Собаке-собачья смерть.

Очередная фотография заняла свое законное место на стене и слилась в одно большое полотно с десятками, а то и сотнями других фото. На ней Даня стоял на балконе и курил на фоне рассвета. Одна из немногих фотографий, за последнее время, которую можно назвать красивой и даже эстетичной. Я провел по ней ладонью, убеждаясь, что она надежно приклеена и отошел на пару шагов от этой инсталляции. Старые снимки уже слегка выгорели на солнце, но это почти незаметно. Почти на каждой фотографии изображен Даня. На некоторых мы вдвоем, на парочке снимков засветились случайные люди из нашей жизни. По датам в уголке и по цветовой гамме можно попробовать определить хронологию событий, начиная с фото трехлетней давности. Оно было сделано на старый телефон в каком то богом забытом клубе, о существовании которого знают единицы. Снимок вышел тусклым и нечетким, но снять его со стены рука не повернется. Чем новее снимки, тем меньше на них были запечатлены улыбки или просто красивые кадры. Вот фотография недельной давности: спящий на столе Даня, рядом с пустым стаканом портвейна, бутылка от этого самого портвейна, пустые коробки из под пиццы, корочки от которой засохли в них и лежали там не первые сутки. И его изрезанные в мясо руки, которые раскинуты по столу. Возможно это даже уродливо и недостойно висеть на стене, но за неимением красоты вокруг тебя-начинаешь находить ее в том, что есть. Я на последок кинул взгляд на эти фото и вышел из комнаты. Шум воды из ванной был тем самым фоновым шумом, который помогает разгрузить мозг. Час назад проснулся Даня, но он уже как сорок минут торчит в душе, поэтому я брожу по пустой студии один, то и дело спотыкаясь о разбросанные вещи. В идеале стоило бы убраться, но ни сил, ни желания для этого нет. Надо бы поторопить его, а то скоро нам не хватит денег, что бы заплатить за воду. В прошлом месяце нам отключили отопление, поэтому если нам отключат еще и воду будет совсем плохо. Даня конечно может заплатить за все это на несколько жизней вперед, но брать отцовские деньги он наотрез отказывается. А я и не настаиваю. Его редких заработков в качестве бармена и моей зарплаты минимально, но хватает. Аккуратно подхожу к двери и прислушиваюсь. Тишина, только шум воды. Без колебаний. Приступ тревоги резко поднимается, но я сглатываю ком в горле. -Дань? -я окликнул его, все еще прислушиваясь, - Ты в порядке? Скрип крана и вода останавливается. Через дверь еле уловимо тяжелое дыхание и это заставляет испугаться еще сильнее: -Даня, если ты не ответишь я выбью дверь. Больше получаса прошло, ты.. -Сейчас выйду. - он перебивает меня. Я рвано выдыхаю и отхожу от двери. Сегодня без попыток вскрыть вены. Не может не радовать. Иду на кухню, что бы заварить кофе. Хотя та бурда, которая получается из растворимого мало похожа на что то съедобное, но я не жалуюсь. А стоило бы. Бывший бариста во мне наверное каждый раз умирает лишь о мысли про растворимый кофе. За мной скрипнула дверь и Даня вышел из ванной. Даже после душа от него пахло перегаром. Мне кажется вся наша студия навсегда пропиталась запахом сигарет, спирта и пота. Сомневаюсь, что этот аромат хоть когда то выветрится отсюда. Он прошел ко мне на кухню и кинул на меня оценивающий взгляд. -Ты ел сегодня? -он выжидающе смотрит и я поворачиваю лицо к нему. На нем огромный свитер и старые штаны, которые когда то были моими. Волосы, которые отросли уже по плечи он даже не удосужился расчесать. А жаль. Что бы он с ними не делал, они все равно оставались мягкими и за его издевательствами над своей шевелюрой больно наблюдать. Стараюсь не смотреть на его руки, но взгляд сам цепляется за свежий пластырь, выглядывающий из под рукава. -Я забыл. -он смотрит в упор, как будто ждет продолжения. Я молча делаю глоток кофе и он сдается: -Ты вкурсе, что даже конченые нарики чем то питаются? Я не отвечаю. Мы оба знаем ответ, так что в этом нет смысла. Еда в меня просто не лезет. Еще раз опускаю взгляд на его руки. Даня, не замечая этого продолжает: -Я закажу доставку. Меня передернуло от одного лишь упоминания еды. Жутко тошнило и Даня совсем с этим не помогал. Старая лампочка издала предсмертное мигание и окончательно потухла. Мы молча уставились на нее. Даня подал голос первый: -Что заказать?- я лишь вздохнул и помотал головой. -Потом поем. Тошнит. -Ага, -он кивает -пару дней и твои органы окончательно сгниют, а ты умрешь в страшной агонии. Я молча пропускаю эти обвинения мимо ушей, даже не пытаясь вспомнить когда ел в последний раз. Этот разговор надоел. Даня знает, что его слова не помогают, но пытается сделать хоть что то. Я бы смог искренне оценить его беспокойство, но мысли сейчас заняты другим. -Дань, покажи руки. Он замирает и тупо смотрит на меня в течении минуты. Я терпеливо жду и ничего не говорю, но продолжаю неотрывно смотреть ему в глаза. В конце концов он приходит в себя и нехотя стягивает свитер через голову. На его руках, от предплечий до самых кистей показываются белые шрамы. Поверх них покрылись корочкой и слегка затянулись шрамы недельной давности. Ниже к ладони находятся несколько свежих порезов, наспех заклееных пластырем, который не закрывает и половины из них. Некоторые порезы еще слегка кровоточат. Все это поверх старой татуировки в виде ядовитого дерева, которая изначально должна была перекрыть подростковые акты самоповреждения, но на деле стала местом нового побоища. -Надо обработать, -только и говорю я, вставая из-за стола. Аптечка лежит на второй полке кухонного шкафа. Перекись, пластыри и бинты в которой я все время пополняю. Хоть что то стабильное. Я молча обрабатываю свежие раны и пытаюсь мысленно найти слова поддержи. Но нужны ли они? Даня сорвался пол года назад и за все время он ни разу не пытался бросить, не взирая на все мои просьбы. Изменится ли что то сейчас? Даня слегка шипит и прикусывает губу, когда я слишком сильно давлю на один из порезов. На том моментально выступили капли крови. -Терпи. Не хватало еще, что бы инфекция какая нибудь попала. -Как будто мне есть до этого дело. -Он пожимает плечами -умру от заражения крови. -Не думай, что я дам тебе так спокойно умереть. В моих мечтах ты будешь мучаться годами и только потом, возможно, сможешь помереть. -это была вялая попытка пошутить. Он не отвечает, его лицо остается безразличным, и я понимаю, что шутка не сработала. В такие моменты, когда слова теряют смысл, остается только молчание и действия. Я продолжаю обрабатывать его раны, стараясь не думать о том, насколько это стало для нас привычным ритуалом. Мне жаль его руки, выглядит это и в правду плохо. Каждый раз, когда я вижу его руки, покрытые шрамами и свежими порезами, внутри меня что-то сжимается. Я вспоминаю, как мы обсуждали свои акты селфахрма в прошлом. И его искреннюю радость тогда, что он смог от этого избавиться. Я пытаюсь найти в себе силы, чтобы поддержать его, но иногда кажется, что это безнадежно и бессмысленно. Как бы я не хотел, у него нет шанса вернуть себе спокойствие. У меня тоже. Но я каждый раз осторожно обрабатываю каждый порез. Ватка с перекисью пропиталась кровью. Я отрезаю несколько пластырей и аккуратно заклеиваю раны. Потом оцениваю свою работу. По хорошему надо бы замотать бинтом его руки. К вечеру пластыри надо будет сменить, но Даня сорвет их еще раньше, так что в этом нет смысла. -Перестань себя резать. -то ли прошу, то ли приказываю я, все еще не смотря ему в лицо. Он остраняется и натягивает свитер обратно. Собирается уходить, но задерживается и мнется у порога. Иронично бросает через плечо: -Нашелся мне проповедник. Доброе утро, Олеж. Перестань упарываться до отключки каждый раз, когда твой уебок в очередной раз не услышит твое "нет". Сарказм в его голосе настолько сильный, что хочется лишь огрызнуться ему в след. Бьет в больное место. Что ж. Справедливо. На следующий день я проснулся от тихой музыки на кухне. За окном было уже светло, но недостаточно для того, что бы осветить всю студию. Весенние утренние лучи солнца всегда тусклые. Даня откопал гитару и очень коряво пытался сыграть на ней песню, которую я точно знал, но сейчас не мог разобрать из-за расстроенной гитары и корявого боя. Ума не приложу где он ее достал. Несколько месяцев назад он разломал в щепки все музыкальные инструменты. Я откинул от себя одеяло и прошел на кухню. Даня тихо ругался себе под нос и пытался сосредоточиться. Руки у него дрожали. -Ты уже напился или что? Поздравляю, с каждым днем ты все больше двигаешься к циррозу печени, медбрат. Я попытался вспомнить, когда он был не пьян за последние пару месяцев и у меня этого не получилось. Часы щелкнули семь утра. Как то рановато. Обычно утро у Дани начиналось не раньше часу дня с хрипов и просьб сгонять в магазин за выпивкой потому что "башка трещит, я сам не дойду". Вообще то, когда меня нет на студии, а это большая часть каждого месяца, то он как то сам справляется со своим похмельем. Но да ладно. -Я не пил последние два дня. -он все еще не отрывал глаз от гитары -у меня не получается -Да у тебя ломка -догадался я. Это что то новое. Тот факт, что в трезвом состоянии он не отличался от себя пьяного удручал. Даня промолчал и отложил гитару. Тут я понял, что смотрел он вовсе не на нее. Он пытался унять дрожь в руках, которая была настолько сильной, что в другой ситуации я бы подумал, что у него припадок. Прежде я видел алкогольную ломку лишь единожды и как раз у Дани. Воспоминания о его криках боли в те дни и угроз если я не принесу ему выпить были хуже, чем воспоминания о тех случаях, когда по пьяни он слетал с катушек и начинал громить все вокруг. -Давай бросим? -он посмотрел мне в глаза и я невольно захотел отвернуться. -Я не пью, если ты забыл. -Ты бросишь наркотики, уйдешь от своего уебка, а я брошу пить и попробую перестать причинять себе вред. "Уебок" это второе имя Саши, которым его наградил Даня. Хоть он и был моим парнем, я ни разу не спорил с этим прозвищем. Он конченый наркоман, алкаш и насильник. Дело в том, что я ни чуть не лучше. Я посмотрел на него как на дурака. С чего ради мне бросать. Если он думает, что это билет в счастливое будущее, то он ошибается, я в это не верю. Я никогда даже не искал мотивации для того, что бы начать трезвую жизнь. -Бросай, я тебя поддержу, но сам бросать не собираюсь. -Это убивает тебя. -Много чего меня убивает. У меня нет желания что либо менять. -я разозлился. какое право он имеет что то требовать от меня? -Ты хочешь умереть от того, что твой организм сгниет изнутри? Может от того, что в порыве ссоры вы с Сашей убьете друг друга? Или ты хочешь кончить как он? Это был удар в спину. Я замер и посмотрел на него. Перед глазами снова встала та картина. Та, которую я не хотел бы вспоминать никогда. Даня тут же осекся, осознав, что именно он только что сказал. Его испуганный от своих же слов взгляд метался по моему лицу. Я не хочу об этом думать. Я не хочу думать. Сейчас я хочу лишь обдолбаться и забыться. -Ты не лучше. Ты думаешь он хотел, что бы ты спивался как твой отец? Про отца было лишнее. На лице Дани напрягся каждый мускул, но он ничего не сказал. Ему было больно от моих слов. И я знал об этом, когда говорил это. Даня встал и вышел из кухни. Спустя пару мгновений я услышал, как хлопнула входная дверь. Вечером я уже в говно. Позвонил барыге и сейчас абсолютно точно ловлю приход лежа на полу в гостинной. Или на диване. Если честно, то я уже ничего не понимаю. Перед глазами все плывет и я просто втыкаю в потолок. Трещины на нем сплетаются в запутанный узор, расползаются, собираются вместе и снова расползаются. Наблюдать за этим забавно. Ни о чем не думаю. За день у человека проносится сотни если не тысячи мыслей. Бесконечный поток, который не остановить. И сколько бы ты не жил, мысли все больше на тебя давят. Твой мозг-твой персональный ад. Мое пребывание в этой квартире ничем не отличается от тюрьмы. И ради этого я должен бросить? Это даже звучит смешно. Если я сам не могу унять свои мысли, то я сделаю все, что бы найти способ это сделать. И мой способ ровно час назад приехал, отдал товар, забрал деньги и скрылся в ночи. Тишина. Тут издалека слышу звук ключей в замочной скважине. Послышалось? Я никого не ждал. Кто кто, а гости мне сейчас точно не нужны. С тяжелым вздохом пытаюсь встать (все таки с дивана, потому что руки упираются в что то мягкое) и топаю к двери. На пороге стоит Даня. Черт. Он ненавидит, когда я угашен. Обычно он уходит на несколько дней. Он никогда не возвращался так быстро. Его черты лица слегка размываются и я хихикаю от мысли, что мне повезло не иметь возможности сейчас разглядеть его злое выражение лица. -Выглядишь отвратительно. Я улыбнулся злым оскалом. Какой наблюдательный. -И тебе добрый вечер. Ты сегодня рано. -Не ждал? -Нет. Я ухожу обратно к дивану. Не могу заставить себя осмыслить ситуацию. Эту проблему я хочу отложить на завтра. Или навсегда. Я лежал на полу (до дивана не добрался), и тишина вокруг меня становилась все более гнетущей. Она давила на меня, как тяжелый свинцовый покров, заставляя чувствовать себя еще более одиноким. Я закрыл глаза, пытаясь отключить разум, но мысли снова начали пробиваться сквозь завесу наркотиков. Даня не спешил заходить в квартиру. Он стоял на пороге, его фигура с бутылкой в руках выделялась на фоне тусклого света из коридора. Я чувствовал, как его взгляд пронизывает меня насквозь. В попытке отогнать эту мысль мозг начинает нашептывать мне стихи, которые я когда то учил. Но тут же строки вылетают из моего рта и я не в состоянии это остановить. -Мне подарили розовые розы за то, что я свои угрозы так срифмовал, что в горле ком. Давайте лучше о другом; стихи не стоят разговора, и однозначно - большего позора, чем быть ментом, наверно, нет, и что через десяток лет... - Ты собираешься просто лежать там? - спросил он, и в его голосе слышалась смесь раздражения и беспокойства. Я не ответил, хоть и стих в моей голове потух. Захотелось разразиться досадной тирадой о том, что Даня убивает искусство, но сказать что то оказалось непосильной задачей и я не стал напрягаться. Вместо этого закрыл глаза и попытался сосредоточиться на звуках вокруг: шум улицы, гудение холодильника, легкий треск старого радиоприемника. Все это создавало ощущение, что мир продолжает вращаться вокруг меня. Это заземляло и давало ощущение невесомости одновременно. Даня подошел ближе и сел рядом со мной. Его присутствие было одновременно успокаивающим и угнетающим. Я чувствовал его напряжение, его желание помочь мне, но также и предвкушение того, что он может уйти в любой момент. Но сквозь туманную занавеску сознания вдруг пришло осознание. Бутылка. Запах. Я рассмеялся. -Я конечно не спец, но вроде как когда бросают, то больше не пьют? Или ты бросил надежды на счастливое будущее, а я не понял? -я лениво потянулся к нему рукой и с тупой улыбкой растянул слова: -Простиии, надо было сразу догадаться. Он дернулся от меня и со словами "пошло все в пизду" щедро отпил из горла. Ой-ей. Если он нажрется, то станет неуправляем. А я совсем не в состоянии что либо контролировать. Какая жалость. И я услышал свой тихий смех как будто из дальнего угла.

***

Я не понимаю что происходит. Мы с Даней идем на студию по опавшим гнилым листьям. Даже не пытаюсь вникнуть в то, о чем он говорит. Его голос отличается, он слишком радостный, слишком живой. Я еще не настолько сошел с ума и вчера точно была весна. А голос у Дани охрип еще зимой, от сигарет и запоев. Все не так. Этого не должно быть. Паника сдавливает горло и любая попытка вдохнуть воздух дает ощущение, что у меня полные легкие воды. Мы пришли к двери студии и я краем глаза замечаю как Даня роняет ключи и так же ловко их поднимает, после чего вставляет в замочную скважину. Это уже происходило. Нет. Нет. Нет. Только не этот день. Только не снова.Меня внутри всего трясет. Но мое мнение сейчас не имеет никакого значения и он распахивает дверь. Игорь на полу в луже собственной блевоты. Блять. Я хочу уйти, убежать, обдолбаться, спрыгнуть, но ноги по инерции бегут к нему. Ору Дане, что бы тот вызвал скорую, что он и делает трясущимися от паники руками и на грани слез. Проверяю зрачки, пульс, дыхание. Все как тогда. Две черные дыры и последние остатки жизни. Я не могу заставить себя убрать руку с его пульса, хоть и знаю, что будет дальше. Кидаю быстрый взгляд на часы, которые кстати Игорь и повесил. 10.37. Мы пришли четыре минуты назад. Скорая приедет через двенадцать из-за пробок. Пульс пропадет через две минуты. Дыхание исчезнет через одну. Игорь умер. На моих руках. Тишина и резкий крик, от которого заложило уши. Я не могу перестать кричать. Слезы дорожками стекают по щекам и падают его лицо. Даня падает и я не могу заставить себя даже посмотреть на него. Я уже знаю, что его паника превратилась в рыдания еще до моего крика. Я знаю, что он потерял сознание. Я знаю, что скорая увезет Даню, а Игорь уедет ногами вперед. Я все это знаю. Я помню. Темнота. За ней еще один приступ паники. Я подорвался и уставился перед собой, в попытке сфокусировать взгляд. Меня прилично потрясывает и я чувствую, как холодный пот выступил по всему телу. Пытаюсь осмотреться, когда пелена перед глазами отступает. Студия. Та же, что и вчера. Никаких трупов. Только Даня, который почему то стоит передо мной на коленях и я, видимо уснувший на полу. -Ты кричал во сне. -он устало потирает глаза. Видимо я разбудил его. -Прости. Он молча встает и возвращается с подушками и одеялом, намереваясь устроить нам на полу спальное место. -Что ты.. -Я разлил портвейн на твою кровать. Прости. Это смешно и я еле заметно улыбаюсь, все еще не сумев унять дрожь в теле. Видимо моя попытка улыбнуться его успокоила. Он бросил одеяло на пол, кинул сверху подушки и бросил туда же еще два одеяла. Закончив он лег на это подобие кровати и посмотрел на меня. Я перебрался к нему и уставился в потолок, на котором уже не было тех забавных узоров. Мы оба молчали потому что я не знал, что сказать. Зато Даня всегда почему то знал. -Кошмар? Я кивнул и шумно выдохнул в попытке избавиться от противной тревоги. В горле все еще был ком. Отворачиваюсь спиной к Дане и сворачиваюсь калачиком. Ненавижу кошмары. -Снова тот день? Не хочу отвечать, потому что Даня и так засчитает мое молчание как положительный ответ. Он обнимает меня со спины и шепчет что то в шею. И эти объятия заземляют. Из-за нашей разницы в росте у него есть возможность полностью накрыть меня собой. Это дает ощущение безопасности. Возможно ему бы предъявить, что я своими криками не даю ему спать стабильно несколько раз в неделю, но вместо этого он каждый раз приходит, ложится рядом и ждет пока я засну. Уже без кошмаров. Звонок от контакта "Саша, не брать" привел в чувство. Я уже забыл зачем вышел на улицу и откуда в рюкзаке бутылка виски, водка, ликер и взбитые сливки. Вероятно из трех последних я хотел сделать коктейль, но проблема в том, что на карте как было 57 рублей так и осталось. Последние деньги я потратил вчера, а зарплата только через неделю. Что ж, я думаю происхождение алкоголя мне знать не обязательно. Телефон снова завибрировал и я вспомнил про звонок. С откровенным нежеланием отвечаю и моментально слышу поток ругательств: -Ты совсем ахуел? Не соизволишь объяснить, где ты неделю шлялся? -Это я то ахуел? Тебе напомнить почему я, блять, ушел? На той стороне трубки послышался тихий выдох и я почти мог представить как у Саши напрягается лицо от злости. -Ты снова начнешь крутить свою пластинку про изнасилование? Самому не надоело? Я закатил глаза и сбросил вызов. Шарманка про изнасилование. Звучит удобно, но каждое движение при ходьбе до сих пор отдает тупой болью. Еще и с лету оскорбления. Очередная мысль заблокировать его и вычеркнуть из своей жизни навсегда так и крутилась по кругу. Оглядываюсь по сторонам в попытке понять куда я шел и понимаю, что пришел к нашему с Сашей дому. Класс. Даже не хочу вспоминать как я сюда добрался и почему. Но все таки в памяти всплывает утренний диалог с Даней, пока я собирался обратно к Саше. Я никак не связывался с ним всю неделю, после того как ночью наспех собрал рюкзак и уехал на студию к Дане. Что настораживало-Саша тоже никак со мной не связывался. Ни звонка, ни сообщения. Обычно он начинал названивать уже на третий день моего отсутствия. Я орал Дане, что если Саша умер от передоза, то его никто кроме меня и не хватится. А Даня в ответ заявлял, что такие подонки так легко не умирают. И оказался прав. Все таки жив. Подниматься на наш этаж пока нет желания, так что я сел на ближайшую лавочку, игнорируя резкий спазм. Спустя неделю боль притупилась, но все еще давала о себе знать. Нащупал в кармане железный портсигар и тяжелую бензиновую зажигалку. Подарок Дани. Хотя по моему неотесанному внешнему виду легче поверить, что я их украл. Нет, правда. Им место в кармане черного дорогого пальто, а не моей застиранной толстовки. Закрываю глаза, затягиваясь. Весна всегда была моим любимым временем года. Свежий ветер прогоняет дым, но моя одежда, вероятно, все равно давно пропахла сигаретами.

***

У всех был момент, когда из компании максимально неинтересных для тебя людей приходится выбирать наименее скучного человека, что бы не сидеть весь вечер один? По крайней мере у меня был. К Саше я подошел сам. Иногда я вспоминаю этот момент и думаю, что было бы, не подойди я к нему? Если бы выбрал другого человека, что бы скрасить одиночество? Я проклял этот день уже сотни раз, но тогда я этого не знал. Внешне он и правда был ничего. Андрогинная внешность через которую лишь слегка проглядывался тот факт, что члена у него нет. Хотя для окружающих скорее всего вообще незаметно. Это так. Рыбак рыбака, как говорится. Но со своими мальчишескими манерами и подростковым вкусом в одежде он и вправду цеплял. Было в этом что то очаровательное. Уже и не вспомню где это происходило. Игорь позвал меня на очередную тусовку своих знакомых наркош, а сам куда то свалил. -Пардон, у меня форс мажор. Я уеду на пару часиков. -Я тогда тоже сваливаю. -хотел я уже пойти за ним, но он жестом остановил меня. -Они неплохие ребята, а тебе нужно развивать круг общения. Останься. Я приеду через два три часа, окей? -он лучезарно улыбнулся и я кинул. Через час моего сидения в углу среди незнакомых и неприятных мне людей он написал, что не сможет приехать. И что Даня сможет забрать меня не скоро. Я выругался под нос. В мои шестнадцать денег у меня не было даже на метро, что уж говорить про такси. Я мысленно отругал себя, за то, что вообще поехал сюда. Один лишь взгляд на упоровшихся и гогочущих парней вызывал отвращение. Какие то размалеванные девушки, по чьей одежде и поведению несложно было понять их социальный статус. Но все таки я поднялся с дивана и направился на балкон к Саше, который курил в гордом одиночестве. -Почему один стоишь? -Тот же вопрос. Ты весь вечер сидишь один. -не поворачиваясь на меня ответил он. Мысль, что он все это время следил за мной неприятно сдавила грудь, но я предпочел не обращать на это внимания. -Я изначально тут знаю только Игоря. -А я, к моему сожалению, знаю всех этих придурков. -на этих словах он повернулся и посмотрел на меня. Вот оно что. Я вспомнил, что меня в нем покорило. Его глаза смотрели прямо в душу, при этом обнажая отсутствие души у него самого. "Мы друг друга нашли". Вот что я подумал, когда мы встретились глазами. А через пол года после этой встречи он впервые меня ударил.

***

Тушу сигарету о запястье и морщусь от боли. От привычки резать себя я конечно избавился, но перестать вредить себе совсем не мог. Да и не видел в этом никакого смысла. Еще Даню в чем то обвиняю. А сам то. Поднимаюсь и все таки иду в сторону нашей квартиры. У порога по привычке лезу в карман за ключами, но оказывается я их забыл. Если Саша дома, то скорее всего он не закрывался. Толкаю дверь, и да, я был прав. Запах алкоголя и дыма сразу ударил в нос. Дым не сигаретный. Он снова угашен. Ставлю рюкзак на пол и бутылки звонко ударяются друг о друга. Тихо, пытаясь издать как можно меньше шума прохожу на кухню, где сидит Саша и курит косяк. Он меня не замечает и я молча стою в пороге, наблюдая за этой картиной маслом. Саша сидит на диване, закинув ноги на стол. На полу лежат бутылки, пустые зиплоки, упаковки из под снеков. На плите стоит кастрюля и я готов поклясться, не заглядывая туда. Там гречка, которую я сварил ему неделю назад. До того, как мне пришлось свалить. Я не успел убрать ее в холодильник, а Саша на зло мне даже не притронулся к ней. Интересно, как давно там началась новая жизнь и от чего воняет больше, от Саши или от нее? Я тяжко вздохнул и только в этот момент он меня заметил. Зрачки с пол орбиты, синяки под глазами, губы потрескались. Весь его вид отражал крайнюю степень запущенности. Выглядит убого. Но я наверное не лучше, так что мы оба прекрасно вписываемся в эту обстановку. Как только Саша заметил меня он начал бормотать что то нечленораздельное себе под нос. После чего резко замолчал и наконец то выдал более менее понятные слова: -Прости меня, я мудак. Я не хотел, правда. Не уходи больше, пожалуйста. -последняя часть фразу уже почти перешла в плачь и я жестом прервал его. Одной рукой забираю у него косяк и затягиваюсь. Его слова гудят в моей голове и все что я хочу-избавиться от этого чувства. Прости-прости-прости. Одно и то же. Хотел бы я плюнуть на это все и уйти без угрызений совести. Но его разбитый вид не сильно помогает этому. -Какой это по счету раз? Я очень устал от этих извинений. -это абсолютная правда. Еще утром я был ахреневшим уродом, который осмелился уйти. А как только он испугался, что я ушел окончательно, то сразу начал извиняться.Плавали. Знаем. -Этого больше не повторится, я обещаю. -он сполз с дивана и на коленях продолжал тараторить -Я изменюсь, только не бросай меня.- он пытался сказать что то еще, но все это превратилось в бессвязные рыдания. Я опустился на колени перед ним, что бы наши лица были на одном уровне. Слезы у него лились ручьем, а попытки что то сказать были больше похожи на сплошные всхлипы. Я вдохнул. Большим пальцем, едва касаясь, я вытер слезы с его щеки и слегка улыбнулся. -Я здесь. Я не ушел. Успокойся. Одним рывком он обнял меня, да так крепко, будто боялся, что я испарюсь. Этот резкий выпад ожидаемо вызвал волну тревожных мурашек, но я сомкнул руки за его спиной и уткнулся носом в изгиб его шеи. Тревога от прикосновений копошилась под кожей. Я постарался не обращать на это внимания. Не могу я его оставить. Точно не в таком состоянии. Пока я шептал ему в шею что то успокаивающее он продолжал рыдать мне в плечо и все крепче сжимал меня в объятиях. Было в этом моменте что то хорошее. Мне нравится видеть его уязвимым. Не агрессивным, не раздраженным, не ревнивым и опасным. В такие минуты даже хочется его защитить. В первую очередь от его самого. Я легонько отстраняюсь от него и поднимаю его лицо, что бы заглянуть в глаза. Все те же две черных дыры. Он был обладателем темных, почти черных глаз, что в сочетании с огромными зрачками от наркотиков на самом деле выглядели безумно красиво. Снова вытираю дорожки слез, едва касаясь целую его в лоб и это наконец успокаивает его. Саша перестает рыдать и просто смотрит на меня, как будто видит галлюцинацию. Может он реально тут словил белку, пока меня не было и видел меня в алкогольном бреду? Это объясняет его недельное молчание. Поднимаюсь с колен и тяну его сделать тоже самое. Он подчиняется. Когда я веду его в спальню и укладываю на матрас-тоже. Мысленно делаю уже сотую заметку, что нужно купить кровать, а то матрас на полу выглядит уж крайне плачевно. Но я забуду об этом через пару минут, ибо легкие наркотики все таки затуманили сознание. Укладываю его на кровать, хотя в идеале его бы в душ сначала сводить. Но он не в состоянии сейчас даже ровно стоять, а у меня нет сил сейчас отмывать его собственноручно. Одна мысль об этом заставляет тревожно сглотнуть. Укрывая Сашу одеялом и намереваясь выйти из спальни я чувствую, как он хватает меня за руку. -Олеж. Останься. Пожалуйста. Голос его звучит надломленно, а алкоголь с травкой растягивали слова. Я кивнул, хоть в темноте это не имело смысла и лег рядом, спиной к двери. Он снова уткнулся носом в мою шею и спустя пару минут его дыхание выравнилось. Заснул. Я же лежал и смотрел в окно, где солнце только только начало подниматься. Уснуть не получалось. Через примерно двадцать минут, когда я был уверен, что Саша крепко спит я выпутался из объятий под его сонное бурчание и прошел в коридор за рюкзаком. Единственный чистый стакан на удивление нашелся. Ловкими движениями намешиваю себе подобие белого русского, даже ничего не разлив. Как говорится, опыт не пропьешь. Украшаю его взбитыми сливками из балона и достаю из рюкзака фотоаппарат. Снимок вышел темным из-за отсутствия включенного света, но утреннее освещение даже хорошо сочеталось со всей композицией. Стакан с напитком, бутылка водки, которую я не убрал, пепельница в одном углу снимка и та самая несчастная кастрюля с гречкой в другом. Неплохо. Надо будет повесить к остальным фотографиям в студии. Убираю фотоаппарат обратно и пытаюсь вспомнить, куда Саша убирает запасы травки. В верхнем шкафчике над раковиной я нащупал три оставшиеся самокрутки, взял одну, другой рукой подхватил стакан и вышел на балкон. Весенняя свежесть смешивалась с терпким ароматом дыма, но это успокаивало. Делаю глоток и прикрываю глаза. Возможно после этого мне все таки удастся уснуть. Запах травы хоть и был противен до глубины души, настолько же он был родным.

***

Даня сидел на полу, оперевшись спиной на диван, а Игорь закинул ноги на стену и головой свесился с дивана, раскинув руки в разные стороны. Он дискутировал сам с собой о влиянии невидимой руки рынка. Его увлеченный монолог был направлен на меня с Даней, но я ушел на кухню, а Даня явно ничерта в этом не понимал и лишь посмеивался над его пламенной речью. Выходя из кухни с бутылкой вина и наблюдая эту картину я тоже рассмеялся. Мой смех заставил Игоря остановиться и обиженно посмотреть на меня. -Нет, вы даже не слушаете! А это между прочим базовый курс экономики. -он снова вскинул руки и повысил тон -Такое знать надо, неучи. После чего сам залился смехом. -Тоже мне умник нашелся,- Даня повернул на него голову -Вот сдашь за меня сессию, тогда я обязательно признаю твое интеллектуальное превосходство. -Еще чего! Если я за тебя сдам, то ты будешь плохим врачом. К кому мне тогда бегать бесплатно лечиться? -Я тебя даже за деньги лечить не стану. -Даня показательно отвернулся и уставился в телефон, где его однокурсники жаловались на суровость преподавателя, который будет принимать у них экзамен. Я улыбнулся и поставил бутылку вина на тумбочку рядом с диваном. Игорь тут же подхватил бутылку и начал читать информацию на этикетке, что бы в потом рассказать нам о всех тонкостях его происхождения. Хотя я сам только что пробежался по ней глазами и ничего из его рассказов там никогда не написано. -Так, умник и медбрат -на эти прозвища Игорь засиял, а Даня показал мне средний палец -Стаканы или бокалы? Игорь махнул рукой: -Неси бокалы. Сегодня пятница. -и я снова ушел на кухню под бурчание Дани, что сегодня вообще то вторник. Игорю плевать пятница, вторник или воскресенье. "Сегодня пятница" означало, что он смог хорошенько заработать и сейчас находится в прекрасном расположении духа, что бы лениво потягивать вино и философствовать на очередную, не известную нам с Даней тему. Хотя, если быть честным, застать его в плохом настроении тогда было практически нереально. А его монологи, хоть и вызывали бурчание Дани, но всегда поднимали нам настроение.