Восход золотой луны

— Нет, я, конечно, понимаю, что далеко не всё и не всегда делаю правильно, но чем я провинился на этот раз? Как думаешь? — спросил Ёсан так, чтобы его услышал только Минги. Тот только пожал плечами, постаравшись не рассмеяться. — Вообще не смешно… Я теперь как пристыженный щенок, у меня ощущение, что я всё делаю так, как нужно. Он тяжело вздохнул, понурив голову и плечи, и в упор посмотрел на воинственно расправленную спину Джиын. Та по-прежнему делала вид, как будто идет одна, никого не замечает, и что ей не нужна чужая помощь. На все комментарии Минги вроде «налево», «теперь направо» не отвечала даже кивком, просто поворачивала в нужную сторону и шагала гордой цаплей, высоко задрав подбородок. Но при этом меч она крепко сжимала в руке. Как бы она ни старалась делать вид, что всё в порядке, Ёсан хорошо видел ее страх, ее настороженность и только-только пережитый испуг. Джиын никогда не призналась бы, что ей тяжело, но и скрывать у нее это тоже получалось плохо. По-хорошему, сейчас подойти бы, приобнять, успокоить, сказать, что не бросит. Да вот только кое-какие определенные мужские органы могли от этого пострадать. — А ты мало смыслишь в девчонках, как я вижу, — хохотнул Минги. — А ты, видимо, много? — Ёсан нахмурился. — О-о-о! Джиын, осторожнее, там впереди ветка! — воскликнул он, стараясь предостеречь от ушиба, но Джиын на это только фыркнула, пригнулась и направилась дальше. — Ну и насколько большой у тебя опыт общения с девушками? — спросил он, закатив глаза и пробубнив себе под нос: — Упрямая и несносная дурёха… — У меня была невеста, а до этого еще пара девушек, так что что-то да понимаю. Знаешь, что лучше всего помогает в таких случаях? — спросил Минги и, не дождавшись ответного вопроса Ёсана, приобнял его за плечи и легонько потряс. — Откровенный разговор! Не всегда спасает от беды, особенно если ты скажешь лишнее слово или вякнешь че-то там невпопад, но чаще всего работает. Главное — контролировать свою речь, желательно еще голос, жесты и лицо, чтобы уж наверняка. И тогда, может быть, тебя простят быстро. — Что-то, видимо, не шибко мне это сейчас поможет, — Ёсан насупился и легонько оттолкнул от себя новоиспеченного приятеля, правда, безуспешно. — Она явно к тебе не ровно дышит, иначе бы она так сейчас не сердилась. На меня же она не злится, — Минги стоило больших усилий не рассмеяться. Ёсан едва заметно покраснел от смущения и одной только мысли, что Джиын может к нему что-то испытывать. — Я бы даже сказал, что наша милая маленькая госпожа по тебе сохнет. Вот это ее «Ёсан!» в драке! — он попробовал изобразить женский крик, но у него плохо получилось, если не сказать — ужасно, словно где-то пела простуженная квочка. — Так что я бы на твоем месте не волновался, просто подошел, распустил свои мужские половые чары и заговорил! — Может и стоило бы… — прогундосил себе под нос Ёсан и тут же выкрикнул: — Нет! Не надо заставлять меня мечтать о несбыточном! — он скинул руку Минги со своих плеч и фыркнул, отойдя на приличное расстояние. — И давай без рук! Ненавижу, когда меня кто-то трогает! — Если это, конечно, не Джиын? — заискивающе спросил Минги, вскинув брови. — Ну вот ты — явно не она! И давай-ка потише о таких вещах! — шикнул Ёсан, накрыв его рот ладонью и посмотрев Джиын в спину. Из-за ее длинных растрепанных волос и в темноте иногда было тяжело понять, когда она поворачивает голову, а когда глядит вперед, но кажется, она ничего не слышала. И это к лучшему. Ёсан пытался убедить себя в этом, напоминая своему внутреннему влюбленному мальчишке, что он здесь ради помощи и миссии, а не ради общения в неформальной обстановке со всеми сопутствующими ей привилегиями. Конечно, неплохо было бы хотя бы начать разговаривать как человек с человеком, но пусть Джиын сначала остынет. Она как горн в кузне — сложно разжечь, зато очень легко остудить. И под вторым Ёсан в своей голове подразумевал ее холодность и нежелание общаться. Минги поднял руки над головой, обозначая тем самым, что сдается, и замолчал. Вернее, не стал продолжать эту тему, зато загорлопанил какую-то простенькую деревенскую песню про милую пастушку и белую, как облако, овечку. Скот — не то, чем была богата империя Корё, крестьяне из совсем не многих земель могли себе позволить завести отару или стадо для продажи мяса и шерсти, и оттого сочиняли всякую ерунду, посвящали пастушкам песни, заигрывали с ними пуще, чем с янбанскими дочками. А вот с последней Ёсан бы как раз и позаигрывал, однако пока что решил начать с откровенного разговора, как и советовал Минги, но не сейчас — нужно дождаться, пока они не придут в деревню и не окажутся в безопасности. — Пастушка, пастушка — милая девчушка, Овечек ты считала и песню напевала. Твой ровный голосок, Что тонкий колосок, Споешь одно словечко — и всё пиши-пропало! — продолжал между тем голосить Минги своим низким хриплым голосом, и даже Джиын повернулась с лицом, выражение которого носило неясный смысл. Но по ушам ей явно словно съездили чем-то тяжелым, и Ёсан ее понимал, хоть и сам чуть не запел, вспомнил, что слышал эту песенку когда-то в детстве. Тут даже незнакомцу к шаманке не ходи: Джиын явно жила в обществе более обученных пению и в принципе искусству мужчин, но ничего говорить на маленькую шалость Минги не стала. На него она действительно не злилась, даже иногда улыбалась, если он старался пошутить, а вот Ёсана она в упор игнорировала, как будто он надоедливый лист, который прилип так, что не отдерешь, поэтому приходилось мириться с его присутствием. Дорога оказалась достаточно долгой для того, чтобы впереди кровавым заревом начало подниматься солнце. Тонкая цветная полоска разбила кромешно-синее небо надвое, а скоро то и вовсе начало приобретать всё больше разнообразных красок. Заметив небольшой холм, Ёсан в несколько прыжков достиг его вершины и осмотрелся, пытаясь уличить признаки жизни. И если они здесь есть, то он их найдет. Некогда напавшее племя кочевников рассыпалось на несколько небольших стаек, одну из которых Джиын имела неудовольствие встретить, а потом стало ходить группками за лидером. Пустая деревня с кучей нажитого добра, теперь уже никому ненужного, — это лакомый кусочек для любых разбойников, нищих, кочевников и прочего сброда, который только и ищет, чем бы поживиться. Ёсан дотошно осмотрел каждый уголок, реагируя на любое шевеление в кустах, и успокоился только тогда, когда затишье продлилось слишком уж долго. — Всё чисто, — сказал он, спустившись с холма и оттряхнув руки. Джиын не удостоила никого даже кивком, просто стояла и ждала, пока они пойдут дальше. Пусть пока окрестности не несли в себе никакой угрозы, всё же стоило каждую секунду быть начеку, поэтому он вынул стрелу из колчана и положил ее на тетиву болтающегося там же лука. Минги покрутил в руке топор и пошел вперед, а Джиын достала меч. Красное зарево освещало сыплющийся снегом пепел от еще совсем недавнего пожарища. Тут и там валялись обгорелые доски, выжженная огневом листва, повсюду земля пропиталась пятнами засохшей крови, оставившей небольшие следы на телегах, заборах, стенах и даже лавках. И это не говоря уже об остатках чужих органов и клоках волос. Сложив меч в ножны и зажав руками рот, Джиын оглядела деревню, всматриваясь в каждый сантиметр недавней резни, в каждый след, который инаги оставил здесь в «подарок» им, ознаменовывая свой приход. Еще недавно процветающая, наполненная жизнью, раскинувшая в окрестностях рисовые поля земля теперь казалась выжженным углем, оставленным валяться посреди леса после потушенного путниками костра. Джиын присела на корточки возле одной из телег и заметила под ней обрывки кишок, над которыми плясали мухи. Они сбежались на пир и в других местах: вон там, за лавкой, виднелась чья-то обглоданная рука, возле чьей-то опустевшей конюшни лежало раздавленное глазное яблоко. Местами встречались голые желтые кости. Не выдержав, Джиын отвернулась и направилась к реке, чтобы умыться от внезапно проступивших слез. Ёсан знал: она винила себя в том, что случилось, потому что неправильно рассчитала дни или не поняла каких-то знаков, оставленных в летописях. Но даже Минги, прямо сейчас оглядывающий свою деревню печальным, наполненным болью взглядом, об этом знал — Джиын здесь не причем. И потому молчал, погруженный в собственные думы. — Не нужно было смотреть, — Ёсан несмело подошел к Джиын и сложил ладони на ее плечи. Удивительно, но она не оттолкнула. — Тебе не в чем себя винить, ты не могла знать, что так получится. Твоя отвага и благородные намерения похвальны, однако мы всего лишь люди и потому не всесильны. Но мы можем еще всё исправить и сделать так, чтобы это не повторилось. — Умом я это понимаю, но дело в сердце, — треснувшим голосом проговорила Джиын, стерев слезу и посмотрев на свое отражение в реке — растрепанное, с торчащими в разные стороны света волосами, грязное от земли и чужой крови, уставшее. И тем не менее, Ёсан здесь видел только красоту, омраченную печалью. — Мне казалось, что я буду героиней, что я помогу всем, что не допущу новых жертв. Я так долго и упорно к этому готовилась, даже в детстве сбегала из дома, чтобы найти старика-инаги или младенца-инаги, тогда я не понимала, кого я ищу, пока не села за книги. И вот я здесь, вижу всю эту разруху и понимаю, что допустила смерти стольких людей по своей оплошности. Джиын прикусила запястье, чтобы не расплакаться, но слезы всё равно двумя прозрачными ручьями потекли по щекам и, соединяясь вместе, закапали в воду. — Нет, — твердо возразил Ёсан, наклонив корпус Джиын так, чтобы ее спина плотно касалась его груди. — Ты отправилась сюда в одиночку, с мечом наперевес, рискуя собственной жизнью, вопреки всему. Это безрассудно, но вместе с тем благородно. Представь себе: во всем мире нашелся всего один человек, который не собирался прятаться от угрозы, а пошел прямо в ее пучину, чтобы встретиться лицом к лицу, — продолжал увещевать Ёсан, практически шепча ей эти слова на ухо. — И этот человек — ты, Джиын. Посмотри на свое отражение. Что ты видишь? Какое-то время Джиын молчала, рассматривая себя, словно в зеркале, нечитаемым взглядом. Затем всплеснула руками и от гнева ударила ребром ладони по воде. — Не знаю! Я ничего не вижу! — А ты взгляни еще раз, — Ёсан настойчиво повернул ее голову назад, сложив ладони на ее виски. — Я вижу кровь, грязь, усталость и измученность, но знаешь, что всё это такое? Это следы твоей борьбы за себя и за других людей, цена, которую ты заплатила за попытку спасти их, но не остановилось, как бы ни было больно и тяжело. Поверь, даже если ты не видишь этого, то вижу я: ты не уступишь любому воину в наших землях. Уж точно не в отваге. — Ты… ты правда так думаешь? — спросила Джиын, повернув к нему голову и оказавшись опасно близко от его лица, настолько, что они чувствовали дыхание друг друга. Ёсан вскинул уголки губ и утвердительно кивнул несколько раз. — Не думала, что я это скажу, но спасибо, что ты сейчас со мной и что не оставил одну. Прости, что вела себя как капризный ребенок, мне казалось, будто я должна была справиться со всем в одиночку. — Даже самым сильным и смелым нужна помощь и возможность немного побыть уязвимыми. Иди сюда. Ёсан повернулся к реке спиной и крепко прижал к своей груди голову Джиын. Та обмякла, окольцевав его пояс руками, и застыла, тихонько всхлипывая от чувства вины, от усталости, от голода и не вылитого в эмоциях животного страха, который испытала совсем недавно. Ей нужно было просто выдохнуть, выплеснуть эмоции и чуть-чуть отдохнуть. Даже Ёсану последние дни показались одной сплошной ночью ожидания и пути, а он простой кузнец, тогда как Джиын — знатная девушка, которая не привыкла к подобным нагрузкам, но всё равно шла вперед. И вовремя он вспомнил о том, кто они, чтобы не польститься на их небольшую близость. — Лучше? — спросил Ёсан, выпустив Джиын из объятий. Та смахнула последнюю слезу и кивнула с улыбкой. — Вот и хорошо, пойдем, надо поесть, а то… Ёсан не успел договорить, ощутив, как что-то, словно крепкая веревка, охватило его голень и резко потянуло назад, так, что носок сапога окунулся в воду. Джиын тут же схватила его за запястья и потянула на себя с громким болезненным стоном. Стоило только на секунду обернуться, как взору предстала моложавая девушка в розовом ханбоке и белом чогори. Ее смоляные волосы были распущены; мокрые, они прилипли к шее и просвечивающей кожу мокрой рубахе. Бледное осунувшейся лицо цвета молока искажено гневом. Глаза смотрели с уверенностью, злостью и нескрываемой печалью. Под глазами девушки залегли темные трупные круги, а из уголков рта лезла черная, словно нечеловеческая кровь. А еще силы было на десятерых мужчин. — Держись крепче! — закричала Джиын, зарывшись пятками в промерзлую землю и стараясь оттянуть Ёсана на себя. Но он всё дальше уходил под воду и чувствовал, как у него постепенно намокают штаны, вплоть до коленей, как связки в локтевых сгибах напрягаются и тянутся до жгучей неприятной боли. — Ну же! Ну! Отцепись, ненормальная! — заверещала Джиын, продолжая тянуть Ёсана. Она покраснела, ее грудь напряглась, а на руках проступили вены. — Дружище, давай! — на помощь ей пришел Минги и, передав одну руку Ёсана Джиын, а другую взяв сам, потянул его на себя, что было сил. Девушка хрипела и ярилась, клацала зубами, из-за чего изо рта углями посыпались черные брызги, она что-то пыталась сказать, но вместо этого будто захлебывалась в воде и просто кричала раненым животным, загнанным в ловушку. Ёсан брыкался, старался отползти ногами к Джиын, и та не нашла ничего лучше, кроме как отдать его на попечение Минги, а самой достать меч и зайти в воду по колено, махнув лезвием наотмашь. Пространство поколебалось, девушка вдруг исчезла и вновь приняла телесное обличие, продолжая верещать так, что закладывало уши. Ёсан кряхтел и бился, стонал от боли в связках, но не сдавался и продолжал бороться, однако даже у Минги не хватало сил его вытащить. — Поцелуй!.. Поцелуй меня! — продолжала вопить девушка, из-за чего Джиын издала хмыкающий возмущенный звук открытым ртом. — Женись на мне, дорогой! — не сдавалась девица, всё сильнее утягивая Ёсана к себе. Ее слова были трудно различимы, но Джиын понимала их, продолжая махать мечом и кулаками, однако дух не сдавался, кажется, ему вообще не получалось сделать больно или как-то ответить на его выпады. — Поцелуйся с этим, сука! — закричала Джиын, со всего размаху всадив меч в грудь девицы, но она исчезла лишь на пару мгновений, ослабив хватку, благодаря чему Ёсан практически успел вылезти из реки, правда ненадолго, девица как с катушек съехала и усилила хватку, а также свою силу. Минги зарычал от тяжести и застонал от боли, он сам постепенно скатывался в водную пучину. Его пятки разрывали землю, превращая ее во вспаханные полосы, Ёсан ругался, веля отстать от него, как мог, лез обратно на сушу, правда, безуспешно, потому что сумасшедшая девица не ослабляла хватку. Даже не уставала! Только кричала «поцелуй меня, милый, поцелуй меня, дорогой! Давай уйдем вместе!» Черта с два Джиын позволит ему уйти с какой-то… нечистью… Точно! Белые одежды, трупные круги под глазами, мания свадьбы, распущенные волосы. Сонгакси — дух умершей девственницы, которую бросил или предал жених. Выход из этой ситуации был только один. Джиын стало противно даже от мысли, чтобы сказать это, и всё же она прокричала: — Ёсан! Пообещай жениться на ней! — Чего?! — в один голос воскликнули они с Минги. — Я что, еще и жениться должен?! Ты с ума сошла, что ли?! — Пообещай! Быстро! — настаивала на своем Джиын приказным тоном. — Иначе она тебя утопит! Это сонгакси! — Сон… кто?! — заверещал Ёсан, кряхтя и болтая ногой, чтобы сбросить с себя руку девушки. — Ладно, ладно, я женюсь на тебе, добрая девушка, обязательно! Ты будешь моей, я — твоим! Вместе навечно, верная клятва жить вместе до самой старости! А-а-а-айщ! — заорал он во всё горло, и только тогда сонгакси, удивленно взглянув на Ёсана, расслабила лицо и чуть разжала пальцы. — Я люблю тебя, и это никак не изменить! — продолжал он, чувствуя, что у него стало получаться ползти. Джиын вновь схватила его за руку. — Милая, я обязательно женюсь на тебе и никогда не предам! — Давай! — закричала Джиын Минги, и в два сильных рывка они вытянули Ёсана на сушу. Тот сразу же отполз на четвереньках как можно дальше и грохнулся на промерзлую землю, стараясь отдышаться. Его грудь высоко приподнималась от судорожных вздохов, напряженные руки раскинулись по разным сторонам света, а наполовину сползший заболтался под икрой. Джиын сделала несколько шагов по направлению к Ёсану и упала на колени, столкнувшись ладонями с засохшей травой, обессиленная и кое-как передвигающаяся. Один Минги остался более-менее в норме, стоял прямо, но из его груди всё равно рвались болезненные всхлипы. Девушка улыбнулась белоснежными зубами, помахала, послала воздушный поцелуй и прыгнула в воду, растворившись в ней без брызг. Схватив камень, Джиын швырнула его в сторону исчезнувшей сонгакси и затем легла рядом с Ёсаном. Сводило ли ее от ревности? О, еще как! Неприятное чувство. — Я узнал ее… — промолвил Минги, усевшись рядом с ними. — Это местная прядильщица корзин, Хон Джумин. Только я никогда не видел ее в ханбоке, разве что на Чусок. Ее пару недель назад кинул женишок из другой деревни, она чуть не утопилась после этого. Всем селом вытаскивали и откачивали. — Говорю же — это сонгакси, — угасающим голосом промолвила Джиын. — Не упокоенная душа преданной девственницы. Видимо, ее тело вы с Хёнвоном в общую яму не скинули. Давайте уйдем в какое-нибудь безопасное место, еще одной стычки с кем-либо я не выдержу, честно. Где там твой дом? — Идемте, — Минги протянул Ёсану ладонь и кивнул в одному ему известную сторону. Затем они оба подняли и Джиын, чувствующую, как от голода у нее сворачивает желудок и как ей хочется хоть ненадолго прилечь на что-нибудь мягкое. Они сделали всего пару шагов, как Минги обернулся на реку, и по его покатым плечам стало ясно: он скорбит. Все, кого он когда-либо знал, превратились либо в кусок обглоданного тела, либо стали вот такими — обезумевшими духами, думающими только о своей боли и не видящими ничего за ее плотной пеленой. Так или иначе, им следовало отдохнуть от пережитого и, желательно, стереть увиденное из памяти. Правда, Джиын знала, что у нее вряд ли получится. Ей очень хотелось взять и спросить у Ёсана, находит ли он эту сонгакси привлекательной, но она упорно держала язык за зубами. Еще не хватало, чтобы Минги начал шутить насчет их неравнодушия друг к другу, как это делала уже масса людей. Они молча добирались до дома Минги, стараясь не глядеть ни на это пепелище, в которое превратилась деревня, ни на ошметки трупов, гниющие по разным углам. Но кое-что Джиын успела заметить краем глаза: пронесшуюся белую тень. Только этого не хватало, еще чья-то не упокоенная душа. Шорох, мельчайшее движение, едва уловимое, но такое явное. Воздух словно зарядили чем-то, что давило на голову и путало мысли, в груди вдруг стало ныть, перед глазами всё поплыло. Ёсан тоже это заметил. Он вынул лук и стрелу и прицелился в пустоту, Минги же достал топор. — Это ты виноват, — сказал чей-то зловещий шепот, и белое облако снова проплыло мимо, словно сквозь тела. Джиын схватилась за переносицу: в ней ужасно засвербило, и скоро из ноздрей потянулись тонкие струйки крови. Ёсан дернулся, чтобы достать из небольшой сумы платок, но не успел протянуть его, как оказался сбитым с ног. — Это ты виноват… — продолжал вторить голос, и его эхо червями расползлось по черепу. — Это ты виноват, что их нет! Это во всем ты один виноват! Ты, ты, ты!.. Ты и только ты! Постепенно этот шепот нарастал, превращаясь в ультразвуковой крик, и казалось, что он ломал череп. Джиын приложила платок к носу, и некогда молочно-розовая ткань превратилась в сплошное кровавое пятно. Ёсан привстал на одном колене и схватился за голову, заскулив от боли в ушах. Минги же стоял, как вкопанный, намеренно вслушиваясь в этот голос, и держал топор на изготовке. Белоснежное облако снова пронеслось мимо них, дернуло Джиын за одежду, но тут же оставило ее в покое, подплыло к Ёсану, но и около него надолго не задержалось. В воздухе развевалось нечто, похожее на ткань одежды, и посреди этого бестелесного тумана воссияла кровавая дыра. — Ты виноват! Если бы ты пошел с нами, этого бы не случилось! Ты, ты, ты! Предатель! Ненавижу! — закричал чей-то дух, свалил Минги на землю так, что тот и не понял, как это вышло, а потом навис над ним с заостренными когтями. — Если бы ты откликнулся, они бы не умерли! Если бы ты не струсил, их бы не сожрал змей! Предатель! Позор! Минги привстал на локтях, взглянув на того, кто возвышался над ним и над землей. Ёсан нашел в себе силы пустить стрелу, но она прошла сквозь облако, не повредив его и даже не развеяв. Джиын оторвалась от платка, стерла кровь над губой рукавом и посмотрела на представшего перед ними духа: это был молодой мужчина довольно низкого роста, с прямым покатым носом и ноздрями, напоминающими формой миндаль. Его глаза широко вылупились, явив безумный и жаждущий мести взгляд, в меру тонкие губы приоткрылись, обнажив ряд хищных ровных зубов, подбородок вытянулся в треугольник. — Хонджун?.. — спросил Минги, не веря своим глазам. Дух откликнулся на имя оскалом и смешком, похожим на детский, а затем расхохотался с широко раскрытыми глазами. — Хонджун, успокойся… Что с вами произошло? Ты можешь рассказать? — Минги, отойди! — воскликнул Ёсан, но дух некого Хонджуна не обратил на него никакого внимания. Белые одежды рассеивал ветер, зияющая дыра в груди ширилась и разрасталась, и скоро по всему мертвому телу расползлись черные струйки вен. Дух готовился к нападению. — Уйди! В сторону! — Хонджун, я не хотел… Даже если бы я пошел с вами, это ничего бы не изменило, я бы тоже просто погиб! — Минги бросил топор и выставил перед собой ладони, стараясь показать, что он не враг. Но Джиын знала: это бесполезно, и изо всех сил напрягала память, отрыть в ней информацию о том, что это за дух и как его можно победить. — Пойми, я бы ничем не смог помочь, но я жив и могу отомстить за вас той твари, которая это сделала. Скажи, что ты видел, кто это такой, как выглядит! Пожалуйста! Хонджун, казалось, даже не слушал, что говорил ему Минги, и нависал над ним, как тигр, приготовившийся к прыжку. Он навострил черные когти, из его рта забрызгала та же черная жидкость, что и у сонгакси, и забурлила в этой непроглядной дыре, лопаясь на губах. Месть и жажда чьей-то смерти — вот о чем говорил взгляд Хонджуна. И всё бы закончилось плачевно, если бы Ёсан вовремя не бросился на Минги, перекатив его по земле в сторону. Дух закричал от злости и предпринял вторую попытку к нападению, из-за чего во всей деревне поднялся страшны ветер, буквально сносящий всё на своем пути. Убрав с лица пряди волос, Джиын вытерла из-под носа кровь тыльной стороной ладони и отползла в сторону. Постепенно небо заволокло тучами, даже красная заря куда-то пропала, и бесснежный буран обрушился на землю, толкающий даже тяжелые повозки. Нечеловеческий вопль нарастал, увеличивая громкость. Думать! Не поддаваться слабости, не хвататься за голову! Только думать! Перед глазами Джиын проносились картинки из книги о духах и мифических существах, страницы листались, будто настоящие, и в памяти воскресло изображение человека в белых одеждах и дырой в груди. Минги продолжал умолять, увещевать Хонджуна в том, что никто не виноват в случившемся, что у них есть шанс, а Ёсан махал своим мечом так, будто он может чем-то помочь и будто против духа годится обычное оружие. И всё же кое-что дало подсказку. Хонджун попытался напасть на Ёсана, старающегося одновременно закрыться от ветра и отбиться от разъяренного духа. Тот бросался вновь и вновь, как хищник, не собирающийся упускать свою добычу, и махал когтями, словно острыми лезвиями, продолжая повторять — это ты виноват! Виноват, виноват, виноват! Это слово повисло в воздухе. Ёсан закрыл собой Минги, когда Хонджун бросился на него, но заревел, как обожженный. Это не был вопль злости, скорее наоборот — боли. Джиын пригляделась к шее Ёсана: на ней висела серебряная подвеска. Теперь-то всё встало на свои места, и знание пришло в голову само собой. Хонджун превратился в вонгви — еще одного злого духа, умершего насильственной смертью. Как правило, они возвращались туда, где когда-то жили, или рыскали в поисках человека, которому хотели отомстить. Джиын знала: у них есть всего один выход, и главное сейчас — найти что-то серебряное, какую-нибудь ёмкость, в которую поместится дух. Вонгви можно было задобрить, он видел инаги и при должном подходе расскажет о том, как тот выглядит, это ведь в два раза облегчит поиски. Но пока у Джиын была другая задача: она бегала по деревне, ища хоть что-то стоящее, и в глаза ей бросилась посудная лавка. Сопротивляясь бешеным порывам ветра и раскачиваясь из стороны в сторону, Джиын добрела до нее и схватилась за первую попавшуюся миску. Фарфор. Затем в стороны полетели чашки, тарелки, заварные чайники, ложки, палочки, и тут — бинго! — на глаза попался серебряный кувшин. Ёсан и Минги прыгали в стороны, как кузнечики, избегая ударов, но кто-то из них закричал от боли, когда когти прошлись по телу. Рванув назад так быстро, как только могла, Джиын прижала их единственное спасение к груди. Серебро разбить трудно, но ветер поднялся нешуточный, такой, что предметы летали в воздухе, словно маленькие невесомые перья. — Хонджун! Я тебя умоляю, давай поговорим! Остановись! — Предатель! Сволочь! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — продолжал кричать Хонджун, размахивая когтистыми руками. Они прошлись по груди Ёсана, когда того сбило с ног очередным порывом ветра, но Минги явно интересовал духа больше. Джиын спешила, ей нужно было подобраться как можно ближе. Дав Ёсану знак продолжать отвлекать Хонджуна, она кралась к нему, шагая на подгибающихся ногах и сдувая с лица пряди волос, и старалась делать это как можно тише: у духов очень чуткий, буквально нечеловеческий слух. Минги уклонился от удара, перекатился на живот, прыгнул на ноги, но тут же оказался сбит. Нужно поспешить… Джиын ускорилась и, оказавшись у облака, называемого Хонджуном, встала за его спиной, а потом открыла пробку кувшина. Постепенно ветер начал успокаиваться, небо перестало быть таким черным, и вместо туч нарисовалась голубизна, разбавленная желтым и красным цветами. Хонджуна постепенно утягивало в кувшин. Он махал руками, сопротивлялся, орал гадости, но не смог долго противиться. Вскоре его засосало внутрь, и Джиын захлопнула серебряную крышку. Не успели разобраться с сонгакси, как тут же нагрянул вонгви, и неизвестно, сколько еще не упокоенных душ бродит по этой проклятой деревне. Оставалось надеяться, что Минги хоть знал, кого не досчитался при похоронах. Иначе они и здесь покоя не найдут. — А ты у нас, оказывается, сорви-голова… — простонал Ёсан, оказавшись возле Джиын и достав из сумы еще что-то, похожее на платок, такой же, какой уже дал до этого. — Кровь еще идет, приложи скорее. Откуда ты знала, что это сработает? — Я много читаю, — ответила Джиын, вытерев щеки, подбородок и губы. Вместе с криками вонгви и кровотечение прекратилось. — Идемте уже в дом, я вас умоляю, пока на нас еще какая-нибудь нечисть не напала. Нужно будет поставить оберег, еще одной такой схватки я точно не выдержу, — она встала с колен и подхватила кувшин. — Хонджун может нам пригодиться, он видел инаги. Если я вспомню, как его можно задобрить, то мы сделаем это. — Сука… они пошли охотиться на инаги, когда всё это случилось, — сказал Минги, поведя всех за собой. — Хонджун звал меня ловить его вместе с ними, но я сказал, что должен похоронить Юми. Видать, кивнуть кивнул, а сам обиделся, что чуть не порвал меня на лоскутки. Мой дом недалеко, пойдемте туда, обереги там есть, старейшина настаивал, чтобы они висели у каждого крыльца. — Хоть что-то хорошо, — сказала Джиын и ахнула, когда Ёсан поднял ее на руки под спину и колени. — Ой, ты чего? Я и сама могу добраться, силы еще есть. — Лучше уж я о тебе позабочусь, — возразил Ёсан, покачав головой. Когда хотел, он всегда был настойчивым. — Нам всем нужно поесть и поспать. Наспех приготовим что-нибудь, разожжем печь, я встану часовым. Печь ведь есть? — спросил он у Минги, а Джиын не стала спорить с Ёсаном, прильнув к нему всем телом. Когда еще выдастся такая возможность — вот так просто, без лишних глаз, побыть настолько близко друг к другу? — Всё есть, в погребе еда завалялась, так что будет чем подкрепиться. Минги отворил крепкую деревянную дверь и пропустил Ёсана вперед себя. Он положил Джиын на чье-то спальное место и сел рядом, согнув ноги в коленях. Им всем нужно зализать раны, прежде чем отправляться к имуги. Благо, они хоть знали, где он находится. За окном постепенно входило в свои права утро, стало достаточно светло, чтобы можно было разглядеть всё, что находится перед носом. Однако Минги от греха подальше закрыл ставни и поставил на папсан лампадку, предварительно установив в нее зажженную свечу. Дома учили, что нехорошо лежать, когда в комнате находятся мужчины, но Джиын уже было не до приличий, поэтому она разлеглась на кровати, сложив руки на груди, и посмотрела в потолок. Интересно, сколько еще сражений им предстоит, прежде чем они доберутся до Чон Уёна. — Надо обработать раны, — сказал сам себе Ёсан и залез в свою суму, вынув оттуда несколько склянок. — Порошок из раковин улиток, уксус, повязки… Джиын, дай руку. Она привстала и несмело протянула ладонь: над запястьем красовался порез, также еще одна ссадина виднелась на ноге, края порванных штанов запачкало красным. И лоб болел, на нем тоже осталась рваная рана. Быстро смочив чистую ткань раствором, Ёсан по очереди осторожно приложил ее на все пострадавшие участки кожи Джиын. Та чуть шипела от боли, но старалась не подавать виду, что ей больно. Росла всё же с двумя братьями, дралась с ними играла, ссадины — обычное дело. Минги тем временем метнулся в погреб и вынес оттуда рыбу, рисовое тесто и несколько приправ. — Надо разогреть ондоль, — сказал он, пока Ёсан тщательно обрабатывал малейшую царапину на теле Джиын, игнорируя кровоточащие полоски на собственном теле. — Справитесь тут без меня? Мне нужно отлучиться по одному делу. — Ты уверен, что оно того стоит? — спросил Ёсан, почти пропев эти слова в нос. Джиын почти не слушала их: смотрела на розовое родимое пятно у глаза в форме сердечка. — Там, снаружи, полно нечисти, и только боги знают, кто там может обитать. Лучше бы ты остался… Как знаешь, конечно, но это не безопасно. — Вряд ли я сюда вернусь после того, как мы всё закончим, — Минги медленно покачал головой из стороны в сторону. — Хочу по-человечески, как следует, проводить Юми. В прошлый раз я даже слова доброго ей не сказал, был сам не свой, но теперь надо хоть как-то украсить могилу. Я скоро вернусь. Если через час меня не будет, то идите меня искать вон на ту гору, — Минги приоткрыл ставню и указал в нужном направлении. Ёсан кивнул, хоть и нехотя. — На меня можете не готовить. Я не голоден. С этим он вышел из дома и осторожно захлопнул за собой дверь. Джиын была согласна с Ёсаном: сейчас небезопасно даже носа казать наружу, но разве ж любящее страдающее сердце в этом убедишь? Минги взрослый и сильный, справится сам, пусть и волнение за него никуда не ушло от осознания этих фактов. — Кумихо, вонгви, сонгакси… Никогда никого из них не видела, а тут как из яйца вылупилась, — проговорила Джиын, когда Ёсан закончил с обработкой ран. Теперь, наверное, нужно и ему помочь? Стеснительно. — А прошло всего два дня, такое ощущение, как будто гораздо больше… Я ведь дочь янбана, никогда одна никуда не выбиралась. Даже если выходила на поляну собирать цветы, рядом был Хёнвон или другой стражник. А мир, оказывается, такой огромный, даже если ты всё еще находишься в своих землях. — Мне жаль тебя, — сказал Ёсан и стянул с себя одежду, оставшись в одних штанах. Джиын тут же стыдливо отвела глаза, борясь с желанием рассмотреть его получше. — Ты богата и знатна, но у тебя нет того, что есть у обычных крестьян — свободы. Я могу в любой момент уехать, покинуть край, выбрать, на ком жениться, чем заниматься. А ты — нет. Поэтому ты убежала из дома одна? На раздумья ушло с минуту. — И поэтому тоже, — призналась сама себе Джиын, резким движением, не подумав, забрав у него растворы и ткани. — Садись, я тебе помогу, — она смочила платок и приложила его к краю пореза на груди Ёсана, когда он послушно опустился на пол. — Мне нравится думать, что я иду на бравое дело, хочу всех спасти, наплевав на опасность, но ты в чем-то прав… Наверное, отчасти мне хочется доказать самой себе, что я могу не только читать умные книги и дарить крестьянам улыбки. Еще организовывать праздники и решать споры, конечно, но это не то. Сан тянется геройствовать, Сонхва взвалил всё на свои плечи, а меня слишком опекают. — Они просто боятся за тебя. Даже если ты смела и сильна, не со всякой угрозой ты сможешь справиться в одиночку. Но ты знаешь, — Ёсан чуть зашипел, когда Джиын прошлась раствором по самому глубокому участку ранения, — без тебя мы бы не справились ни с сонгакси, ни с вонгви. Сила в ум должна переходить, а у тебя его побольше нашего с Минги. И Ёсан улыбнулся, так нежно и так… Джиын опустила глаза и хмыкнула, вскинув уголок губ. Никто и никогда не делал ей таких комплиментов, а именно их больше всего ей хотелось услышать от кого бы то ни было. Еще недавно она шла букой по лесу в темноте, виня себя в том, что не смогла сама отбиться от кочевников, что на самом деле ни на что не способна, но Ёсан успокоил ее, даже не догадываясь о том, насколько Джиын действительно необходимы были эти слова. Пусть они и не стерли все сомнения в себе. — Я наколю дров, нужно пожарить рыбу и растопить печь. Иначе мы даже под одеялами тут замерзнем, — проговорил Ёсан, вновь одевшись, когда Джиын управилась с его ранами. — Спасибо тебе большое. — А мне за что? — Что так добра к тем, кто ниже тебя по статусу, и что отличаешься от всех, кого я когда-либо знал. С этим Ёсан вышел из дома, а Джиын чуть не бросилась за ним, чтобы попросить его остаться с ней. Там, снаружи, сейчас всё же очень опасно. Но при этом не хотелось верить, что через каких-то пару дней им придется вернуться, и всё вновь встанет на круги своя, как это было раньше: она — дочь янбана, знатная дама, а он — просто кузнец. Здесь, за пределами города, они могли сидеть рядом друг с другом на любом состоянии, обниматься без лишних взглядов, разговаривать обо всем на свете и даже рисковать жизнями. А там… Там всё совсем по-другому. Джиын выглянула в окно, приоткрыв ставни, якобы впустить свежий воздух в дом. В нем действительно стало душновато, но всю ее бросило в жар, когда Ёсан махнул топором и разрубил на двое полено, а затем схватился за следующее. И ничего такого он вроде как не делал, но почему-то выглядело это очень… возбуждающе? Джиын давно поймала себя на мысли, что ей не нравятся все эти недопринцы, которые приезжали к ним домой, вечно фыркающие на любую грязь. А вот мужчины, не чурающиеся тяжелого труда — очень даже. Действительно, Сонхва прав: вот почему не редки случаи, когда знатные дамы влюбляются в слуг и простых вояк. Против воли Джиын закусила губу, когда очередное полено полетело разлетелось надвое, а в стороны отскочили щепки. Ёсан стер со лба и шеи пот, а затем вновь взял в сильные мускулистые руки топор. — Всё любуешься им? — спросил хриплый голос, и Джиын дернулась: она не слышала и не видела, как Минги вошел, поэтому испугалась. — Тебе он настолько нравится? — Да, очень… — Джиын не видела смысла отнекиваться: по ее глазам наверняка всё и так было понятно любому, кто способен видеть. — Мы познакомились, когда я делала у него заказ для нашей гвардии, нужны были доспехи по размеру нескольким нашим воинам. Сонхва мне поручил это сделать, потому что уезжал. Я увидела Ёсана в тот день и… — Влюбилась? — уточнил Минги, сев рядом. Джиын обреченно кивнула. — Нам с детства вбивают, что все люди разные. Одни богатые, другие бедные; одни знатные, другие — нет… Ты никогда не задумывалась, насколько это разнит нас? Вроде как один вид, как змеи, лисы, птицы или любые другие животные могут найти себе партнера исключительно по собственной воле, а свободно выбирать мы не можем. Я тоже думаю, что это неправильно. — Неправильно делать различий между нами, словно мы из разных миров? — уточнила Джиын. Минги отрицательно покачал головой. — Нет, я тоже думаю, что это неправильно — влюбляться в тех, кого нельзя. Так уж случилось, что мы из разных миров, как ты правильно сказала, ёдонсэн, поэтому надо бы придерживаться правил, которые были установлены задолго до нашего рождения. Но теперь гляжу на тебя и на то, какими глазами ты смотришь на этого кузнеца, и думаю: точно ли такой расклад справедлив? Наверняка ты ведь в будущем должна будешь выйти замуж за кого-то другого. И стать… м-м-м… — Минги пытался подобрать нужное слово. — Несчастной? — Наше счастье не только в любви, — покачала головой Джиын, — но без нее тяжело. Засыпая, я каждый день думаю о Ёсане, и меня каждый раз к нему так тянет, что я ищу предлог, только бы его увидеть. Понимаю, что разбиваю так сердце и себе, и ему, но ничего не могу с собой поделать, ему, сердцу, ведь не прикажешь. Не уверена, что буду очень несчастна без него, но… — Джиын сглотнула, снова посмотрев на Ёсана в окно. — Но и счастлива я тоже не буду. Однако таков мой долг, как дочери янбана — выйти за того, кто принесет моим землям и моему народу процветание. Выгода, одним словом. И Сонхва тоже так считает, а я не хочу приносить ему еще больше проблем. — А что младший брат говорит? — внезапно спросил Минги. — Разделяет мнение старшего? — Сан — бунтарь, и этим всё сказано. Говорит, что я должна хотя бы первый поцелуй познать с тем, кого люблю, — Джиын усмехнулась, вспомнив ту их беседу во время танца. — Но я не понимаю: он шутит или говорит искренне. Одно знаю точно: и Сан, и Сонхва желают мне добра, только по-разному. И кстати, почему ёдонсэн? — спросила она, припомнив, как ее минуту назад назвал Минги. — Ко мне пока только братья так обращаются. — Просто ты маленькая и хрупкая, а мы вместе путешествуем. Как говорится, общие приключения сближают незнакомцев лучше, чем целая мирная жизнь сближает их друг с другом, — ответил Минги, обнажив верхнюю десну в широкой улыбке. — Может быть, Сонхва еще передумает, жизнь горазда на сюрпризы. Но пока не теряй зря времени. Здесь, вдали от всех, перед бедой мы равны. Пользуйся этим, крепыш, — Минги внезапно ударил Джиын кулаком по плечу, и она айкнула. — А что, удар надо держать! — Каков привет, таков и ответ! — Джиын тут же заколотила кулаками по груди Минги, и он громко рассмеялся. Его голос вдруг стал высоким, как у миловидной принцессы. — Ну что, оппа, держи удар! Давай! — Меня не учили сражаться против женщины! — Сам себе противоречишь! — и Джиын продолжила баловаться, стукая то по его груди, то по его плечам. Как раз в этот момент с охапкой дров в руках вошел Ёсан и выгнул бровь, уставившись на эту картину, прям как Сонхва, когда Джиын с Саном начинали драться. Она словно вновь оказалась в детстве, в обществе своих братьев, времени, когда няньки рассказывали ей, что не подобает так вести себя дочери знатного янбана. Но дети на то и дети, чтобы не видеть разницы между полами и социальными статусами. Минги грохнулся на пол и притворился мертвым, якобы сдаваясь, и Джиын вынула меч, подняв его у себя над головой. — Ура, еще один враг повержен великой воительницей Пак Джиын! Да прославится в легендах ее имя! Каждая девушка будет мечтать стать ею! — громогласно воскликнула она, пока Ёсан смеялся, закидывая дрова в печь. — А теперь ей предстоит новый подвиг: сделать то, к чему она никогда не прикасалась! Ни разу в жизни! Это очень опасный зверь, который настигает людей в каждом доме, и поэтому Пак Джиын должна его победить! — И что же это за зверь такой? — спросил, подняв только голову, Минги. — Готовка… — загадочным тоном проговорила Джиын, проведя по воздуху ладонью. Ёсан еще сильнее прыснул со смеху. — Опасный зверь, и чтобы его победить, нужно много сил, умений и практики! Но я верю, что благодаря великому мудрецу и кудеснику Кан Ёсану Пак Джиын справится с этой напастью, а потом использует этого страшного зверя по имени готовка для того, чтобы победить еще более страшную нечисть — голод! У Минги в животе чуть заурчало. — Великий кудесник Кан Ёсан считает, что воительнице Пак Джиын не справиться с готовкой, а потому намеревается всё сделать самостоятельно, — Ёсан низко расхохотался, достав рыбу и перочинный нож, а затем поставил перед собой металлический таз и уселся на пол. — В таком деле действительно нужно много умений и еще больше — осторожности при кажущейся быстроте движений. — Так, ребята, вы сами разбирайтесь, а я пойду отдыхать. Мне нужно чуть-чуть побыть одному, — проговорил Минги, несмотря на то, что явно был голоден. Джиын уставилась на него с удивлением. — Ну а что ты так смотришь, ёдонсэн? У меня свои проблемы, надо их перестрадать. С этим он развернулся и быстрым шагом направился в свою комнату. Джиын хотела пойти за ним, но Ёсан остановил ее, перехватив за запястье. — Пусть побудет один, раз ему это нужно. Каким бы веселым он ни казался, у него пару дней назад умерла любимая, внутри он скорбит. Сейчас наверняка хочет немного подумать о том, что делать дальше, — мягко сказал Ёсан, усадив Джиын рядом с собой. — Я видел это сотни раз: как люди теряют близких, ты тоже наверняка знаешь, как оно случается. Поэтому оставь его в покое. — Ты прав… Когда матушки не стало, я тоже какое-то время ни с кем не разговаривала, не хотела ни спать, ни есть. А моему отцу было еще хуже. Сейчас он весь в детских воспоминаниях, тронулся умом, но наверное, так он счастливее, — вздохнула Джиын, но затем постаралась улыбнуться. — Ладно, не будем о грустном. Лучше расскажи о том, как делать то, что ты делаешь. — Чищу рыбу? Легко. Снимаю кожу вместе с чешуей от хвоста к голове резкими движениями. Вот так, — Ёсан тут же продемонстрировал свои умения, очистив одну рыбину и затем остатки чешуи. — Но тебе лучше не стоит. — Дай, я сама хочу! — воскликнула Джиын и ухватилась за второй нож, принявшись осторожно и медленно снимать чешую, летящую в разные стороны. Ёсан тихо рассмеялся в рукав. — Что ты там хихикаешь? Говорю же — скоро будет! — Скоро — это к обеду как раз? Джиын насупилась и сдула чешую с ладони ему в нос. Ёсан тут же закашлялся и отмахнулся. — Вот увидишь: я ее одолею! — Ну посмотрим, — Ёсан не стал возражать, вместо этого снова принявшись за дело. — Скажи, когда расправишься с этой рыбой, да я тебя отправлю отдыхать, а сам всё пожарю. Ох уж эти светские неумехи! Я с детства готовлю, — говорил он, а слова сопровождал действиями. И вот еще одна рыба оказалась готова. Джиын спародировала его голос и скрючилась над ножом. — О, не так близко, еще глаз себе проткнешь, не дай боже! И хотела бы Джиын сказать что-то вроде «готовь тогда сам, раз такой умный», но ведь это именно то, чего он и хотел. И пока она случайно задевала кончиком ножа рыбное мясо, а чешуя так и продолжала летать мимо таза вместе со шмотками кожи, Ёсан поглядывал на это зрелище исподлобья и искренне пытался не улыбаться. «С кочевниками легче драться, чем это», — подумала про себя Джиын, но при этом на душе у нее стало как-то тепло. Когда еще выдастся возможность вот так поработать руками на кухне самой? Вот только пока Ёсан в ускоренном темпе складывал в деревянный ковш одну рыбину за другой, Джиын только взялась за вторую. — Уже лучше. Почти не видно, что ты ничего не умеешь. — Ой, заткнись! — отмахнулась Джиын, продолжив. — Так, вот еще одна. А… а где остальные? Это всё? — она заглянула в ковш и широко открыла глаза от удивления. Ёсан демонстративно похлопал ладонями друг об друга. — Ну теперь у меня новый враг! Великая воительница Пак Джиын с ним управится! — зарычала она и, отбросив от себя нож, кинулась прямо на Ёсана повалив его на пол и стараясь поколотить. — Успокойтесь, сумасшедшая! Вы не можете вот так бросаться на мужчину! Я несвободен! — закричал он, стараясь перехватить ее руки за запястья. — Я обещал жениться на сонгакси. Она утопит меня, и мы будем счастливы! Не соблазняйте меня, госпожа! — Еще чего! — Джиын усилила напор, оказавшись близко к его лицу. — Не бывать в моих землях такому! Чтобы мой кузнец переехал на речное дно — только этого не хватало! — она ойкнула, когда Ёсан резко отпустил ее и она упала на его грудь своей грудью. А потом Джиын затаила дыхание, когда ее нос коснулся его щеки. — Мне тоже было мерзко, когда ты говорил ей все эти слова… — шепотом призналась она, а затем робко коснулась его щеки и нежно погладила родимое пятно большим пальцем, наклонившись еще ближе. — Но я не должна гневаться из-за этого, правда ведь?.. — Не должна. Но я на твоем месте отреагировал бы так же, хоть и тоже не вправе. Джиын, я… — Ёсан осекся и нехотя убрал со своей щеки ее ладонь. — Мы оба всё прекрасно понимаем, но лучше об этом не говорить, потому что тогда есть соблазн сдаться, — он вдруг стал серьезен как никогда. Это что, его признание?.. — Не нужно делать того, о чем мы потом можем пожалеть. Я не хочу навредить тебе. Джиын с досадой прикусила губу и отпрянула, пересев на свое прежнее место. — Я это понимаю. Давай просто поедим, — предложила она, лишь бы перевести разговор в другое русло. Правда, теперь почему-то захотелось плакать.

➳➳➳➳➳┄┄※┄┄➳➳➳➳➳

Путь к нужной излучине реки оказался недолог. Перед глазами раскинулись голые деревья, усыпанная листвой земля и небольшие холмы. Вода бурлила, чуть пенясь у берегов, а посреди нее раскинулась маленькая каменистая и угловатая скала, на которой кто-то оставил несколько раковин. Время шло к вечеру: они втроем проспали целый день и поднялись насилу, но к счастью, никого не встретили на своем пути. На всякий случай Ёсан сложил стрелу на тетиву, Джиын выхватила меч, как и Минги. Взял его в кузнечной лавке в деревне, сказав, что топор — это не так уж и сподручно. Кто-то плеснулся в реке, чья-то кожа показалась под ее гладью, но тут же исчезла. Следовало быть осторожнее: никогда не знаешь, что у этой нечисти на уме. — Имуги! — воскликнула Джиын во весь голос, надеясь, что он пробьет толщу бурлящей воды. — Имуги Чон Уён! Покажись! Выйди на свет! У нас к тебе просьба, вернее, выгодное предложение! Дело касается твоего старого врага инаги! Поначалу не менялось ничего. Однако вскоре, когда Ёсан всмотрелся в реку, из нее показалась чья-то светлая голова. Джиын затаила дыхание и отпрыгнула в сторону, когда из воды по пояс выпрыгнул юноша. В свете заката показался сначала только чей-то серый силуэт с интересным покатым носом, заостренными краями челюсти и в меру пухлыми губами. На его ногах было что-то наподобие штанов, а вот сверху он остался полностью обнаженным. Когда имуги подплыл ближе, словно змея, то Джиын различила у него на плечах несколько слоев серебряных чешуек, которыми также были покрыты лоб, скулы и некоторые участки шеи. Чон Уён был явно не по-человечески красив: острый взгляд глаз с несколько разным разрезом, выделяющаяся родинка на губе и щеке, хорошо очерченные скулы. И как мужчина, сложен он оказался вполне неплохо, хоть и чрезмерная худоба бросалась в глаза. — Чон Уён? — на всякий случай спросила Джиын. — Мы не хотели потревожить твой покой. Я охочусь на инаги, и мне известно, что ты тоже его недолюбливаешь. — Недолюбливаю? — переспросил он довольно высоким голосом. — Скорее не перевариваю, даже ненавижу. Если бы не он… Впрочем, это совсем другая история, — с явной усмешкой промолвил он. — Но не думаю, что меня касаются ваши дела и что я обязан подставлять себя под удар ради нескольких людишек. — Но ведь… — попыталась было возразить Джиын, но Уён остановил ее жестом руки. — Буду говорить только с кузнецом, — прервал он безапелляционным тоном. Минги сразу скривился, а Джиын возмущенно уперла руки в бока. — Это потому что я женщина? — Это потому что от тебя за версту пасет лисой, — неприязненно хмыкнул Уён, сощурив глаза в две узкие щелки. — Впрочем, мог бы и без этого догадаться: только Ян Сумён знает, где я обычно нахожусь. Есть, конечно, шанс, что я выслушаю вас, но повторюсь: говорить я буду только с кузнецом. Так что прочь-прочь, кыш-кыш, — он погнал их жестами, как надоедливых собак. У Минги на лице отразился весь спектр эмоций, но он смолчал, отведя Джиын в сторону вместе с собой. — А ведь меня предупреждали, что помогать просто так он не станет… И да, это кумихо сказала мне, где его искать… — промолвила она, но Уён всё равно умудрился услышать. — А ты передай ей, чтобы забыла мой адрес! Что было между мной и этой вонючей лисой в той пещере, то там и останется. Думать надо было, прежде чем потом связываться с Токкэби у меня за спиной! Променять меня на какого-то трехликого урода! Додуматься еще, шалава рыжая, чтоб ее волки сгрызли! — громогласно, нараспев, прокричал Уён и кивнул Ёсану в сторону реки. Джиын аж опешила: им по тысяче лет, а ведут себя, как крестьяне на обычных деревенских разборках. — Нам действительно нужна помощь, — проговорил Ёсан, разворачивая мокрого полуголого Уёна к себе. — Если тебе что-то нужно взамен, то мы готовы найти это. Судя по легенде, убить инаги должен только тот, кого он сам любит, но мы думаем, что ты в силах сделать это при нашей помощи, — продолжил объяснять он, надеясь, что польстит Уёну и тот смягчится. — С этим нужно покончить раз и навсегда, понимаешь? — Я бы и с радостью, но есть одна загвоздка, — Уён с важным видом щелкнул пальцами. — Для того, чтобы сравнять силы с инаги, мне нужна моя жемчужина. Чтобы имуги мог получить жемчужину и превратиться в полноценного дракона, он должен прожить тысячу лет в воде и поймать звезду. Как раз лет… м-м-м… десять, может, двадцать назад я это сделал, но мою жемчужину отняли у меня, — он стиснул руку в кулак и ударил по воде так, что на Ёсана попало несколько брызг. — Пульгасари Чхве Чонхо… Любитель пакостничать и собирать редкие вещи, такой вот он. Живет на горе Чольгвансан, она отсюда недалеко, — Уён распростер руку в направлении затерявшейся в тумане вершине горы. — Самому мне туда не добраться, так как источник моей жизни здесь, в этой реке. Но если сможете вернуть мою жемчужину, то я помогу вам. Думаю, это возможно, если взяться всеми вместе, да и я тоже не слабак. Шакра мог говорить что угодно, однако любого можно убить. — И ты не брешешь? — Ёсан присел на одно колено и посмотрел на Уёна в упор. — Поклянись. Уён невесело хмыкнул, вынул из сапога Ёсана кинжал и порезал свою ладонь до крови. — Теперь ты, — он протянул орудие, оставив на рукоятке кровь. Ёсан тут же, без раздумий, даже не моргая, провел острием от мизинца и до запястья, услышав, как ахнула Джиын, а затем пожал руку Уёну. — Клянусь помочь убить инаги, если вы принесете мне мою жемчужину, — начал он, крепко сжимая их ладони. — Клянусь не отступать от своего обещания ни при каких условиях и обстоятельствах, если договоренность будет выполнена. А также клянусь сделать это незамедлительно, — закончил Уён, и их руки на мгновение засветились. — Вот и всё. И лучше вам выйти сейчас. Пульгасари активен ночью, отгоняет плохие сны, днем спит. Но помните: он встретит вас с радушием, однако вот просто так не отпустит, и воровства вещичек из своей коллекции он не прощает. Вам придется пойти на обмен или бежать. Желаю удачи и не сдохнуть. С этим Уён прыгнул в воду, только его и видели.