Подари мне последний шанс. Пробуждение теней

Мы с Зейном заходим в столовую, и, честно, я уже чувствую на себе чей-то взгляд, ещё до того, как оборачиваюсь. Конечно. Стайлз. Он сидит за нашим столом, развалившись так, будто это его трон, и глядит на нас с выражением «ага, я всё понимаю». — Ну надо же… — протягивает он, поднимая брови. — Как удачно вы пришли вместе… и как подозрительно на пять минут позже всех остальных. Я закатываю глаза и ставлю поднос на стол. — Расслабься, Шерлок, мы просто шли медленно. Зейн садится рядом со мной, совершенно спокойно, но его колено тут же касается моего под столом. Лёгкое, почти невинное прикосновение, но я моментально чувствую, как в животе что-то приятно сжимается. — Медленно? — Стайлз наклоняется вперёд, явно не собираясь отступать. — Или… очень медленно? — Стайлз, — вмешивается Скотт с тёплой улыбкой, — притормози. — Я просто интересуюсь! — Стайлз делает невинное лицо. — Вдруг они заблудились в школьных коридорах? — Вряд ли, — Кира прячет улыбку за стаканом сока. — Тут, по-моему, только ты умудряешься заблудиться. — Эй! — возмущается он. — Один раз, и то потому, что кто-то переставил шкафчики! — Конечно, — хмыкает Айзек, ковыряясь в своей еде. — Шкафчики сами взяли и переставились, да? Все смеются, а я краем глаза замечаю, что Зейн едва заметно улыбается. Его рука под столом скользит ближе к моей, пальцы касаются моей ладони — так мимолётно, что, возможно, никто бы и не заметил. — Так, — Эллисон наклоняется чуть вперёд, опираясь на локти, — кто-нибудь сегодня идёт на тренировку? — Я иду, — отвечает Скотт. — Кира, ты тоже? — Да, конечно, — она кивает. — Лив? — вдруг спрашивает Айзек с лёгкой усмешкой. — Или у тебя сегодня… более важные дела? Он бросает быстрый взгляд на Зейна. Я фыркаю. — Если ты намекаешь на то, что я собираюсь кого-то подбадривать с трибун, то нет. — Жаль, — с серьёзным видом отвечает Зейн, но уголки его губ предательски поднимаются. — Я бы не отказался от персональной поддержки. Стайлз тут же подпрыгивает. — Ну всё, хватит, вы тут флиртуете прямо у меня на глазах! — Уйди, если мешаем, — невинно предлагает Зейн, не отрывая от меня взгляда. — О-о, — Кира тихо хихикает, — это будет долгий обед. Малиа, до этого молчавшая, вдруг произносит: — Если вам так надо, я могу поменяться местами со Стайлзом. — Нет, нет, — отмахивается он. — Я тут как раз за тем, чтобы следить, чтобы никто не нарушал школьные приличия. — Ты сам их нарушаешь каждые пять минут, — парирует Айзек. Я смеюсь, но всё это время чувствую под столом тёплое давление руки Зейна на моей. Он не сжимает её, просто держит, как будто напоминает, что мы здесь — вместе, даже среди всего этого хаоса. И это чувство почему-то гораздо важнее всех шуток вокруг. Зейн, не убирая руки, чуть сильнее сжимает мою ладонь, и я вижу в его глазах знакомую искру — ту самую, которая всегда предупреждает: он что-то задумал. — Ливи, — он чуть наклоняется ко мне, и его голос становится ниже, почти интимным, хотя мы сидим прямо в центре столовой, — ты сегодня потрясающе выглядишь. Я прикусываю губу, но всё же улыбаюсь. — Ты так говоришь, будто вчера я выглядела плохо. — Вчера ты выглядела… — он делает театральную паузу и медленно проводит взглядом от моей головы до ног, — так, что я до сих пор не могу нормально думать. — Ооо, — протягивает Стайлз, вытягивая шею, — а можно, пожалуйста, без… визуализаций за обедом? У меня и так пищеварение слабое! — Перестань завидовать, — фыркает Малиа. — Ты просто ревнуешь, что у тебя нет такой милой пары. — Хм, — Стайлз задумывается. — Может, мне завести отношения с… пиццей. Она меня понимает. — Только не приноси её на свидания с нами, — подколол Айзек. Все смеются, а Зейн, будто и не слыша их, откидывается на спинку стула и всё ещё смотрит на меня с тем видом, от которого у меня слегка подкашиваются колени — даже сидя. — И вообще, — продолжает он, — мне всё равно, что они говорят. Я собираюсь украсть тебя сегодня после уроков. — Это звучит, как похищение, — замечает Кира, но в голосе больше веселья, чем тревоги. — Нет, — Зейн улыбается так спокойно, что я почти теряю мысль, — это звучит, как продолжение вчерашнего вечера. — Ладно, всё, стоп! — Стайлз театрально зажимает уши. — Я не готов слушать ваши романтические намёки. — А кто тебя вообще заставляет слушать? — парирую я. — Можешь уйти, если так тяжело. — Ни за что, — ухмыляется он. — Я хочу быть здесь, когда вы, наконец, перестанете говорить намёками и начнёте смущать всех в радиусе десяти метров. Зейн тихо смеётся, снова наклоняется ко мне, и на этот раз его губы почти касаются моего уха. — Думаю, мы и без слов справимся. От его тёплого шёпота у меня по спине бегут мурашки. Скотт отрывается от своего бургера и смотрит на нас с таким видом, будто только что догадался о чём-то важном: — Слушайте, а вы ведь теперь официально встречаетесь, да? — Ну… — я собираюсь ответить, но Зейн опережает меня: — Не «встречаемся», а вместе. И не «теперь», а всегда. — О, боже, — Кира прячет улыбку за стаканом сока. — Это звучит так мило, что у меня зубы заболели. — Ага, — фыркает Малиа, — прямо как в дешёвой романтической комедии. Только тут ещё и сцены с погонями за монстрами. — И сцены, где я — герой, — вставляет Стайлз. — Сцены, где ты случайно падаешь лицом в грязь, — уточняет Айзек, и мы все смеёмся. Я пытаюсь отвести взгляд от Зейна, потому что уже чувствую, как краснею. Но, разумеется, он этого не позволяет — берёт моё лицо ладонями и чуть поворачивает обратно к себе. — Эй, — тихо, но так, чтобы остальные слышали, — не прячь глаза. Я люблю, когда ты смущаешься. — И как я должна теперь нормально есть? — спрашиваю я, стараясь выглядеть возмущённой. — Никак, — он ухмыляется. — Я вообще планировал, что ты весь обед будешь смотреть только на меня. — Серьёзно, — вмешивается Скотт, — вы же понимаете, что сейчас каждый из нас чувствует себя третьим колесом? — Нет, — возражает Стайлз. — Я чувствую себя четвёртым. А ещё голодным, так что давайте уже есть. — Мы и едим, — отвечает Зейн, даже не глядя на него. — Просто у нас меню послаще. Айзек чуть не поперхнулся от смеха, Кира закашлялась, а Малиа вообще стукнула кулаком по столу. Я же уткнулась лицом в ладони, потому что это было слишком. — Зейн! — шиплю я. — Что? — невинно моргает он. — Я же говорил про десерт в кафетерии. — Конечно, — Стайлз качает головой, — а я — король Англии. — Ладно, — вдруг говорит Зейн, допивая сок и вставая из-за стола, — мне пора. Если я не отнесу этот чертов доклад по химии мистеру Хармсу прямо сейчас, он меня прикончит. — О, да, — комментирует Айзек, — он уже точит на тебя свой любимый красный карандаш. — И шипит, — добавляет Стайлз, изображая змеиный звук. Зейн только отмахивается, но, проходя мимо меня, неожиданно останавливается. — Эй. — Что? — я поднимаю на него глаза. Он наклоняется, будто просто собирается что-то сказать на ухо… но вместо этого целует меня. И не просто быстро, а так, как будто у нас впереди целый вечер, а не переполненный шумный кафетерий. Глубоко, тепло, без малейшей спешки. Я слышу, как Кира тихо ахает, Айзек отодвигается, будто боится попасть в эпицентр, а Скотт — хмыкает с каким-то довольным видом. — Ну всё, — сухо констатирует Малиа, — теперь точно никто не будет есть. Зейн отстраняется, легко касается лбом моего лба и шепчет так тихо, что только я слышу: — Чтобы ты помнила обо мне, пока я страдаю на химии. И уходит, оставляя за собой волны шёпота и стук ложек по подносам. — И это был… — тянет Стайлз, — самый демонстративный «я ухожу» из всех, что я видел. — Да, — соглашается Кира, всё ещё улыбаясь, — теперь половина школы будет обсуждать только вас двоих. — Отлично, — бурчит Малиа. — Ещё и без десерта остались. Он растворяется в потоке студентов у выхода, а я остаюсь сидеть с ощущением, что меня только что оставили на сцене под светом прожектора. С каждой секундой я всё отчётливее понимаю, что на меня пялятся. Все. Абсолютно все. Кто-то у окна явно спорит с подругой, жестикулируя в мою сторону. Две девочки с параллельного класса шепчутся, прикрывая рты ладонями. Даже ребята с баскетбольного стола смотрят так, будто я только что выиграла какой-то главный приз. — Ну, — Стайлз довольно откидывается на спинку стула, — поздравляю. Ты только что официально стала тем самым персонажем, о котором будут судачить в туалетах. — И в мужских, и в женских, — добавляет Айзек, не поднимая глаз от своей картошки. — И в учительской, — подкидывает Малиа, откусывая яблоко. — Вы все такие… милые, — я прищуриваюсь, но щеки всё равно предательски горят. Скотт усмехается, качая головой. — Привыкайте. С Зейном по-другому не бывает. Он не умеет тихо. — О, он умеет, — отвечает Стайлз, и я понимаю, что он сказал это чуть более двусмысленно, чем следовало. Тишина за нашим столом длится ровно три секунды — пока Скотт не подавился водой. — Окей, я больше ничего не хочу знать! — выдыхает он, отодвигая стакан. Кира тихо смеётся, прикрывая рот ладонью. Айзек ухмыляется, но делает вид, что ему вообще всё равно. Малиа кивает, будто поддерживает Стайлза, но по глазам вижу — она запомнит эту реплику и ещё припомнит при случае. А взгляды со всех сторон всё так же сверлят. Я опускаю голову к тарелке и думаю, что, возможно, Зейн был прав — теперь о нас будут помнить. И долго.

***

Звонок разрывает воздух, и вся наша шумная компания нехотя начинает подниматься из-за стола. Подносы гремят, стулья скрипят, а разговоры перетекают в коридорный гул. — Ну что, мисс Звезда Школьных Сплетен, — Стайлз поднимает брови, — не потеряйся по дороге в класс. Тебя теперь будут останавливать, брать автографы и спрашивать: «А он правда такой?..» — Стайлз, — я закатываю глаза, поднимая свой рюкзак, — ты единственный, кто может одновременно раздражать и смешить. — Это мой талант, — он гордо стучит себя в грудь. Зейн перед уходом на свой урок всё же успевает перехватить мой взгляд через толпу и подмигнуть. Ну всё, теперь я официально не смогу сосредоточиться до конца дня. Мы с Кирой идём вместе по коридору. Она что-то рассказывает про контрольную по физике, а я киваю… но, честно говоря, половина слов просто проскакивает мимо ушей. Перед глазами всё ещё стоит момент в столовой — как он наклонился, как тепло его ладони скользнуло по моей щеке. Класс встречает привычным шумом. Я падаю за свою парту, достаю тетрадь, но пальцы всё ещё слегка дрожат. В голове крутится только одно: сколько уроков до конца дня? Учитель начинает говорить, и я стараюсь записывать, но каждый раз, когда взгляд скользит в окно, ловлю себя на том, что улыбаюсь. Чёртов Зейн. Я уже почти заставила себя вникнуть в тему, как в кармане джоггеров завибрировал телефон. Учитель как раз отвернулся к доске, так что я медленно, почти незаметно, достала его и прикрыла экран рукой. Зейн: Ты сейчас думаешь обо мне? Я невольно прикусываю губу и прячу улыбку. Пальцы сами набирают ответ. Я: А тебе-то что? Через пару секунд телефон снова дрогнул. Зейн: Потому что я думаю о тебе. И, честно говоря, меня это отвлекает от химии. Я закатываю глаза, но внутри что-то предательски тёплое разливается. Я: Сдавай свой доклад и не мешай мне учиться. Зейн: Не могу. У меня в голове только ты… и то, как ты выглядела сегодня утром в моей кровати. Я откидываюсь в кресле и тихо выдыхаю. Ему просто нравится дразнить. Я: Ты серьёзно решил меня смутить посреди урока? Зейн: Может быть. Но на самом деле… я просто скучаю. И хочу, чтобы этот день закончился побыстрее, чтобы снова быть с тобой. Я прижимаю телефон к колену, пряча выражение лица, и тайком набираю: Я: Ещё немного, и я сама сорвусь с урока, чтоб тебя найти. Зейн: Заманчивое предложение. Но тогда нам точно влетит. Ещё одно короткое вибро. Зейн: Хорошо, слушайся учителя. Но знай — после школы ты моя.

***

Когда наконец прозвенел звонок на перемену, моё сердце уже бешено колотилось — мысли только и крутились вокруг Зейна. Я быстро собрала вещи и, не терпелось его увидеть, побежала к выходу из школы. Он уже стоял у ворот, немного растерянный, но в глазах играла та самая искорка — та, что всегда заставляет меня улыбаться. — Думала, что я сдамся? — он улыбнулся мне так, будто знал все мои тайные мысли. — А ты думал, что я пропущу такую возможность? — я ответила с легкой усмешкой, чувствуя, как внутри разгорается теплое ощущение. Он сделал шаг ко мне ближе, и я почувствовала, как наши тела почти касаются. Это всегда так возбуждало меня — быть рядом с ним, на грани чего-то большего. — Ну, доклад по химии я таки сдал, — он улыбнулся с некоторой гордостью, — иначе меня бы уже точно убили. Учителя у нас суровые, ты же знаешь. — И как ты думаешь, это спасло тебя от моей мести? — я поддразнила его, проводя взглядом по его лицу. — Пока не знаю, — он нагнулся и мягко коснулся моих губ своими, — но знаешь что? Теперь вся моя энергия — только для тебя. Поцелуй был нежным, но в нем была невероятная страсть — будто он говорил без слов, что я для него очень важна. — Ты всегда умеешь меня удивить, — прошептала я, ощущая, как тепло разливается по всему телу. — Я мог бы стоять здесь и ждать целую вечность, лишь бы быть с тобой, — его голос стал глубже, глаза загорелись настоящим огнем. — А я бы никуда не ушла, — улыбнулась я, чувствуя, как на душе становится легко и спокойно одновременно. Мы медленно пошли вместе по школьному двору, плечом к плечу, и в воздухе витало невысказанное обещание чего-то прекрасного и большого. Он рассказывал что-то смешное про уроки, я смеялась, и казалось, что весь мир существует только для нас двоих. — Слушай, — сказал Зейн, глядя мне прямо в глаза, — после школы обязательно идем куда-нибудь, хочу показать тебе кое-что. — Теперь я в предвкушении, — ответила я, сжимая его руку крепче. Это было то самое чувство, которое я искала всю жизнь — настоящая близость и доверие. Мы шли медленно, не спеша, наслаждаясь тем, что можем быть вместе хоть и в окружении школы и шумных коридоров. Мне хотелось запомнить каждую секунду этого дня, каждое его слово, каждую улыбку. — Ты знаешь, — начал Зейн, слегка улыбаясь, — сегодня на химии я чуть не забыл, что собирался рассказать, настолько думал о тебе. Я почувствовала, как по щекам катятся горячие волны — сердце застучало быстрее, и я чуть не рассмеялась от неловкости. — Вот зачем тебе надо было так меня отвлекать? — поддразнила я, подмигнув ему. — А что? Ты же знаешь, я всегда стараюсь сделать уроки интереснее, — ответил он с притворной серьезностью. Я засмеялась, а он прижал меня к себе чуть крепче, и мир вокруг будто остановился. — Ты правда для меня — как дом, — тихо сказал он, — с тобой я чувствую, что могу быть настоящим. Не надо притворяться, не надо скрывать ничего. Мне хотелось закричать об этом вслух, рассказать, как много значит для меня его присутствие, его поддержка, его теплота. Но вместо слов я просто прижалась к нему крепче и прошептала: — И я чувствую то же. Ты — моя опора, Зейн. Он улыбнулся и провел пальцем по моей щеке. — Обещаю, всегда буду рядом. Всегда. Я повернула голову и посмотрела ему в глаза, не находя слов, чтобы описать всю глубину своих чувств. Это было так по-настоящему, так искренне, что внутри загоралась надежда и счастье. Моё сердце подпрыгнуло от предвкушения. Мне казалось, что этот день только начинается, а уже полон волшебства. — Тогда пошли скорее, — улыбнулась я, — не хочу терять ни минуты. И мы продолжили идти, легко и свободно, словно весь мир создан только для нас двоих.

***

Зейн повёл меня через узкий проход, который я раньше никогда не замечала — словно он открыл дверь в секретный уголок нашего школьного мира. Мы оказались в небольшом внутреннем дворике, окружённом высокими стенами и деревьями, где солнце пробивалось сквозь листья и играло золотистыми пятнами на каменной дорожке. Воздух пахнул летом, свежестью и каким-то безмятежным спокойствием — совсем не похоже на обычную суету школы. — Вот, — сказал Зейн, останавливаясь и обводя взглядом это место, — это мой маленький оазис. Тут я могу просто быть самим собой. Зейн привёл меня в такой уголок школы, который я раньше совсем не замечала — будто тайный сад посреди бетонных стен и шумных коридоров. Мы прошли через тяжёлую дверь с металлической ручкой, и сразу почувствовала, как на душе стало легче. Перед нами раскинулся небольшой дворик, обнесённый высокими каменными стенами, увитыми плющом и нежными зелёными лианами. По центру стояла аккуратная деревянная скамейка, а вокруг — цветущие кусты с пышными белыми и сиреневыми цветами, излучающими лёгкий сладковатый аромат. Воздух здесь был свежим и прохладным, совсем другим — будто этот маленький садик жил собственной жизнью, в стороне от суеты. Под ногами — ровная мраморная плитка с рисунком из веточек и листьев, очень изящно сделанная. Над головой протянулись ветви больших деревьев, сквозь листья просвечивали золотистые солнечные лучи, а где-то вдалеке тихо щебетали птицы. По углам стояли горшки с травами и маленькими кустарниками, а у стены — старинный фонтан, который тихо журчал, добавляя спокойствия и умиротворения. Всё выглядело будто из другой эпохи, как будто мы оказались в укромном уголке европейского замка. — Я всегда сюда прихожу, когда хочу побыть в тишине и подумать, — сказал Зейн, и я видела, как его глаза становятся мягче. Это место будто создано для того, чтобы спрятаться от всего мира и просто быть собой. Вокруг была такая спокойная, почти магическая атмосфера — словно сад хранил наши секреты и чувства. Я поняла, что в этом уголке Зейн открыл мне частичку своей души, и это делало всё между нами ещё ближе и важнее. Я улыбнулась и глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение дня начинает растворяться. — Правда здорово, — призналась я. — Спасибо, что поделился этим со мной. Он подошёл ближе и снова взял меня за руку. Наши пальцы переплелись, и я ощутила знакомое тепло и поддержку. — Лив, — тихо произнёс он, — я хочу, чтобы мы всегда могли находить время для таких моментов. Чтобы школа и всё остальное не забирало у нас нас самих и наших чувств. Я посмотрела ему в глаза, и в них горело то же, что и в моём сердце. — Обещаю, — ответила я с улыбкой, — мы будем беречь друг друга. Зейн улыбнулся своей загадочной улыбкой и, не отводя взгляда, слегка наклонился ко мне. Его губы коснулись моих — нежно, обещая тепло и безопасность. В этот момент я поняла, что хочу быть с ним не только здесь и сейчас, но и во всех своих будущих днях. — Спасибо, что ты есть у меня, — прошептала я. Он сжал мою руку чуть крепче и сказал: — И ты для меня всё. Мы остались там ещё немного, наслаждаясь тишиной, прикосновениями и лёгким трепетом в груди, который давал понять — это только начало. Мы сели на скамейку, и я почувствовала, как всё вокруг словно растворяется — остались только мы и этот маленький укромный сад. — Знаешь, — начала я тихо, — иногда мне кажется, что в школе столько суеты, что даже дышать невозможно. А тут… тут как будто время замедляется. Зейн улыбнулся, не отрывая взгляда от цветущих кустов. — Ты всегда замечаешь то, что другие пропускают. Это и правда редкий дар, Лив. — Может, потому что я иногда слишком много думаю, — усмехнулась я, коснувшись листика плюща. — А ты? Где прячешься от всего этого? Он задумался на секунду, потом посмотрел мне в глаза. — В таких местах. И когда рядом кто-то, кто понимает, — добавил он, чуть наклонив голову ко мне. Я почувствовала, как сердце забилось чуть быстрее. — А ты правда думаешь, что мы можем быть просто собой здесь? Без масок и игр? — Думаю, — ответил Зейн, — что с тобой я уже давно перестал играть роли. Мы оба рассмеялись — лёгкая, искренняя улыбка, такая редкая в нашем мире. — Иногда я боюсь, что мои проблемы слишком тяжелы, — призналась я, — что тебе будет сложно с этим справиться. — Лив, — он взял мою руку в свои, — если бы я боялся, я бы не остался рядом. Я посмотрела на его крепкие пальцы, плотно сжимающие мою ладонь, и поняла — с ним мне не страшно. — Спасибо, что привёл меня сюда, — шепнула я. — Всегда, — улыбнулся он, — тут у нас свой маленький мир. И я хочу, чтобы он был только нашим. Мы замолчали, погружённые в тишину сада и тепло друг друга. В такие моменты понимала — это настоящее. И оно стоит того, чтобы бороться.

***

Вечер опускался мягким покрывалом над школой, окрашивая всё в теплые оттенки заката. Мы с Зейном медленно шли к выходу, тихо разговаривая, словно стараясь задержать этот момент подольше. — Знаешь, — начал он, — сегодня день выдался сумасшедшим. Но рядом с тобой всё становится легче. Я улыбнулась, почувствовав, как в груди разгорается что-то теплое и светлое. — Это потому что ты умеешь находить во всем хорошее, — ответила я. Мы прошли мимо пустых коридоров, где эхом отдавались наши шаги. В воздухе висел аромат осени и свежести — как будто сама природа напоминала нам, что всё меняется, но чувства остаются. — Кстати, — сказал Зейн, останавливаясь, — перед тем, как мы вернемся домой, может хочешь прогуляться? Просто мы вдвоём, без спешки. — С удовольствием, — ответила я, глядя ему в глаза. Он улыбнулся и взял меня за руку, крепко и нежно. На улице уже зажигались фонари, и мы шагали по аллеям, наслаждаясь тихой магией вечера. В этот момент казалось, что весь мир принадлежит только нам двоим. Закат разливался по небу густыми мазками багрового и золотого, окрашивая в тёплые тона улицы Бейкон-Хиллс. Мы с Зейном только вышли с территории школы, ещё обсуждая какие-то мелочи, когда я почувствовала, как атмосфера вокруг резко изменилась. Сначала это было едва заметное напряжение — словно воздух стал плотнее, тяжелее. Я обернулась и увидела его. Мужчина, чуть старше нас лет на десять, с пронизывающим взглядом, который, казалось, мог видеть насквозь. Его лицо было серьёзным, без улыбки, холодно и спокойно, но с такой силой, что казалось, он может остановить время. Зейн тоже заметил его. В его глазах вспыхнул холод — не тот лёгкий, игривый, что я привыкла видеть, а настоящий, непроницаемый щит. Он сразу напрягся, сжал челюсть. Казалось, он пытается оценить угрозу, хотя не знал этого человека. — Кто он? — тихо спросила я, не сводя глаз с незнакомца. В этот момент из глубины меня охватило странное ощущение — тени вокруг начали бунтовать. Я слышала их шёпоты и крики, словно они пытались прорваться наружу, встревоженные, тревожные. — Лив… — Зейн сдержанно прошептал, — что-то тут не так. Но я не могла отвести взгляд от того, кто появился словно из ниоткуда. Он сделал медленный шаг вперёд, глаза так и не сводя с нас. В его взгляде было что-то древнее, нечто, что заставляло меня сердце стучать быстрее. — Я Джулиан, — его голос был тихим, но в нём звучала уверенность и сила. — Я знаю, кто ты, Лив. Ты — Проводник. Мои мышцы непроизвольно напряглись. Как он мог знать? — Зачем ты здесь? — спросила я, пытаясь держать голос ровным. — Я пришёл за тем, что принадлежит мне, — ответил он без тени сомнения. — И ты должна помочь мне. Тени внутри меня начали биться ещё сильнее, словно предупреждая о грядущей буре. Зейн шагнул ближе, становясь между мной и Джулианом. Его голос прозвучал твердо и решительно: — Ты не получишь её. Я смотрела на них обоих, чувствуя, как внутри всё ворочается от страха и любопытства одновременно. Кто он такой, и что он хочет от меня? — Это только начало, — тихо сказал Джулиан, — и ты не сможешь от меня убежать. Закат за их спинами стал ярче, словно само небо взвилось в преддверии надвигающейся бури. Я сжала руку Зейна — единственную опору в этом мире, который внезапно стал слишком опасным. Джулиан усмехнулся, холодно и презрительно, словно играл с нами в какую-то жестокую игру. — Ты так глупа, Оливия, — произнёс он медленно, с отчётливым акцентом, — я был уверен, что этот мальчишка пробудит в тебе силу Проводника. Но я не думал, что ты оживишь его. Я замерла, сердце застучало в груди. Он сказал моё имя... и говорил так, будто знал меня всю жизнь. — Как ты... — не смогла я выдавить из себя, — как ты можешь всё это знать? Вокруг нас тени взвились, будто в ответ на его слова, их шёпоты превратились в глухой гул. Мне казалось, что сам воздух вокруг сжалился и стал плотнее, давя на грудь. Джулиан спокойно шагнул вперёд, не теряя ни капли уверенности. — Я жил задолго до того, как появились вы с твоим Зейном и всеми этими детьми. Я знаю про Первого Проводника. И я знаю, что пробуждение силы — это только начало пути. Но пробудить, чтобы оживить — это совсем другая история. Зейн не отводил от него взгляда, его пальцы сжали мою руку чуть крепче, словно передавая мне поддержку и силу. — Что ты хочешь от меня? — спросила я, стараясь не показывать, насколько я напугана. — Я хочу забрать то, что принадлежит мне по праву, — его голос стал ещё холоднее. — Твою силу. И если ты не отдашь её добровольно, я возьму её силой. Внутри меня всё перевернулось, и тени стали кричать ещё громче, как будто предупреждая о грядущей буре. — Зейн, — тихо сказала я, — мы должны быть готовы. Это только начало. Он кивнул, глаза его горели решимостью. Джулиан скрестил руки на груди, холодный блеск в глазах не предвещал ничего хорошего. Он посмотрел прямо на меня, будто пытаясь заглянуть в самую душу. — Почему ты вернулась в город, Оливия? — спросил он, голос ровный, но с оттенком издевки. Я вздохнула, стараясь держать себя в руках. — Тут моя семья. Он усмехнулся, словно это была самая глупая отговорка на свете. — Неверный ответ. Твоя мать умерла. Я напряглась, сердце сжалось, и я почувствовала, как глаза защипало. — Она сама виновата, — выдавила я, — её погубил образ жизни... алкоголички. Джулиан наклонил голову, изучая меня. — А может, кто-то просто подсыпал ей чуть больше порошка, чем следовало бы? Я подняла глаза, и в них заискрилась ярость. — Ты не посмел! Он шагнул чуть ближе, и его улыбка стала еще холоднее. — О, еще как посмел. — Его голос звучал тихо, но угрожающе. — А почему ты не вернулась обратно в город, в котором выросла? Я встретила его взгляд, стараясь не дрогнуть. — Потому что там меня больше никто не ждал. Он качнул головой, словно я только что произнесла глупость. — Ты не можешь знать всё. Я сжала кулаки, не в силах скрыть раздражение. — И вновь неверный ответ, моя дорогая. Могу. Еще как могу. Ведь именно я заплатил тому перепитому парню, чтобы он устранил твоего Зейна. От этих слов у меня перехватило дыхание. Я взглянула на Зейна — в его глазах сверкнул огонь, лицо побледнело, но он не отводил взгляда от Джулиана. — Ты лжешь! — вырвалось у меня. Джулиан лишь усмехнулся. — Ты так предсказуема. Знаешь, зачем я это сделал? — Его глаза заблестели с особой жестокостью. — Потому что я был уверен — его любовь помешает ему уйти в лучший мир. Он непременно должен был застрять. И, как видишь, я был прав. Зейн резко шагнул вперёд, сжимая мои руки в своих. — Ты не сможешь играть с нами, Джулиан. Мы сильнее, чем ты думаешь. Я чувствовала, как его голос дрожит, но в нём была стальная решимость. Его тепло передавалось мне, давало силы. — Мы будем бороться, — прошептала я, — и ты не остановишь нас. Джулиан отступил на шаг, словно оценивая нашу решимость. — Посмотрим, — сказал он тихо, — время ещё покажет. Тени вокруг нас бешено зашептали, словно предвещая грядущую битву. В моём сердце сжалось, но я знала одно — я не одна. Зейн рядом, и вместе мы готовы встретить любое испытание. Джулиан рассмеялся, и этот смех показался мне ледяным и пустым. — Это не угроза, — сказал он с насмешкой, — просто знакомство. Он подошел вплотную, и я почувствовала, как его дыхание стало чуть теплее на моей коже. Он улыбнулся, прищурился и сказал с ледяной уверенностью: — Твой ход. Момент замер в воздухе, и тут Зейн взорвался. — Ты не знаешь, с кем связался, — его кулак с силой врезался в челюсть Джулиана. Тот рухнул, охнув от удара. — Я тебя предупреждал, — прошипел Зейн, не давая врагу прийти в себя. Еще один удар в живот заставил Джулиана согнуться, а Зейн ногой оттолкнул его так, что тот потерял равновесие и упал на землю. Я не могла сдержать дыхание, сердце стучало как бешеное. Зейн резко схватил меня за руку и толкнул в сторону машины. — Садись, быстро! — прокричал он. Я не раздумывала. Забежала в машину, а Зейн уже завел мотор, и машина рванулась с места с визгом шин. Паника царапала горло, я быстро достала телефон и набрала Скотта. — У нас проблема, — голос дрожал, — встречаемся у тебя, нужны все. Глаза бегали по дороге впереди, в голове метались мысли: кто этот Джулиан? Что он хочет? И главное — как нам теперь жить с этой тенью опасности, что только что появилась в нашем мире? Зейн сжал мою руку — крепко, словно пытаясь передать, что мы вместе, что я не одна. В его взгляде я прочла решимость и обещание — никакой Джулиан не сломает нас.