почти ничего в голову не приходит. Память лишь тусклыми моментами озаряла разум. Прикрыл веки, сосредотачиваясь. Омега же положил ладонь на колено, тормоша, ожидая ответа.       – Я вчера принял лекарства и… не помню, опять ничего не помню. Блядство.       –Ну, судя по твоему внешнему виду, Тэхёну вчера пришлось очень не сладко. Он хоть жив ещё?       И правда. Чёрная рубашка в засохших коричневых пятнах, рукава задраны. Лицо грязное, липкое от пота, руки тем более. Видимо, Чонгук только смог дойти до комнаты и упасть на кровать. Придётся снова менять постельное. Даже обувь не снял. Вспышки гнева очень изматывают и истощают организм. Самое ужасное, что они неконтролируемы, по крайней мере сейчас. Изменится ли это? Хотелось бы, но продвижений пока нет.       – Ты помнишь, что сегодня мы вылетаем на встречу по делу транспортировки за границу? – омега уже привык к такому состоянию друга, так что старался вести себя естественно, хотя видеть его в чужой крови, с красными от недосыпа глазами, становилось всё труднее.       Чимин зевнул, приподнялся с кровати и ещё раз окинул взглядом полную картину происходящего. Ему было совершенно всё равно на то, что альфа сделал с Тэхёном. Даже мог представить, что тело омеги уже раздроблено на кусочки, а органы тоже пойдут на продажу. Но всё-таки немного жалко, ведь он с таким трудом искал его. Потратил много времени. Чонгук мог бы насладиться подарком подольше. Прокашлялся и вновь заговорил. Чон вообще понимает, что от него хотят?       – Ты собираешься подниматься? Это важная встреча даже для тебя.       Альфа громко и недовольно простонал, а затем плавно поднялся. Сегодня немногословен. Рука зачесала сальные волосы назад. После принялся расстёгивать пуговицы одежды. Феромон смешался с запахом пота, словно он только вернулся с тяжёлого физического рабочего дня.       – Я один займусь переговорами. Для тебя здесь есть задание. – утвердительно ответил Чонгук.       Омега напрягся. В смысле один. Чимин долгое время сам подготавливал всё, чтобы эта встреча состоялась. А теперь его отстраняют. Раздражение медленно поднималось из глубин сознания, словно чернильное пятно. Оно сжимало виски тугой повязкой, заставляя зубы непроизвольно смыкаться, а пальцы сжиматься в тщетной попытке обрести хоть каплю терпения. Он нахмурил брови, губы сжались в тонкую линию, говоря о своем несогласии.       – Я прилагал все усилия, чтобы мы смогли заключить сделку. А теперь ты оставляешь меня здесь, потому что у тебя появилось для меня какое-то другое важное дело. Смешно. Как обычно.       Чонгук оголил тело до пояса. Видимо, его следующая цель — душ, а не выслушивание недовольств омеги. Хоть они и давние друзья, но иногда они будто превращаются в соперников. Кто главнее. Первенство всегда занимал Чонгук. С чем Чимин соглашался и довольствовался должностью правой руки и советника. Но иногда они сходились в словесной перепалке, выясняя отношения. Совсем как старая супружеская пара. Ну и к слову, они придерживаются правила «Секс дружбу не испортит», хотя и пользуются им крайне редко.       – Скажи, чтобы мне подготовили машину. Я уеду на некоторое время. Тебе же задание — посмотреть что там с… Тэхёном. Если он жив, то не дай ему умереть. – Чонгук замялся на имени, прочистил горло и хлопнул дверью в ванную комнату.       Омега даже дар речи потерял. Раздражение сплелось в жгучие путы с возмущением. Он в сиделки не нанимался. Какого блять хуя? Подлетел к двери и со всей силы ударил по ней. Грохот эхом разошёлся по ванной, но был заглушён журчанием струй воды, бившихся о натуральный камень изделия.       – Если он сдохнет, мне будет поебать. Я выкину его тело в твой фонтан! – нервозно выкрикнул и поспешил в коридор, даже воздух затрещал от такого бешеного рывка.       Проявив полное безразличие, Чон знал, что Чимин не посмеет ослушаться его указаний. Нет у него такой привычки. Только бурчание альфе придётся слушать очень долго.       Горячая вода коснулась кожи, смывая всю прошлую ночь. Память так и не вернула осознание произошедшего. Чонгук знал одно: кровь, что сейчас стекает в сливную трубу, принадлежит Тэхёну. Что альфа с ним сделал? Желание всё бросить и сходить посмотреть теплилось где-то глубоко в подкорке воспалённого мозга. Однако ноющая, тупая, душевная боль будто ставила преграду. Что ещё может сделать Чонгук, если увидит его таким? Вот только каким "таким"? Если он сейчас умрёт, возможно, на душе станет легче. Это будет называться сладкой местью? Скорее горьким возмездием, которое не принесёт никакого удовольствия. Многое кажется недосказанным. Говорили ли они вообще? Если да, то Чонгуку явно не понравился разговор. Альфа одновременно испытывает тягу и ненависть, от которой хочется уйти как можно дальше. Воспоминания будут прояснятся в течении нескольких дней.       Тяжело дышит, перегоняя мысли в голове. Она чертовски болит, нужно отвлечься. Только работа поможет в данной ситуации. Как ни странно, чувство кровожадности поутихло. Всё-таки есть хоть что-то хорошее в этой встрече, хоть она и раскровила старые раны. Они никогда не прекращали сочиться, только гнили плоти стало больше. Возможно, это выход из ситуации? Покажет время. Чонгук позже попросит отчёт о состоянии Тэхёна. Сейчас он просто хочет побыстрее занять себя чему-нибудь, не связанным с ним.       Тяжело. Нужно поменять препараты.

***

      Чёрный Мерседес уже ждал перед величавым входом в коттедж. Лакированное покрытие поглощало даже пасмурный свет этого утра. Сразу видно: машина важной персоны. Номера, казалось, стоят не дешевле автомобиля. Высокая фигура стоит перед задней дверью, ожидая своего хозяина. Чонгук уверенной походкой направился к средству передвижения. Его костюм — не просто одежда, а доспехи из денег и власти — был сшит из такой ровной, густой шерсти, что казалось: дотронешься, и пальцы утонут в ней, как в чёрной воде. Галстук, узкий и тёмный, как лезвие, вонзался в белёсую гладь рубашки. Всё говорило о его власти и величии. Лакированные оксфорды были изящным дополнением к образу. Волосы зачёсаны назад и, наконец, не мешают глазам.       – Ты же понимаешь, что сделка может задержаться на неопределённое время только потому, что я остаюсь тут за ёбанную няньку? – всё ещё раздражённый Чимин никак не мог смириться с тем, что остаётся в стороне.       Чонгук замер на мгновенье, развернулся на пятках и подошёл к нему: рука легла на напряжённое хрупкое плечо. Протяжно втянул ноздрями воздух.       – Если будут какие-то проблемы, требующие твоего вмешательства, я обязательно пошлю за тобой. Не волнуйся. А сейчас сделай то, о чем я тебя попросил. Пожалуйста. – альфа пытался максимально спокойно проговорить это, знал что только так можно хоть немного усмирить ситуацию.       Омега закатил глаза, цыкнул и отвернулся. Его не устраивает такое отношение. В любом случае придётся смириться. Выпустив пар изо рта, он посмотрел прямо в глаза Чонгуку.       – Будешь должен. Как обычно. Звони, если что-то пойдёт не так. И ради Бога, не устраивай перестрелки всякие. Помнишь, что в прошлый раз было? – проговорил Чимин, ожидая ответа приподнял брови.       – Помню. Всё будет нормально.       – Лекарства взял? Документы? – уже более обеспокоено начал омега.       – Всё взял. Теперь займись тем, о чем я тебя просил. До встречи.       Альфа, не дожидаясь ответа, сел в машину и захлопнул дверь. Мотор заревел, и Мерседес тронулся с места, оставляя Чимина на пороге одного. За машиной последовало ещё три ей подобные.       – Тц, ещё нянькой теперь быть, пиздец.       Потягиваясь, зевнул, на глазах выступили капельки слёз. Быстро смахнул утреннее наваждение. Нужно идти. Вдруг «этот» там кровью до сих пор истекает. Хотя может быть, подождать? Нет, нельзя: сейчас ответственность за его жизнь лежит на моих плечах. Чёрт.       Достаёт телефон и быстрым движением ищет номер. Гудок, пара.       – Врача и всё необходимое для операции в первое строение «Феникса». Быстро. – скидывая звонок, спокойным шагом направляется к злополучному зданию.

***

      – Фу, ну и воняет тут, Чонгук, ты явно переборщил с феромонами.       Омега спускается по тёмной лестнице, освещённой только тусклыми жёлтыми лампами. Перед глазами показалась железная дверь. Даже не закрытая. Тэхён настолько изнемождён, что даже до неё доползти не может? Хотя какой смысл: тут максимум можно убежать в лес на территории. А потом, как на охоте, за ним гонялись бы все, подстрелили бы и сюда обратно принесли.       Рукой брезгливо толкает дверь — она со скрипучим эхом открывается. Всё те же инструменты покоятся на столах, те же грязные стены, пол, ржавые цепи. Фу. Натуральная пыточная. Если бы полиция не была подкуплена, весь «Феникс» сидел бы за решёткой. А глава приговорён к смертной казни — быть повешенным на глазах у родственников его жертв не самое плохое, что они смогли бы сделать с Чонгуком. У каждого, кто состоит в организации, есть кровь на руках. Ведь эту «империю» строить пришлось очень долго и упорно.       Чимин бывает здесь крайне редко — только на допросах залётных крыс из, скажем, «Реквиема». Организация умерла вместе с его же главой и возродилась под началом Чонгука в лице «Феникса». Но несогласные, верные старому правителю, всё ещё собирают свои жалкие «сабантуи», за которыми обсуждают революцию. Такие крысы до сих пор вхожи сюда, поэтому каждый участник обязан нанести на тело тату. Феникс — огненная птица, которая возродилась из пепла и сжигает всё на своём пути, чтобы жить свою лучшую жизнь. Пока ещё не было масштабных попыток упразднить власть — все они были жестоко пресечены. Можно ли считать это началом жестокости Чонгука? Возможно. Но основоположник всё равно Глава «Реквиема». Отец Чонгука.       Чимин нехотя окидывает взглядом помещение. Нет. Его нет. Блять. Куда ты его дел?! Проходит внутрь. Даже в самом дальнем углу никого нет. Больше прятаться некуда. Прикрывает лицо и распахивает тяжёлые створы шкафа. Фух. Тут тоже пусто. Это успокаивает и пугает одновременно. Внезапно до уха долетает пикающий звук — холодильная камера. Подходит ближе. Неужели? Слабый след окровавленной ладони, будто кто-то совсем недавно с грохотом захлопнул эту дверь. Вводит пароль — дверь поддаётся.       – Блять.       Перед взором Чимина лежит тело. Бледнее стенок замороженной камеры. Застыл в позе сломанной марионетки: колени поджаты к груди, ещё чуть-чуть и пальцы бы начали вмерзать в пол. Видимо, Чон понизил температуру, перед своим уходом. Прошло порядка шести часов. Кожа побелела, как пергамент, пропитанный морозом, а синяки на ней казались теперь не кровоподтёками, а разлитой тушью — фиолетовые, густые, застывшие в причудливых узорах. Закрытые глаза, будто спит, надежда, что он спит теплится в голове Чимина. Ресницы успели покрыться белым инеем. Губы синие, серебристые нити почти прозрачно украшали блондинистые волосы, будто сама смерть вышивала на нём свою паутину. Даже кровь на разбитом виске застыла рубиновыми сосульками, словно крик, превращённый в украшение. Тишина. Только гул вентиляции шумел, нарушая атмосферу «ледяного гроба».       Омега быстро подлетел к парню. Проверил дыхание — тихое. Вот вот угаснет. Но он жив, выживает на последних силах. Аккуратно приподнял его, закинул руку себе на плечи и поволок отсюда — в тепло. Мысы обуви ползли по каменному полу. Опустил: голова болтнулась и повисла. Ужасное зрелище.       – Быстро, кто-нибудь, в здание Б1! В подвал! Врач на месте? – проистерил в телефон Чимин.       Он много раз видел последствия пыток Чонгука, но обычно там были просто куски. Части. А тут целый. Даже живой ещё.       – Что же он сделает с тобой дальше?

***

      Противно. Всё болит. Трясёт. Жарко и тяжело. На мне будто лежит целый матрас. Аккуратно приоткрываю глаза. Комната. Не холодильник, и даже не подвал. Даже голову повернуть даётся с большим трудом. Обогреватели? Зачем? Зачем он меня спасает? В полумраке я замечаю силуэт — незнакомый. Белый халат. Это врач? Ну точно. Похоже, он спит, за окном полная тьма, даже фонари не горят. Пытаюсь приподнять хотя бы руку. Катетер меняет своё положение, и жгучая боль от иглы разносится по предплечью. Кардиомонитор раздражающе пикает. Как давно я здесь нахожусь? Позвать мне врача или попытаться встать самому? Вряд ли здесь кто-то дружелюбно настроен. Хочу пить. Ломка притупилась, из-за анестезии, скорее всего. Аккуратно скидываю одеяло. Я уже достаточно согрелся. Кожа горит. Вяло тянусь к катетеру. Что за дрянь мне вливают. Нужно его снять.       – Не советую тебе этого делать.       Вздрагиваю от неожиданного голоса — он эхом доносится до моих ушей. Мужчина приподнимается с кресла и подходит ближе к тусклой лампе. В прозрачных линзах переливается огонёк. Молодой, моего возраста. Альфа, но пытается сдерживать феромон. Ой, неужели, чтобы мне было спокойнее? Или у него на это свои причины. Неважно.       – Кто вы?       Это мой голос? Осипший, хриплый, каждое слово даётся с усилиями. Словно я не разговаривал долгое время. Даже говорить больно. Голосовые связки натянулись, кажется, сейчас лопнут, как перетянутые струны старой гитары. Он смерил меня взглядом, поправил катетер, приставил стул и сел напротив. Молчание напрягало ещё больше, чем когда он неожиданно заговорил. Я, как идиот, уставился на него.       – Меня зовут Мин Юнги, я твой лечащий врач. Как ты себя чувствуешь? – бархатным голосом спросил мужчина.       Я замялся. Нашли лечащего врача? Смешно. Будет мучить меня, а потом врачей посылать. Чонгук, ты действительно наслаждаешься своей местью, издеваясь надо мной.       Стараюсь не напрягать связки и тихо шепчу ему, но выходят кривые скрипы. Он протягивает стакан воды. Настороженно принимаю его и всматриваюсь в прозрачную жидкость.       – Это просто вода. Не для того я тебя выхаживал и проводил операцию, чтобы отравить простой водой. Пей. Легче станет. – всё так же спокойно проговаривает он, спокойно ждёт, когда я сделаю первые глотки.       Вода коснулась губ и проскользнула далеко в желудок. Такая долгожданная жажда была наконец утолена. Я опустошил стакан в мгновение ока. Допив, глубоко вдохнул. Но глухая боль разошлась где-то в районе груди. Отставил стакан и скривил лицо. Блять. Не удивлюсь, если у меня сломано ребро. Юнги же просто наблюдал, ждал, когда я закончу свои попытки унять боль.       – Перед тем как я сообщу, что ты очнулся, ты не хочешь задать мне какие-нибудь вопросы?       Вопросы? По типу как дела? Или что он от меня ждёт? Подозрительно спокойный.       – Сколько времени я находился без сознания? – в голову сразу пришёл этот вопрос.       Альфа хмурит брови, размышляя. Неужели я настолько долго тут провалялся? А сколько в холодильной комнате?       – Где-то три недели. Было трудно тебя реанимировать. Из-за переохлаждения твоё сердце перестало биться. Пришлось срочно проводить реанимацию. А после — отправлять на операционный стол. Я нечаянно доломал тебе ребро, пока делал массаж сердца. Дефибриллятора под рукой не было. Уж извини. – он замялся. Неужели ему стыдно из-за этого?       Я перевожу взгляд на свой живот. Только сейчас замечаю на себе чужую одежду. Юнги встаёт и направляется к выключателю. Даёт знак, что сейчас включит свет, и я по инерции зажмуриваю глаза. Помещение озаряется люстрой. Слишком ярко — даю глазам время привыкнуть. Комната обычная, только заставлена врачебной аппаратурой, в углу столик и два кресла. Маленькая, обычная, гостевая комната. Небольшой резной шкаф из красного дерева. Два больших окна, багровые портьеры, неплотно задёрнутые. Думаю, днём тут достаточно солнечно. Щурясь, снова окидываю врача взглядом. Тёмно-каштановые волосы убраны за уши, лишь одна прядь падает на лицо. Тонкая оправа очков добавляет шарма, словно это какой-то учёный, а не просто медик.       Три недели я был в отключке. Интересно, приходил ли ты, чтобы посмотреть, что ты со мной сделал? Сожалеешь ли ты? Вряд ли. Но мне бы очень хотелось так думать. Душевная боль превышает физическую, и от этого появляется во рту горечь. Я был на грани смерти. Точнее, я пережил клиническую смерть. Из-за тебя. Я забил на свои чувства к тебе. Любил... но люблю ли после того, что ты сделал? Не знаю. Если попросишь прощение, если на коленях поклянёшься, что это была ошибка, ошибка из-за твоего незнания... я могу тебя простить. Постараюсь. Но никогда не захочу больше быть рядом. Не смогу. Теперь перед глазами — не воспоминания десятилетней давности, когда мы ездили на летние каникулы к морю. Нет. Сейчас только твой ужасающий образ: налитые кровью глаза, полные бешенства, ненависти и ярости. Ты страшен.       Из раздумий меня вывел доктор.       – Ты уже приходил в себя, ты помнишь это? Разговаривал. Точнее, нёс какой-то несвязный бред. – проговорил Юнги, попутно набирая в шприц какую-то ампулу.       Я напрягся. Что опять мне хотят вколоть? Съёжился, едва завидев иглу.       – Нет, я не помню ничего. Что ты собираешься мне вколоть?       Сердце бешено забилось, а виски словно сдавило слесарным зажимом. Я так устал. Но теперь, когда я пережил даже такое, воля к жизни стала намного сильнее. Я не хочу умирать. Я сделаю всё возможное, чтобы выбраться отсюда. Поменяю имя, паспорт, документы, внешность в конце концов. Нужно разработать план действий. Пока я полностью не восстановился, я не могу прибегать к попыткам бегства, это слишком рискованно. Сейчас я, скорее всего, даже до двери не дойду. Что будет, когда сюда заявится Чонгук? Он снова притащит меня в то ужасное место? Я ни в коем случае не должен этого допустить.       – Это обычное успокоительное, чтобы ты поспал спокойно. Ты только вышел из комы, и тебе нужно восстановить силы, чтобы быстрее встать на ноги. Поверь, тебе это очень понадобится. – последнюю фразу Юнги сказал подозрительно странно.       Будто намекая на то, что мне предстоит ещё многое пережить. Хотя в чём он не прав? Слова звучали как издевательство, но в них можно было услышать и намёк на побег. Непонятно. Верить здесь никому нельзя.       Мин обошёл кровать. Смоченной спиртом ваткой прошёлся по коже и ловко ввёл иглу. Мне остаётся только надеяться, что это правда успокоительное с эффектом снотворного. Я правда без сил. Хочется спать. Выспаться. Хоть голова и казалась тяжелее в несколько раз, но всё же я ещё стараюсь быть в сознании. Сполз обратно на подушку, Юнги же вернулся на стул, закинул ногу на ногу и принялся писать что-то на клипборде.       – Сколько сейчас времени?       Альфа оторвался от письма и взглянул на наручные часы. Думаю, уже достаточно поздно, глубокая ночь.       – Три сорок. Так, я записал твои данные по датчикам. Завтра я ещё раз это всё проверю подробнее. Если тебя интересует, через сколько перестанет болеть голова — как только уснёшь, боли ты практически не почувствуешь.       Я молчу, глаза смыкаются. Юнги делает последние записи и приподнимается, спокойно направляясь к двери. Я слежу за ним.       – Отдыхай, я приду завтра утром, поменяю капельницу и мы побеседуем.       – Хорошо.       Свет гаснет, осталась только тусклая лампа, как и при моём пробуждении. Я прикрываю глаза и жду, когда наступит эффект от укола. Возможно, это единственная ночь, когда я могу поспать спокойно. Нужно наслаждаться каждым моментом. Но тревога никак не отступает на второй план. Что ты ещё со мной сделаешь?

***

      Юнги выходит в коридор. Стук ботинок о каменный пол сопровождает весь его путь. Телефон вибрирует, на экране высвечивается сообщение:

      … «Он ещё не очнулся? Дай знать, когда это произойдёт. План в силе?» …

      Альфа не успевает даже открыть сообщение, как кто-то его окликает. Молниеносно спрятал телефон обратно в карман врачебного халата. Замирает на месте, но не оборачивается на голос. Выжидает.       – Ты меня слышишь? Эй, врач. – уже недовольно проговаривает Чимин.       Юнги, пытаясь скрыть раздражение, медленно разворачивается. Ладони спрятаны в карманах. Чимин равняется с ним. В свете коридорных ламп его глаза сияют, словно чёрные ягоды беладонны, такие же ядовитые, как и их владелец. Нежный, сладковатый, даже медовый запах барбариса, слегка окутывает омегу. Видимо, у него хорошее настроение.       – Чем могу помочь? – спокойно спрашивает Мин.       На что Чимин лишь вздыхает. Подойдя ближе, Юнги улавливает запах алкоголя. Сегодня вернулся Чонгук. Насколько мужчине известно, Глава «Феникса» заключил какую-то важную сделку — переговоры проходили довольно долго. Даже Чимин позже присоединился к переговорам. Видимо, празднуют заключённый договор.       – Ты всегда такой серьёзный, мы там переговоры отмечаем. Не хочешь присоединиться? А, господин врач? – омега, переступая с ноги на ногу, приподнял голову, чтобы увидеть выражение лица Мина.       – Меня зовут Мин Юнги, и нет, меня это не интересует. Я здесь на работе. – твёрдо ответил альфа и отступил на шаг назад, феромон сильнее ударил в нос.       Чимин, похоже, пытается склонить его в свою сторону. Жалкие попытки соблазнения пролетели мимо Юнги. Тот хочет спокойно вернуться в свою комнату и наконец-то отдохнуть. Он проделал огромную работу: его пациент наконец-то вышел из комы. Это уже дорогого стоит.       – Мин Юнги, считайте это вашей работой: нельзя отказываться, когда вас приглашает такой человек. – Чимин даже применил скрытую угрозу, но лицо Юнги осталось неизменным.       – Если у вас там никто кровью не истекает и не умирает, думаю, мне там делать нечего. Прошу меня простить, завтра меня ждёт сложный рабочий день. – уже с некоторым раздражением в голосе процедил Мин.       Побыстрее отделаться от надоедливого омеги и, наконец-то, лечь спать. Это всё, что сейчас желает альфа. Феромон, к слову, стал ещё сильнее. Для Пака это уже некая игра, как в кошки-мышки: главное — понять, кто здесь кошка.       – Если тебя не устраивает шумная компания, в моей комнате сейчас относительно тихо. Но это тоже зависит от тебя. – откровенно флиртует разгорячённый омега.       Юнги пропускает смешок. Игра началась. Ладонь выскользнула из белого кармана врачебного халата и прошлась по щеке омеги, привлекая к себе внимание. Резким, даже грубым движением Чимин оказался прижатым к прохладной стене. Над ним навис альфа, который уже перестал так сильно сдерживать свой феромон. В нос ударил запах мяты с полевыми цветами —слишком сильный, чтобы его можно было воспринимать как приятную дымку. Вместо возбуждения феромон говорил об опасности. Предупреждал, чтобы к его носителю не подходили. Юнги склонился и прошептал, до ужаса сладко и устрашающе.       – Ты не осилишь мои практики.       Лицо Юнги вновь приняло полное безразличие. Он отстранился и продолжил свой путь, оставляя Чимина в недоумении и будоражащем ужасе. Замедлил шаг и, не поворачиваясь, кинул последнюю фразу.       – Тэхён пришёл в себя час назад, сейчас он спит, завтра я буду целый день занят с пациентом. Прошу больше меня не беспокоить. Доброй ночи.       Затем скрылся за поворотом коридора. Омега простоял в замешательстве около полуторы минуты. Он совсем не ожидал такого от спокойного на первый взгляд нового врача. Его наняли на место прежнего. Тот без вести пропал, что у всех вызвало сомнение. Доктор нужен был срочно, поэтому досье Мин Юнги особо никто не изучал, но теперь, возможно, господин Пак захочет ознакомиться с ним более подробно.       Очнулся, значит. Интересно. Чимин вскидывает брови в раздражении и направляется в «палату». Странно, что не к Чонгуку — возможно, алкоголь сильно ударил в голову. Пара шагов осталось до комнаты, но он остановился и задумчиво оглядел пространство вокруг себя. Запах из этой комнаты? Тэхён так пахнет? Обычно феромон омеги на другую омегу не вызывает никакого эффекта, кроме соперничества. Сейчас это что-то иное. Тихо открывает дверь. В ноздри ударил сладковатый запах, омега не мог понять, почему, но ему он пришёлся даже по нраву. Списав подобные сбои в организме на спиртное, он, слегка пошатываясь, поплёлся к кровати. С грохотом удержался за стул и сел напротив постели. К счастью, Тэхён даже не поморщился от громкого звука — укол во всю действует в его теле.       Пак облокотил подбородок на тыльную сторону ладони и просто завис на мгновение, рассматривая спящего. Бесит.       Раньше ты пах не так, точнее — вообще не пах. Я лишь едва ощущал твой феромон. Что же изменилось сейчас? Это вино на меня так действует? Верно. Я ищу оправдания, потому что просто объяснить это я не могу.       В свете тусклой лампы черты Тэхёна стали более выразительными, тени сильнее забрались во все впалые места. Омега, кажется, ещё больше похудел. Тёмные синяки под глазами, словно чёрные дыры. Смотришь на них и представляешь, как падаешь в глубокий колодец. Грудь медленно вздымается, втягивая воздух, в котором смешались уже феромоны обоих омег.       – Проснулся, значит? Думаешь, тебе после спасения дадут нормальную, спокойную жизнь? Смешно. Не надейся. – то ли пьяный бред, то ли Чимин уже сам с собой разговаривает.       Но нет, он ведёт диалог именно с Тэхёном.       Встал со стула, наклонился над парнем, слушая его умиротворённое дыхание и попутно втягивая всё больше его запаха — бесит и манит одновременно. Ладони непроизвольно легли на шею Тэхёна и слегка надавили. Датчики сразу же дали сигнал. Чимин замер.       Что я делаю?! В пьяном бреду просто задушу его? Я чувствую ненависть к этому человеку, но в то же время странное влечение. Это ненормально. Возможно, стоит обратиться к врачу. К другому врачу.       Руки сжались чуть сильнее, блондин поморщился, даже начал было кашлять, а ладони сжали горло все сильнее. Кардиомонитор начал издавать другой ритм сердца.       Остановись!       Чимин отшатнулся, как от раскалённого металла, который только что обжёг ему руки.       – Идиот.       Пятится назад; голову совсем вскружила атмосфера. Задевает стул, и тот шумно падает на каменный пол. Разворачивается и стремительно выходит из комнаты, хлопая дверью. Нужно освежиться. Срочно.       На ватных ногах преодолевает лестничные пролёты. Наконец выходит на ближайший балкон. Лёгкие наполняются свежим воздухом, отрезвляя разум. Паку даже не хочется обдумывать, что это сейчас было. По крайней мере, не сейчас.       Скоро рассвет. Он пробудет здесь до первых лучей солнца. Холодный ветер забирается под белую майку, пиджак уже скинут к ногам и мирно служит подстилкой для мягкого места. Странно.       Даже стоять нормально не могу — не так много я и выпил. Завтра Чонгук узнает, что Тэхён пришёл в себя. Что он будет делать? Придёт просто говорить? Придёт ли вообще? Мне завтра нужно посетить отца. Совсем забыл — я не смогу понаблюдать за их диалогом. Очень жаль.       Клонит в сон. Нужно возвращаться в дом.

Последней спокойной ночи, Ким Тэхён.