Подари мне последний шанс. Пробуждение теней

Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, и я не могла понять — это утро или Стайлз опять забыл выключить фонарь в коридоре. Зейн лежал на соседней подушке, волосы взъерошены, глаза всё ещё сонные, но он уже успел ухмыльнуться, заметив, что я смотрю. — Доброе утро, Лив, — протянул он, вытянув руку, чтобы притянуть меня ближе. — М-м… не уверена, что оно доброе, — пробормотала я, уткнувшись в его плечо. — Я всё ещё помню про вчера. — Именно поэтому оно доброе, — шепнул он. — Потому что мы проснулись, а не вляпались в ещё одну встречу с этим психопатом. Мы всё-таки выбрались из постели, хотя и с боем. На кухне уже было оживлённо — Стайлз стоял у плиты в футболке с каким-то выцветшим принтом, с половником в руке и лицом человека, который уверен, что готовит кулинарный шедевр. — Ага, — сказала я, проходя мимо и заглядывая в кастрюлю, — шедевр из яичницы, которая уже успела пережариться на одну жизнь вперёд. — Сарказм с утра? — фыркнул он. — Это потому что я тебя вчера спас от незапланированных детей? — Я бы сказала, это потому что ты вчера вторгся в мою личную территорию с одеялом, — парировала я. Зейн, сдерживая смешок, сел за стол. — Я, между прочим, — сказал он, — тут главный по защите. — Ты главный по "влюблённо залипнуть на Лив", — вставил Стайлз, пододвигая тарелку с яичницей. — Но теперь у нас команда: я — мозг, Лив —… ну, Лив, а ты — боец. — Лив — проводник, между прочим, — я подняла бровь, подцепив вилкой кусочек яичницы. — Да-да, и это страшнее, чем яичница Стайлза, — добавил Зейн, заставив меня чуть не подавиться от смеха. Вскоре в кухню вошёл папа с кружкой кофе. Он оглядел нас — Стайлз в майке с пятнами от масла, я с растрёпанными волосами, Зейн с таким видом, будто он готов кого-то убить за ещё одну порцию. — Утро, семья, — сказал он и, задержав взгляд на Зейне, добавил: — И помни, парень, я всё ещё присматриваю за тобой. — Да, сэр, — Зейн вытянулся, но уголки его губ дрогнули. Мы ели, перебрасываясь шуточками, но я не могла полностью отогнать мысль о вчерашнем. Каждый раз, когда Зейн встречался со мной взглядом, я видела в его глазах ту же тихую настороженность. А потом прозвучал телефонный сигнал — длинный и резкий. Стайлз достал свой, но замер, нахмурившись. — Сообщение от Лидии, — сказал он. — Срочно. Мы переглянулись. И вот утро перестало быть просто утром. Стайлз вслух прочитал: "Нашла кое-что про Джулиана. Вам нужно это увидеть. Немедленно." Я почувствовала, как в груди неприятно ёкнуло. Казалось, мы только-только позволили себе расслабиться… и вот снова. — Ну вот, — вздохнул Зейн, откладывая вилку. — Даже завтрак спокойно закончить нельзя. — Добро пожаловать в нашу жизнь, — мрачно заметил Стайлз. Шериф поднял глаза от газеты. — Только без самодеятельности. Если едете к Лидии, берите с собой Скотта или кого-то ещё. — Мы и так собирались, — отмахнулся Стайлз. — Это же Лидия, у неё никогда "нечто" не означает что-то маленькое. Я встала из-за стола, и Зейн тут же повторил моё движение, будто боялся, что я выйду без него. — Ты едешь? — спросила я, хотя ответ был очевиден. — Лив, — он посмотрел так, что спорить было бессмысленно, — я вчера дал себе слово, что больше тебя одну не отпущу. Мы собрались быстро: куртки, телефоны, ключи. На улице воздух был ещё свежим, и в этой прохладе утро казалось нормальным… но чем ближе мы подходили к машине, тем сильнее внутри росло тревожное ощущение. Я чувствовала, что тени уже шевелятся где-то рядом.

***

Мы приехали к Лидии быстро, но не настолько быстро, как хотелось бы. Всё утро в голове крутилось сообщение, и я не могла понять, почему оно от неё звучит так срочно. Лидия встретила нас прямо у двери — без приветствия, без лишних слов, она просто развернулась и пошла вглубь дома, явно ожидая, что мы последуем за ней. — Доброе утро тебе тоже, — пробормотал Стайлз. Зейн и я переглянулись, но молча пошли за ней. В гостиной уже были Скотт, Кира и Малия, сидевшие полукругом вокруг ноутбука. Экран был заполнен чем-то, что выглядело как древние сканы страниц и фотографии старых документов. — Я рылась в старых архивах, — начала Лидия, даже не дождавшись, пока мы присядем, — и нашла упоминания о человеке по имени Джулиан Армитедж. И, Лив… — она посмотрела прямо на меня, — ты не захочешь это слышать, но должна. Я почувствовала, как Зейн незаметно сжал мою руку. — Джулиан был рядом с первым Проводником, — продолжила Лидия, переключая изображение. На экране появился выцветший портрет мужчины с пронзительным взглядом и всё той же холодной, самодовольной улыбкой, что я видела вчера. — Он не просто охотился на Проводников… Он был их учеником. Первым. — Подожди, — перебил Стайлз. — То есть он сначала был с ними? — Да, — кивнула Лидия. — Но потом… предал. И не просто предал — он стал их уничтожать. Кира нахмурилась. — Зачем? Лидия щёлкнула ещё пару страниц. Там была запись на старом английском, которую она перевела вслух: "Истинная власть Проводника в том, что он решает судьбу душ. Если эту силу вырвать, то можно стать вечным." — Он хотел бессмертия, — сказала она, глядя на меня. — И он его получил. У меня пересохло в горле. Всё это время… всё это время он охотился не просто ради мести, не ради крови… Он хотел того, что принадлежало мне. — И он уже убивал, — тихо добавила Лидия. — Не раз. Тени в комнате начали медленно сгущаться, будто подтверждая её слова. — Лив… — начал Зейн, но я подняла руку, не давая ему договорить. — Он знает, что я — Проводник, — сказала я. — И он не остановится. В комнате воцарилась тишина, и только скрип ноутбука и шёпот теней наполняли её. Лидия сделала глубокий вдох и закрыла ноутбук, будто собиралась сказать что-то, что ей самой не нравилось. — Лив, — она подняла глаза на меня, — он охотится не просто на Проводников. Он выбирает тех, кто… особенные. — Особенные? — переспросил Стайлз. — Она и так особенная, она моя сестра, в конце концов. — Не в этом смысле, — покачала головой Лидия. — Ты — первый Проводник за последние двести лет, кто не просто принимает души, а может ими управлять. Все остальные только направляли их. Ты можешь удерживать их, подчинять, использовать их как глаза, уши… армию. Я почувствовала, как по коже пробежал холодок. Это звучало как сила, которой я никогда не хотела обладать, но она была во мне — и он знал об этом. — А первый Проводник? — спросила я почти шёпотом. — Она была такой же, как ты, — ответила Лидия. — И Джулиан был её учеником. Он хотел эту силу для себя. Когда понял, что не сможет получить её добровольно… убил её. В голове зазвенело, и я машинально вцепилась в край стола, чтобы не потерять равновесие. — Лив, — осторожно позвал Зейн, но я отстранилась. — Значит, он сделал с ней то, что… — я не договорила. — Что он попытается сделать с тобой, — закончила Лидия. — И ещё одно… Он был рядом в момент твоего рождения силы. Он наблюдал. Ждал. Моё дыхание сбилось. Всё, что мы считали случайностью… его появление сейчас… Всё это было частью одной игры, начатой задолго до того, как я родилась. Тени вокруг зашептали громче, и мне показалось, что я чувствую их страх так же ясно, как свой собственный. Я подняла глаза от своей кружки кофе, но в этот раз — не от усталости, а от странного ощущения, что воздух вокруг стал тяжелее. В солнечный свет, пробивавшийся сквозь окно, словно подмешали что-то холодное и густое. — Что это? — нахмурилась Кира, отодвигая тарелку. Я знала ответ ещё до того, как это случилось. Из меня вырвались тени. Не как обычно — мягким, почти невидимым шлейфом, а бурным, резким потоком, будто кто-то открыл шлюз. Они вихрем разошлись по кухне, наполняя каждый уголок. — Лив… — Зейн поднялся со стула, но я подняла руку. — Всё нормально. Они… хотят поговорить. Тени зашевелились, складываясь в нечто, что отдалённо напоминало человеческие силуэты. Их голоса прозвучали сразу отовсюду, но каждый из нас слышал их прямо в голове: «Он идёт. Он помнит нас. Мы помним его.» Стайлз чуть не опрокинул стакан с апельсиновым соком. — Кто «он»? «Тот, кто жаждет силы. Тот, кто убил. Тот, кто ждал.» — Джулиан, — тихо сказал Зейн, и тени словно подтвердили, сжимаются в едва различимый кивок. Лидия осторожно встала, её глаза прищурились. — Что именно он хочет? «Забрать её. Сломать. Сделать, как первую.» — Первую? — переспросила Малия. — Они про первого Проводника? «Да. Она была наша. Мы служили ей. Он забрал её, и мы потеряли дом. Но теперь… мы нашли новый.» Я почувствовала, как внутри что-то сжимается. Они говорили обо мне. — И что он собирается сделать? — спросил Айзек. Тени медленно растеклись по полу, обвивая ножки стульев, будто решая, стоит ли говорить правду. «Он будет ждать. Он всегда ждёт. Он дождётся, пока она будет слаба, и ударит. Как тогда.» — Как тогда? — напрягся Зейн. Тени повернулись к нему, и в их шёпоте промелькнуло нечто, что я могла бы принять за сожаление. «Ты помнишь свет фар. Но не помнишь его лица.» По спине побежали мурашки. Я знала, к чему они клонят, и, кажется, не только я — Зейн сжал кулаки, а в глазах Стайлза мелькнуло опасение. «Он был не тем, кем казался…» — шёпот теней стал ниже, глубже, будто они не хотели, чтобы их слышал кто-то ещё, кроме нас. — Конкретнее? — потребовал Стайлз, но тени будто не обратили на него внимания. «Первый Проводник доверяла ему. Он был её стражем, её щитом. Но щит стал клинком. Он учился рядом с ней, пока не понял, что сила Проводника — не защита, а власть. И он захотел её.» Лидия сжала губы. — Значит, он предал её? Тени колыхнулись, и мне показалось, что они вздохнули. «Он убил её, когда она открыла врата для душ, которые нельзя было отпускать. Он забрал их себе. И теперь он не стареет. Не умирает. Потому что каждая украденная душа — это день его жизни.» Зейн выругался сквозь зубы. — И теперь он решил, что с тобой можно провернуть то же самое. «Он не просто хочет её силу, — тени начали двигаться вокруг меня, и холод их прикосновений пробирал до костей, — он хочет, чтобы она открыла врата для всех теней, и тогда он станет нашим хозяином. Мы больше не будем её глазами. Мы станем его оружием.» — Вот уж хрен, — пробурчал Айзек, скрестив руки. — Не для того мы только начали выстраивать план. Стайлз нахмурился и посмотрел на меня. — Но… как он собирается это сделать? Тени на секунду замерли, а потом в голосах прозвучала пугающая уверенность: «Он ждёт момента, когда она выберет. Когда она решит, что ради одного живого готова пожертвовать тысячами мёртвых. Тогда он войдёт.» Малия подалась вперёд. — И что, по-вашему, мы должны сделать, чтобы он не вошёл? «Не давать ей выбирать. Или… уничтожить его до того, как он заставит.» Тени вдруг разом оторвались от меня и словно потянулись к Зейну. Их холодные, почти невесомые силуэты начали медленно кружить вокруг него, скользя по плечам, касаясь шеи, как будто примерялись. «Он был стражем первой… её щитом. А ты — страж Лив. Ты такой же, как и он.» — Что? — Зейн дернулся, сжав кулаки, и сделал шаг вперёд, будто готов был ударить даже этих призрачных существ. — Не смейте сравнивать меня с этим ублюдком! Тени не отступили, наоборот, их голоса стали чуть тише, но от этого в них зазвучала странная угроза. «Щит всегда может стать клинком. И клинок — всегда оборачивается против того, кого защищает.» — Я никогда… — Зейн буквально выдохнул это слово, но в нём был такой заряд ярости, что воздух в комнате словно дрогнул. — Никогда не предам её. Айзек поднял руки, будто пытаясь погасить напряжение. — Эй, полегче. Они, наверное, просто… ну, предупреждают. — Предупреждают? — Зейн резко обернулся к нему. — Да они уже похоронили меня в той же яме, что и его! Я видела, как мышцы на его челюсти ходят, как он весь будто готов сорваться. И почему-то это злило меня не меньше, чем слова теней. — Хватит, — я резко вмешалась, шагнув ближе к нему. — Они могут говорить всё, что угодно, но это не про тебя. Тени на миг замерли, а потом их шёпот вернулся уже только ко мне: «Он думает, что всё решает он. Но всё решаешь ты.» От этих слов у меня холод прокатился по позвоночнику. — Так, стоп, — вмешался Стайлз, резко поднимаясь со стула. — Кто-нибудь, выключите этот хор призраков, пока Зейн не начал крушить мебель. Тени обернулись к нему, их силуэты дрогнули, будто их задела его резкость, и я почувствовала, как в их голосах скользнуло раздражение: «Слова того, кто не слышит нас, не имеют силы.» — О, классно, — Стайлз фыркнул. — Теперь меня оскорбляют даже тени. Отличное утро, Лив, спасибо, что пригласила их. — Это не я их пригласила, — устало ответила я, сжимая виски. — Они… сами приходят, когда хотят. — Ну а может, они хотят уйти? — Стайлз указал на дверь, как будто тени могли просто взять и выйти. Зейн продолжал стоять, напряжённый, как натянутая струна. Я видела, что он всё ещё кипит, хотя и пытается это скрыть. — Лив, — его голос стал тише, но от этого только злее, — не позволяй им больше говорить такое. — Они не слушают меня, — я подняла взгляд, в котором, наверное, уже было столько же усталости, сколько и в его. — Но… я попытаюсь. Тени зависли между нами, словно решая, стоит ли продолжать. «Щит в ярости бьёт сильнее. Но щит, который боится — ломается.» — Всё, хватит! — я повысила голос, и воздух в комнате на секунду стал гуще. Тени, шипя, расползлись обратно ко мне. — Ненавижу, когда они так делают, — пробормотала я. Стайлз шумно выдохнул: — А я ненавижу, когда утро превращается в предсмертную лекцию от твоих личных духов. Тени вдруг зашевелились вокруг меня, словно живые существа, каждая из них казалась наполненной древней мудростью и тихой силой. Они кружились у моих ног, затем медленно поднялись, обвивая меня, словно нежные, но крепкие цепи. Я чувствовала, как холодок пробегает по коже, но это было не страх — скорее предчувствие чего-то важного. Один из теней заговорил — его голос был эхом из прошлого, глубоким и неспешным: — Лив, пришло время. Тебе нужно увидеть его — первого Проводника. Ту, кто стала началом всего этого пути. Другой добавил, его слова словно растворялись в воздухе, но становились осязаемыми для меня: — Мы перенесём тебя в Забвение — туда, где встречаются живые и мёртвые, где можно найти ответы, если ты готова их услышать. Я вздрогнула, ощущая одновременно волнение и страх. Забвение — место, куда я попадала дважды, и тогда всё было так зыбко, как сон, словно я шла по тонкой грани между мирами. Что же меня там ждёт? И смогу ли я выдержать встречу с тем, кто держит ключи ко всей этой тайне? — Ты должна пойти туда, — тихо сказала тень, — чтобы понять, почему ты стала Проводником, и почему Джулиан так боится тебя. Повернулась к ребятам, и в их глазах увидела тревогу — Стайлз сжал кулаки, Лидия подошла ближе, будто хотела защитить меня, а Малиа и Айзек обменялись взглядами, словно пытаясь найти слова. Кира и Скотт выглядели готовыми в любой момент вмешаться, но уважали моё решение. — Лив, — заговорил наконец Зейн, его голос звучал твёрдо, но я слышала в нём тревогу, — будь осторожна. Забвение — это не просто место. Там границы тонкие, и ты не сможешь рассчитывать только на себя. Я вздохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается и разрывается от волнения. — Я знаю, — ответила я, — но другого пути нет. Мне нужны ответы. Нам нужны ответы. Если мы хотим остановить Джулиана, понять, что он хочет и почему он нас преследует — я должна пойти туда. — Мы будем ждать тебя, — сказала Лидия, — и не отпустим ни на шаг. Я медленно кивнула, чувствуя, как тени мягко, но непоколебимо обвивают меня. Мир вокруг начал расплываться, а впереди возникало сияние — врата в Забвение. Сердце колотилось так громко, что казалось, его услышит каждый. — Я иду, — прошептала я, делая шаг навстречу неизвестности, понимая, что это мой единственный шанс узнать правду — и защитить тех, кого люблю. Тени начали медленно сгущаться вокруг меня, словно тёмное облако, сотканное из тысячи невидимых нитей. Они терзали мою кожу, холодные и нежные одновременно, сначала только слегка касаясь, затем всё плотнее обвивая мои руки и ноги. Я стояла неподвижно, чувствуя, как их мягкая сила берёт меня в кольцо, будто невидимые руки, охраняющие и уводящие в неизведанное. Поток теней, словно живые существа, полз по моему телу, обвивая грудь, плечи, шею. Я почувствовала лёгкое головокружение — будто воздух вокруг меня сгущался и становился плотнее, но в то же время я словно теряла вес, становилась легче. Всё моё тело начало покачиваться, словно я стою на берегу зыбкого моря, и волны медленно накрывают меня с головой. Тени оплели меня полностью — словно кокон из тьмы и света, где каждый шёлковистый нить был холодным, но ласковым. Я чувствовала, как моё дыхание замедляется, сердце стучит всё тише, а мир вокруг будто растворяется — звуки приглушаются, цвета блекнут. Мои ноги перестали ощущать землю, я словно растворяюсь в этом живом тёмном тумане. И вот, когда последние лёгкие прикосновения теней покрыли меня с головы до ног, моё тело стало светиться слабым серебристым светом, который постепенно угасал. Вслед за этим я исчезла — словно растворилась в воздухе, став частью этого незримого потока между мирами.

***

Сзади раздался голос Зейна — глубокий и твёрдый, с ноткой тревоги и решимости: — Мы не можем терять время. Едем к Неметону. Там она будет в безопасности, и мы сможем её защитить. Если Джулиан появится вместе с ней — мы рискуем её потерять навсегда. Скотт, Кира, Лидия, Малиа, Айзек и Стайлз быстро собирались, глаза у всех были напряжённые, готовые к действиям. Их взгляды буквально пронизывают пространство, будто пытаясь поймать каждую частичку света, которую оставила при уходе. — Мы должны быть готовы ко всему, — сказал Стайлз, сжав зубы. — Джулиан не остановится, пока не добьётся своего. Зейн резко повернулся, смотря в темноту, куда я только что исчезла, его голос был словно обещание: — Мы вернём её. И раз и навсегда положим этому конец. Мир вокруг медленно приходил в движение. Лёгкий ветерок, который пробегал по коже, напомнил мне о жизни — о том, что всё ещё можно изменить. Внутри меня горела тихая искра надежды, что в Забвении я найду то, что позволит нам победить.

***

Забвение — это мир, где время течёт иначе. Здесь всё словно застыло в вечном сумраке, но в этом мраке есть особый свет — мягкий, приглушённый, будто рассеянный через тонкую пелену тумана. Это место никогда не спит, но и не бодрствует. Оно словно находится между сном и явью — бесконечный рассвет, где краски мира размыты, а звуки далеки и призрачны. Я уже была здесь дважды, и каждый раз ощущение этого мира проникало в меня с новой силой. В первый раз — когда спасала Эллисон — я пробыла в Забвении две недели, словно в заточении, хотя время там течёт совсем иначе, и эта ночь могла длиться вечность. Тогда я чувствовала себя потерянной и испуганной, словно пленницей собственной души. Второй раз — когда первый проводник пригласила меня сюда, чтобы встретиться с Каем — я пробыла всего ночь. Это было как проблеск между двумя мирами, словно за дверью открывается новый путь, полный тайн и знаний, которые я ещё не понимала. Сейчас я возвращаюсь сюда снова — уже зная больше, но всё равно ощущая легкий страх и трепет. Пространство Забвения нельзя описать привычными словами. Это безграничный тёмный океан, на поверхности которого плывут островки света и тени. Вокруг — едва различимые силуэты, напоминающие древние деревья с искрящимися листьями из света, и вода, что отражает небо, где никогда не наступает ночь. Воздух здесь необычайно густой, словно наполненный историей тысяч прошедших эпох. Он пахнет старой бумагой, мокрым мхом и чем-то горьким — памятью о потерянных душах и забытых судьбах. Я чувствую, как тени, что меня сюда привели, постепенно растворяются, оставляя меня одну с этим бесконечным полумраком. Вдали, едва различимый силуэт первого проводника — женщины с глазами, наполненными тысячами воспоминаний, светящихся мягким золотом. Её присутствие одновременно успокаивает и пугает — здесь, в Забвении, её сила особенная, как свет в глубокой тьме. Я ощущаю, как каждая клетка моего тела впитывает этот странный мир, готовясь к тому, что впереди — новые открытия и испытания. Я сделала шаг вперёд, и земля под ногами словно растворилась — я больше не стояла на твёрдой почве, а будто плыла в этом мире света и теней. Каждый вдох давался с трудом, но воздух, каким бы тяжёлым он ни был, наполнял меня странным ощущением силы. Первый проводник стояла неподалёку, её фигура была ясной и чёткой, словно вырезанной из света, и в то же время казалась хрупкой, словно сделанной из тонкого стекла. Её глаза — глубочайшие бездны, в которых отражались истории бесчисленных поколений проводников. Она смотрела на меня с мягкой строгостью, и я сразу поняла — разговор будет серьёзным. — Оливия, — её голос прозвучал словно эхо, мягкий и властный одновременно, — ты возвращаешься сюда с тяжестью, которую несёшь не одна. Ты пробудила силы, которые давно спали, но не все готовы принять их так, как ты. Я молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается — боль, страх, сомнения. В её взгляде я видела вопросы, на которые не всегда хотелось отвечать. — Почему ты вернулась? — спросила она, и это был не просто вопрос, а вызов. — Забвение — не место для тех, кто не готов принять правду о себе. — Здесь моя судьба, — сказала я, пытаясь найти в себе уверенность. — И я не могу больше прятаться. Первый проводник кивнула, и её глаза на миг потускнели, словно на мгновение ослабевшая свеча. — Ты должна понять, что быть проводником — значит нести ответственность не только за живых, но и за тех, кто уже ушёл. Джулиан — лишь начало. Война за души ещё не окончена, и ты — ключ к её исходу. Я сглотнула, ощущая, как на меня накатывает волна ужаса и решимости одновременно. — Как я могу быть готова к тому, что впереди? — спросила я. — Ты уже начала этот путь, — ответила она тихо. — И я буду рядом, чтобы помочь, когда ты будешь готова слушать. Тени снова окутали меня, мягко поднимая в воздух, и я поняла — моё путешествие только начинается. Я стояла в Забвении — мире, где время будто застыло, а воздух наполнялся тяжёлым, почти священным спокойствием. Тени окружали меня, плавно кружились и шептали на грани слышимости, словно подготавливая к откровению, которое изменит всё. — Оливия, — голос её звучал ровно и спокойно, — ты стала проводником не случайно. Это выбор Вселенной — и цена, и дар. Тени окутали меня плотнее, будто поддерживая каждое её слово. — Ты — первая, кто пришёл к этому пути, будучи одновременно и живой, и связанной с миром мёртвых. Другие проводники до тебя — души, отрешённые от земного. Ты — живая, и это изменяет правила. Я слушала, как сердце билось в груди всё сильнее. — Быть проводником — значит держать дверь между мирами. Тебе даны силы вести души, разделять свет и тьму, помогать им найти покой или исправить незавершённое. Но вместе с этим приходит и бремя — бремя чувствовать каждую утрату, каждую боль. Первый проводник сделала шаг ближе, и тени замерли. — Ты похожа на меня не только потому, что разделяешь дар. Ты — единственная, кто может пробудить силу, которая до сих пор была закрыта, потому что в тебе живёт дух Первого Проводника. Моя кровь течёт в твоих жилах, и именно поэтому ты особенная. — Значит, я не просто проводник? — прошептала я, не веря своим ушам. — Ты — ключ. Ты — связь прошлого и будущего, та, кто сможет изменить ход судеб. Но чтобы открыть последнюю часть своей силы, тебе придётся пройти через испытания. Ты должна научиться отпускать страх, принимать боль и стать не просто проводником, а защитником света и баланса. Слова проникали в каждую клетку моего тела, и я чувствовала, как одновременно это пугает и окрыляет меня. — Но почему я? Почему именно я? — спросила я, всматриваясь в её глаза. — Потому что в тебе — сочетание силы и человечности. Ты не просто проводник, ты — живая надежда. Ты сильнее многих, кто шёл этим путём прежде, потому что ты не отрешена от мира живых. Ты — мост. И именно поэтому Джулиан и другие хотят контролировать тебя — они боятся этой силы. Тени вокруг меня словно затаили дыхание. — Чтобы открыть последнюю часть своей силы, — продолжила она, — тебе придётся довериться им — теням, что окружают тебя. Они — твои глаза и руки в этом мире теней. Ты должна стать единым целым с ними, позволить им вести тебя, не боясь. Я чувствовала, как внутри меня загорается слабый свет, что обещал превратиться в пламя. — Но помни, — тихо произнес первый проводник, — эта сила — не дар, а ответственность. Она потребует от тебя всего: силы духа, веры и безграничной любви. Я поняла, что это начало нового пути, и что моя жизнь уже никогда не будет прежней. Первый проводник пристально посмотрела мне в глаза, её голос стал мягче, но в нём слышалась твёрдость, непоколебимая уверенность. — Оливия, теперь, когда ты знаешь правду и понимаешь всю глубину своего предназначения, я должна спросить: ты готова отдаться теням полностью и пройти последнее испытание? Это будет путь, что разделит до и после, и изменить тебя навсегда. Тени вокруг меня начали мягко вибрировать, словно приглашая, маня. Сердце стучало так громко, что казалось, слышно всему Забвению. Я чувствовала холод и тепло одновременно — холод неизвестности и тепло того, что эта сила внутри меня готова пробудиться. — А если я откажусь? — спросила я, едва слышно, боясь услышать ответ. Первый проводник улыбнулась — не жестокой, а понимающей. — Тогда твой путь будет долгим и мучительным. Ты останешься связанной со своей силой, но не освободишь её полностью. Ты будешь бороться с собой и тенями, не имея полноты власти, которая могла бы защитить тебя и тех, кого ты любишь. Я взглянула на тени, обвивающие меня, ощущая их присутствие и силу. Они не были врагами — они были частью меня, частью моего пути. — Я готова, — сказала я наконец, чувствуя, как слова словно разрезают меня изнутри, но при этом дают странное ощущение облегчения. Первый проводник кивнула и медленно распростёрла руки, а тени стали плотнее, как тёплый, тяжёлый покров. — Тогда да начнётся твое истинное пробуждение, Оливия. Я закрыла глаза и позволила теням поглотить себя полностью, чувствуя, как мир вокруг меня растворяется, а впереди — только свет и тьма, переплетённые в бесконечной борьбе, которую мне предстоит возглавить.

***

Тени обвили меня всё плотнее, словно живые нити, оплетая каждую часть тела, согревая и одновременно сжимая. Я почувствовала, как внутри меня просыпается что-то древнее, могущественное — как будто сама кровь закипает, а сердце начинает биться в новом ритме, не подвластном времени. Первый проводник стояла рядом, её глаза светились мягким золотым светом. — Испытание — это путешествие внутрь себя, — начала она. — Тебе предстоит встретиться с самыми глубинными страхами и сомнениями, отпустить всё, что держит тебя назад. Только пройдя этот путь, ты сможешь полностью раскрыть свою силу. Вокруг меня сразу же появились образы — сначала туманно-расплывчатые, а затем всё чётче. Я видела сцены из своего прошлого: боль утраты, страх одиночества, вину за Зейна, все те моменты, когда я чувствовала себя слабой и беспомощной. В каждом образе я видела себя — хрупкую, испуганную, но в то же время решительную. — Ты должна позволить этим страхам раствориться, — говорила проводник. — Прими их, но не позволяй им управлять тобой. Я вдохнула глубоко и шагнула навстречу первому образу — воспоминанию о том дне, когда Зейн был сбит. Сердце сжималось от боли, но я знала: если сейчас остановлюсь, то навсегда останусь пленницей прошлого. Внезапно тени вокруг меня заискрились, словно помогая мне, обнимая и поддерживая. Потом появился следующий образ — я стояла одна, в пустом доме, без защиты, без надежды. Я почувствовала, как слёзы текут по щекам, но их не было слышно — только внутренний голос, который шептал: «Ты сильнее, чем думаешь. Ты — проводник. Твоя сила — в принятии себя и своих ошибок.» Вместе с этим голосом я почувствовала, как тени наполняют меня энергией, словно перезагружают мою душу. Проводник улыбнулась: — Ты движешься вперёд. Впереди ещё одна дверь — дверь силы, которую ты должна открыть. Но для этого нужно довериться теням полностью. Я открыла глаза — передо мной стояла сияющая арка из света и тени. Это была последняя преграда. Собрав всю силу, я шагнула в неё. Вокруг вспыхнуло ослепляющее сияние, и я ощутила, как тьма и свет сливаются воедино внутри меня. Моё тело наполнилось теплом, силой, которую я не могла описать словами. Когда свет рассеялся, я открыла глаза — и знала: теперь я готова. Готова защищать тех, кого люблю, и идти до конца, несмотря ни на что.

***

Сначала это было как легкое покалывание, едва заметное, как будто по коже пробежал нежный ветерок. Потом покалывание стало распространяться глубже — внутрь, к самому сердцу. Внутри меня зажегся огонь, теплый и живой, словно маленькое пламя, которое никто и ничто не могло потушить. Я почувствовала, как эта энергия заполняет каждую клеточку моего тела — от кончиков пальцев до макушки головы. Она текла внутри меня, будто река, мощная и бесконечная, унося с собой усталость, страх и сомнения. Вместо них появилось нечто иное — уверенность, сила и спокойствие. Мой разум стал яснее, будто завеса рассеялась, и я начала видеть всё — людей, тени, пространство вокруг — с новой глубиной и чёткостью. Голоса теней стали не просто шептать, а звучать как дружеский хор, который поддерживал и направлял меня. Сила вибрировала внутри меня, как музыка, которую я чувствовала всем телом. Её тяжесть была ощутима, но не гнетущая — она давала ощущение могущества и контроля. Это было как если бы я вдруг получила ключ от двери, за которой скрывался мой истинный потенциал. Вместе с силой пришло и ощущение ответственности — не просто за себя, но за тех, кого я люблю, и за весь этот тонкий мир, который теперь стал частью меня. Это была не просто сила — это была часть меня, родная и сильная, та, что жила во мне всегда, только ждущая, когда я позволю ей выйти наружу. И я поняла: теперь я не одна. Эта сила — мой щит и меч, мой свет в темноте. Я готова была встретить любое испытание. Я подняла глаза и увидела своё отражение — но это было не совсем я. Передо мной стоял кто-то другой, и в то же время — я сама, только гораздо сильнее. Мои фиолетовые глаза теперь светились изнутри, словно внутри них горел огонь, глубокий и бесконечный. Они не просто смотрели — они пронзали пространство, читали души и тайны, которые раньше были скрыты. Черные вены на лице превратились в тонкие, изящные узоры, будто тончайшие линии живого витража, переливающегося глубоким индиго и серебром. Они не выглядели болезненными или пугающими — наоборот, были знаком силы и гармонии. Моя кожа стала почти прозрачной, как лёгкая лунная пелена — бледность перешла в нечто мистическое и притягательное, словно я была частью света и тени одновременно. Кончики пальцев окрасились не просто в серо-черный, а в перламутровый оттенок, который менял цвет в зависимости от угла света — то холодный металлик, то дымчатый иней. Казалось, они могут касаться не только предметов, но и самой сути вещей. Волосы будто сами играли с ветром, будто жили своей собственной жизнью — их оттенок стал глубже, насыщенней, с едва заметным отблеском сиреневого. Это отражение не пугало меня. Оно говорило о том, что я больше не скрываюсь, не боюсь и не стесняюсь своей силы. Я приняла её полностью. Теперь я — проводник не просто по имени, а по сути. И в этот момент я почувствовала, как внутри меня зазвучала новая мелодия — сильная, уверенная и зовущая вперёд.

***

Первый проводник стояла напротив меня — её лицо было спокойно, почти улыбчиво, словно она ждала этого момента долгое время. В её глазах читалась глубокая мудрость и лёгкое удовлетворение. — Ты сделала это, Оливия, — сказала она мягко, голос звучал словно эхо из далёкого мира. — Ты приняла свою силу полностью. Это значит, что ты готова пройти дальше — пройти испытание, которое откроет тебе всё, что скрыто. Она подошла ближе, и я почувствовала, как её присутствие наполняет пространство теплом и силой. — Ты не просто проводник, — продолжила она, — ты продолжение первой. Ты носишь в себе то, что не удалось никому до тебя. И теперь твоя задача — нести свет там, где наступает тьма, и вести души к покою. Её довольная улыбка стала шире. — Ты справишься, — добавила она уверенно. — Я вижу в тебе то, что другие не смогли увидеть. Ты — надежда, Лив. И я горжусь тобой. В этот момент внутри меня заиграла новая сила — не только могущественная, но и наполненная смыслом. И я знала, что этот путь — мой. Первый проводник мягко улыбнулась и сказала: — Прежде чем ты окончательно вернёшься, Лив, я хочу предложить тебе остаться здесь, в Забвении, немного дольше. Это место — не просто пустота. Здесь души находят покой, и им нужна твоя помощь. Она сделала шаг вперёд, глаза её светились тихим состраданием. — Ты уже знаешь, что быть Проводником — это не только сила, но и огромная ответственность. Пока ты здесь, ты сможешь помочь душам отпустить все страхи и боли, которые держат их в ловушке. Ты сможешь облегчить их путь — и тем самым укрепить свою связь с тенями. Первый проводник чуть наклонила голову, словно предлагая выбор. — Остаться здесь — значит погрузиться глубже в твою судьбу, понять её истоки и наполниться силой. Ты готова пройти этот этап, Лив? Я смотрела на первого Проводника, на её спокойное лицо, наполненное тихой уверенностью, и понимала — я стою на пороге чего-то огромного. Здесь, в Забвении, среди душ, которые ищут покой, я уже почувствовала нечто большее, чем просто силу. Это было призвание, ответственность, долг, который нельзя игнорировать. — Но… — голос мой дрожал, — меня ждут родные. Они… они живут там, в мире живых. Я не могу просто так задерживаться здесь. Она улыбнулась, и в её улыбке не было ни тени упрёка, только мягкое понимание. — Лив, теперь у тебя есть не только желания, но и обязанности. Родные — это твоя сила, твоя опора. Но быть Проводником — значит быть связанной с этим миром и тем, что за ним. Ты не одна. Ты несёшь свет тем, кто в тени. И если хочешь сохранить тех, кто тебе дорог, ты должна стать сильнее, чем когда-либо. Я вздохнула, ощутив, как груз ответственности опускается на мои плечи, но вместе с этим приходит уверенность. Я не могу позволить страху управлять мной. Это моё призвание — защищать, направлять, быть мостом между мирами. — Хорошо, — сказала я твёрдо. — Я останусь и помогу душам найти покой. Но я обещаю, что вернусь к ним. К своим. Это не прощание. Первый Проводник кивнула, и в её глазах блеснул свет, словно знак одобрения. — Тогда начнём. Ты не просто Проводник, Лив. Ты — продолжение начала. И с каждым шагом ты будешь сильнее. Я сделала глубокий вдох, почувствовав, как внутри меня просыпается новая сила — не просто тень, а свет, который я должна была нести. Первый Проводник улыбнулась, ее глаза мягко засияли в полумраке Забвения. — Я Айсленд, — сказала она тихо, почти шепотом, — первая из проводников и та, кто ведёт души к свету. Теперь ты часть этой цепи, Лив. Добро пожаловать домой. В ее голосе звучала лёгкая теплота, словно приглашение в новый, неизведанный мир, где начиналась настоящая ответственность и сила.

***

Тени вокруг меня постепенно растворялись, словно пропадая под лучами рассвета. Айсленд мягко прикоснулась ко мне, направляя руки. Я протянула ладони и почувствовала, как из них начинает исходить тёплый свет — сначала тусклый и робкий, но с каждым вдохом всё сильнее. Передо мной появились души — серые, растерянные, словно потерянные в бесконечном тумане. Я не торопилась, позволила себе почувствовать их боль, их страх, их тоску. Мрак вокруг них казался непроницаемым, и казалось, что он затянет их навсегда. Но Айсленд спокойно сказала: — Позволь свету внутри себя освободить их. Не бойся дать им надежду. Я сосредоточилась, наполняя пространство вокруг душ светом — сначала едва заметным, но вскоре мрак начал рассеиваться, уступая место едва уловимому оттенку тепла.

***

Мрак словно тяжёлое одеяло начал медленно сползать с душ. Они вздыхали глубже, их контуры становились чётче, краски — ярче. Я видела, как в их глазах загорается крошечный огонёк — надежда, которой так не хватало. — Хорошо, Лив, — поддержала Айсленд, — сейчас ты даёшь им шанс увидеть свет в конце туннеля. Они готовы идти дальше. Я протянула руки вперед, и лучи света из моих ладоней, как невидимые нити, стали связывать души с этим светом. Он заполнял их изнутри, прогоняя тьму и страх. Мир Забвения начал менять оттенки — серость уступала место нежным пастельным тонам.

***

По мере того, как я продолжала работать, серые пятна растворялись. Забвение, некогда холодное и безжизненное, словно наполнялось чистотой — воздух стал прозрачнее, а пространство вокруг меня — более лёгким и живым. Каждая душа, которую я провела, словно смыла с себя груз бесконечной усталости и страха. Их движения стали плавными и свободными. Мир Забвения начинал оживать, сияя мягким светом, который я дарила им. — Ты делаешь это прекрасно, — тихо сказала Айсленд. — Ты не просто проводник — ты создатель света.

***

Я почувствовала, как в глубине забвения появляется последний, самый слабый огонёк — душа, которой было особенно трудно отпустить этот мир. Её тело было прозрачным, будто сделанным из хрупкого стекла, глаза — наполнены слезами сожаления. Я взяла её за руки и прошептала: — Ты свободна. Твои страдания остались позади. Позволь свету забрать тебя. Свет из моих ладоней окутал душу, и она медленно поднялась, словно паря над землёй. В этот момент тени вокруг неё растворились, и в Забвении стало ещё светлее.

***

Когда последняя душа исчезла за светом, я ощутила, как вокруг меня меняется всё пространство. Забвение, которое когда-то было мрачным и холодным, стало белоснежным — светлым, чистым и тихим. Свет струился отовсюду — от земли, воздуха, от самой моей души. Я ощутила прилив силы и покоя одновременно — будто теперь этот мир стал местом, где нет боли и страха, а есть только надежда и вечный покой. Айсленд стояла рядом, улыбаясь. — Ты сделала это, Лив. Теперь Забвение — твой дом, и ты — его свет.

***

Я стояла посреди мягкого сияния, которое заполнило Забвение, ощущая, как тёплый свет пронизывает каждую клеточку моего тела. Всё вокруг дышало покоем и чистотой — мир, который казался мне когда-то чужим и холодным, теперь стал родным и наполненным смыслом. Айсленд подошла ко мне, её взгляд был мягким, но полным силы. Она взяла мои руки в свои. — Лив, — сказала она тихо, — ты прошла через многое. Ты встретилась с тенями, приняла свою силу и помогла душам обрести покой. Ты стала проводником не просто по званию, а по сердцу. Я почувствовала, как внутри меня что-то изменилось — нечто древнее, но одновременно живое и новое. — Ты готова вернуться в свой мир, — продолжила Айсленд, — и не просто вернуться. Ты вернёшься сильнее, с полной властью над своей силой и пониманием своего пути. Но помни: твоя миссия только начинается. Её голос звучал как обещание и предупреждение одновременно. — Впереди будут испытания, — добавила она, — но теперь ты не одна. Тени, которых ты повелеваешь, и я — мы будем с тобой. И главное — ты сама стала светом, который проведёт многих через тьму. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как в груди расправляются крылья. — Я готова, — ответила я, — вернуться домой. Айсленд улыбнулась, и мир вокруг меня заиграл ярче, переливаясь мягкими цветами, словно открывая дверь в мой мир.

***

Я открыла глаза и первое, что почувствовала — холод, который пробирал до костей. Медленно повернула голову и увидела знакомые силуэты корней Неметона, но что-то в этом знакомом месте казалось... неправильным. Под ногами хрустел снег — легкий, словно свежий порошок, едва заметный, будто кто-то едва коснулся земли белой пылью. Но я точно помнила: здесь не было снега. Никогда. Вокруг всегда была только зелень, мох и влажная земля. Взглянула на ветки деревьев — на них лежали серебристые крупицы инея, сверкавшие в первых лучах солнца. Воздух был прозрачным и острым, но как будто пропитанным зимней тишиной, которой не должно было быть в Бейкон-Хиллс. Я оглянулась — никаких следов ребят, никто не ждал меня у Неметона, хотя мы договаривались быть вместе. Сердце сжалось от пустоты и странного одиночества. Почему здесь так холодно? Почему вокруг снег, когда на часах было позднее время, а в моём мире никогда не было зимы? Неметон молчал, казался чужим, словно время здесь решило обмануть меня. Я встала, попыталась осознать — что происходит? Где все? И вдруг до меня дошло: это не просто возвращение. Что-то изменилось. Что-то нарушено. Я сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, как холодный воздух сжимает лёгкие. Ветки хрустели под ногами, а лёгкий снег шуршал, будто я впервые ступила в этот лес. Сердце билось всё быстрее — тишина вокруг давила, словно мир вокруг замер. Деревья становились реже, и свет солнца пробивался сквозь ветви, озаряя путь. Взгляд цеплялся за каждый звук — шорох травы, тихий свист ветра — но ничего не выдавало присутствия знакомых голосов. Почти не чувствуя ног, я вышла на знакомую дорогу, что вела в город. Но и здесь что-то было не так. Асфальт казался новее, чуть свежее, будто только что положенный. По обочинам лежал снег — густой, пушистый, и даже воздух пахнул морозом и хвоей. Память схватилась за самые яркие детали: всегда, когда я возвращалась с Неметона, дорога была тёплой, сухой, и этот странный холод меня пугал. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки — мне казалось, что я проснулась в чужом мире, где время и реальность играют со мной злую шутку. И в глубине души промелькнула мысль: «Что если меня не было здесь не часы, и даже не дни?» Я стояла на обочине, пытаясь понять, что делать дальше, когда ко мне медленно подъехала машина. Окно опустилось, и я увидела добрые глаза пожилого мужчины с морщинами, как дорожки на старой карте. — Ты что, потерялась? — спросил он мягко, голос ровный и спокойный. — Вроде того... — выдохнула я, чувствуя, как всё внутри меня дрожит. — Хочешь, подвезу до города? — предложил он, улыбаясь. Я не колебалась — садиться в машину незнакомца было странно, но другого выхода не было. Я открыла дверь и села на заднее сиденье. Машина тронулась, и мы покатили по заснеженной дороге. — Ты явно не по погоде одета, — мужчина заметил, оглядывая меня с улыбкой. Я посмотрела на себя — тонкая куртка, легкий свитер. Действительно, прохладно. — Да, — ответила я, — для ноября стало как-то прохладно. Мужчина вдруг посмотрел на меня с лёгким удивлением, его взгляд стал чуть серьезнее. — Ноябрь? Нет, — сказал он тихо. — Уже конец декабря. Я замерла, сердце забилось сильнее. «Значит, меня не было тут не просто пару дней... а больше полтора месяца...» — подумала я, пытаясь осознать эту правду.

***

Машина плавно скользила по дороге, и я с напряжением смотрела в окно. Город, в который я возвращалась, был преображён — словно из зимней сказки. Каждая улица, каждый дом, каждое дерево было окутано мерцающим светом гирлянд и разноцветных лампочек. Хвойные венки с красными лентами украшали двери, а на окнах — искусственный снег и забавные фигурки оленей и снеговиков. Воздух наполнялся ароматом корицы, свежей хвои и сладкого печенья — запахами, которые давно ассоциировались у меня с домом и праздником. По тротуарам неспешно прогуливались люди в тёплых шарфах и шапках, улыбались и переговаривались между собой, а дети с восторгом крутились возле ярко украшенных витрин магазинов. В воздухе витало ощущение предстоящего чуда — Рождества, которое вот-вот наступит. Я глубоко вдохнула, пытаясь удержать внутри ту бурю эмоций, что накатывала с каждой секундой. — Скажите, пожалуйста, какое сегодня число? — спросила я мужчину, который вёл машину, голос чуть дрожал. Он улыбнулся, а в его глазах играл мягкий огонёк понимания: — Вечер 24 декабря, — ответил он. — Осталось всего пару часов до Рождества. Мои мысли на мгновение застопорились. Мне казалось, что я отсутствовала лишь несколько дней, но теперь я слышала, что прошло гораздо больше времени. Я попыталась собраться и сдержать тревогу, которая начинала расползаться по телу. — Можете довезти меня до Вудбайн-Лейн, 129? — тихо попросила я. Он кивнул, повернул руль, и машина плавно свернула с главной дороги на тихую, уютную улицу, украшенную огоньками и светящимися шарами. — Конечно, — сказал он. — Скоро будешь дома. За окном мелькали заснеженные кусты и каменные заборы, а на крышах домов лежал мягкий пушистый снег. Всё вокруг казалось одновременно знакомым и чужим. Сердце билось всё быстрее — впереди меня ждали дом, семья и друзья, но я знала, что многое изменилось за это время. Я сжала руки в кулаки, пытаясь удержать дрожь — не от холода, а от осознания, что возвращение домой будет совсем не таким, как я представляла.

***

Я стояла перед знакомым домом на Вудбайн-Лейн, 129. Несмотря на праздничные огни, гирлянды, обвивавшие карниз и перила крыльца, дом казался каким-то другим — будто в нем застряла тень грусти. Яркий, но холодный свет фонарей играло на заснеженной крыше, а сосульки свисали с края крыши, поблескивая в вечернем свете. Окна были украшены рождественскими венками, а на подоконниках — мерцающие свечи, но в этом сиянии было что-то печальное. За стеклом мерцал тёплый желтоватый свет — казалось, внутри дома ждут, но ожидание наполнено тревогой. Внутри — папа, Стайлз и Зейн — я знала это интуитивно, по тихому гулу их голосов, доносящемуся сквозь стены. Я сделала несколько шагов вперёд, снег тихо хрустел под ногами, и с каждой секундой сердце билось всё сильнее. Медленно, осторожно, словно боясь потревожить что-то важное, я подняла руку и легонько постучала в дверь. Звук был тихим, но отчётливым — он разлетелся по тишине зимнего вечера, словно зов, наполненный надеждой и страхом одновременно. В этот момент время словно замерло, и я стояла там, чувствуя, как внутри меня перемешиваются облегчение и тревога — дом, который я так долго ждала, теперь был не просто местом, а целым миром, в котором мне предстоит разобраться. Мои пальцы дрожали, когда я слегка постучала. Тишина растянулась на секунды, которые казались вечностью. И вдруг дверь медленно приоткрылась. Передо мной стоял он — папа. Его лицо было суровым и усталым, но в его глазах я сразу прочувствовала тепло и беспокойство. Его взгляд сначала замер на моём лице, словно пытаясь понять, не обманывает ли его память. — Лив?.. — голос был низким и чуть охрипшим, в нём слышалась смесь удивления и облегчения. Я кивнула, не в силах сразу заговорить. В груди всё сжималось от эмоций — от долгого отсутствия, от того, сколько всего изменилось, и от страха, что здесь всё уже не то. Папа слегка отодвинул дверь и сделал шаг назад, приглашая меня войти. — Ты… Ты действительно вернулась, — тихо произнёс он, и его голос дрожал. Я почувствовала, как внутри меня начинает таять лёд, и я сделала шаг вперед, переступая порог дома, где всегда было тепло, где ждали меня. Дверь едва прикрылась за мной, и я ощутила тяжесть долгой разлуки, словно весь воздух в доме стал плотнее. Папа стоял напротив, его руки слегка дрожали, и в его глазах светилась смесь радости и растерянности. — Лив… — он произнёс моё имя как молитву, словно боялся, что это всего лишь призрак. Я не могла сдержать волнения, губы дрожали, и я прошептала: — Папа… сколько времени прошло? Почему никто не ждал меня? Он замолчал на мгновение, не отводя взгляда, потом резко приблизился и обнял меня так крепко, что я почувствовала, как его страх за меня буквально сжимает грудь. — Ты… ты действительно вернулась. Я думал, что потерял тебя навсегда. Я боялся, что ты исчезнешь, как сон… Я закрыла глаза, вдыхая его запах — смесь табака, старых книг и домашнего уюта, и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. — Папа, я была в… забвении, — голос мой дрожал. — Там время шло иначе. Я не исчезала. Я пыталась вернуться… Он отступил на шаг, внимательно глядя мне в глаза, пытаясь понять, была ли я реальна. — Это невозможно, — сказал он наконец, голос ломался. — Ты была… мы все думали, что ты исчезла. Я почувствовала, как слёзы наворачиваются, но сдержала их. — Папа, я здесь. Я с вами. Он снова прижал меня к себе, и я поняла, что его объятия — это единственное, что доказывает, что я действительно дома. — Никогда больше не отпущу тебя, — прошептал он в мой волос. И я поверила ему. Я едва успела осмотреться в доме, как услышала медленные, уверенные шаги. Сердце застучало быстрее — кто-то идёт. Я подняла глаза и застыла. В дверном проёме стоял Зейн. Его фигура казалась другой — не такой, как прежде. Он шел неловко, с лёгким покачиванием, словно потеряв равновесие. В руках у него была тарелка с фруктами, но она выскользнула и с глухим звуком упала на пол, разбрызгивая сочные кусочки по ковру. Я замерла, смотря, как он крепко сжимает кулак, пытаясь совладать с собой. Зейн изменился. Его под глазами тянулись темные круги, и эти тени придавали взгляду какую-то тяжесть, усталость, которой не было раньше. Плечи стали более острыми, словно кости выталкивали кожу наружу, а скулы — резче, чем обычно. Он выглядел иссохшим, будто дни и ночи провёл без сна, на грани между реальностью и безумием. И вдруг он сорвался с места, глаза его встретились с моими — такие горящие, наполненные страхом и болью. Он шагнул ко мне, схватил за руку так сильно, что пальцы врезались в кожу, и притянул к себе. Его губы обхватили мои в поцелуе — отчаянном и нежном одновременно. Я почувствовала, как весь он дрожит, как будто сдерживает бурю внутри. — Где ты была? — выдохнул он, голос ломался. — Что с тобой случилось? Я обняла его за шею, прикрыла глаза, пытаясь собрать слова. — Я была в забвении, — тихо сказала я, — Я помогала душам найти покой. Это было... трудно. Я пыталась вернуться, но не могла бросить их. Он прижал меня еще крепче, будто боялся, что я снова исчезну. Голос его стал едва слышным, почти шепотом: — Я думал, что никогда тебя не увижу снова. Я улыбнулась сквозь слёзы и прошептала: — Это много, но прошло всего полтора месяца. Зейн отстранился, отодвинул мои руки и вгляделся в мои глаза с удивлением, которое вскоре сменилось холодной уверенностью. — Полтора месяца? — повторил он с горечью. — Лив, тебя не было больше года. Мир вокруг меня замер. Сердце сжалось так сильно, что казалось, сейчас разорвётся. Я не могла поверить этим словам. Как так? Почему никто не сказал? Почему я — вернувшаяся из забвения — оказалась в плену чужого времени? Я посмотрела на него, и в его глазах увидела не только усталость, но и глубочайшую боль, одиночество, которое тянулось сквозь это безумное время. Его руки опустились, и он тяжело вздохнул. — Ты… ты ушла, и мы все думали, что потеряли тебя навсегда, — тихо проговорил он, — а я каждый день пытался понять, как жить без тебя рядом. Слёзы нахлынули, и я позволила себе упасть на колени, не в силах удержать всю эту боль и потерю. — Я не могу в это поверить, — сказала я сдерживая рыдания. Он опустился рядом, обнял меня так, словно хотел защитить от всего мира. — Никогда больше не отпущу, — прошептал он. И в этот момент, несмотря на всю боль, я почувствовала, что наконец дома.