Два храбрых ахейца

      

Песнь пятая. Плохое предчувствие.

      

ABBA – Cassandra

      Прежде мне не доводилось видеть Агамемнона вблизи и тем более разговаривать с ним. Я так привык глядеть на прекрасного юного Ахиллеса в его божественном сиянии, командующего своими воинами, что не ожидал, что генерал окажется настолько старше, проще и грубее. Агамемнон был обычным человеком, таким же как другие солдаты, с бородой и боевыми шрамами, только держался, конечно, очень гордо, а в его глазах горел огонь, который ясно говорил, что с ним лучше не шутить.       Когда мы подошли, он стоял в окружении других командиров – Одиссея, Аякса, Диомеда и, конечно, своего брата Менелая. Все выглядели серьезно, а Агамемнон, казалось, с трудом сдерживал гнев, причину которого нам, судя по всему, предстояло узнать.       – А, вот ты где, – сказал он, увидев Ахиллеса, и подошел ближе, – наконец-то!       На нас с Брисеидой он даже не взглянул, но я был только рад этому.       – Ты хотел меня видеть, генерал? – сказал Крош.       – Разумеется, я хотел тебя видеть! Иначе зачем посылал бы за тобой.       – И чем я обязан такому удовольствию? – спросил Крош с улыбкой, хотя я знал, что ему тоже не по себе, было видно, как он напрягся, и я взял бы его за руку, если бы на нас не смотрело столько народу.       – Мы выслушали пророка, и он поведал нам о причинах постигших нас бедствий, – ответил генерал.       – Это ты о болезни? – уточнил Крош.       – Нет, о твоем появлении здесь, – съязвил Агамемнон, – конечно же, Аид тебя возьми, я говорю о болезни!       – И что же?       – Отец девки, которую мы забрали из Хриса, оказался жрецом, которого услышали боги. Когда мы не отдали ему его дочь Хрисеиду, он помолился Аполлону, и тот наслал на нас мор.       – Ты хочешь сказать, ты не отдал? – усмехнулся Крош. – Хрисеида ведь твоя наложница.       Я мысленно взмолился, чтобы Крош замолчал. Не хватало еще портить отношения с самыми сильными и безжалостными воинами. Но, видимо, он теперь считал себя поистине неуязвимым во всех смыслах.       – Да как ты смеешь так говорить со мной? – вспылил Агамемнон. – Эту девку я забрал по-честному, она мой военный приз. Так с чего я должен отдавать ее кому-то?       – Видимо, с того, что иначе все мы умрем от болезни.       Остальные молчали. Возможно, Одиссей, Диомед или даже Менелай и были согласны со словами Ахиллеса, но они не желали противоречить Агамемнону, поэтому никак не встревали в разговор.       – Поскольку такова воля небес, – торжественно объявил Агамемнон, – я согласен отпустить Хрисеиду. Одиссей, – обратился он к смуглому темноволосому мужчине, стоящему подле него с едва заметной усмешкой, – ты отведешь Хрисеиду к ее отцу, и там вы принесете жертвы Аполлону.       Одиссей кивнул, и глядя на его лицо, за которым казалось бегали мириады мыслей, я заметил какой-то знакомый блеск в ясных глазах. Что-то задорное и совершенно не подходящее к ситуации. Потом уже я вспомнил, что Одиссей был правнуком Гермеса.       – Зачем же я понадобился тебе? – спросил Крош у Агамемнона. – Кажется, вы всё решили и без моей помощи.       – Не так быстро, – улыбнулся Агамемнон и посмотрел в глаза Ахиллесу, оба излучали враждебность. – Я все же здесь главный, и не престало мне оставаться без наложницы, тебе так не кажется?       – И что ты предлагаешь сделать? – с вызовом спросил Крош, хотя все мы уже знали ответ. Вот зачем он просил привести Брисеиду.       – Ты, Ахиллес, отдашь мне свою, – Агамемнон заулыбался еще шире. Было видно, что он делает это не только чтобы поднять свой авторитет, но и для того, чтобы унизить Ахиллеса, которого он, похоже, невзлюбил с самого начала.       Брисеида схватила меня за руку, услышав свой приговор. Ее жизнь с Ахиллесом нельзя было назвать счастливой, но все же это было предпочтительнее, чем то, что ждало ее теперь. Агамемнон не станет жалеть ее, по нему было видно, что доброта ему чужда. Идеальный главнокомандующий, но отвратительный супруг. Это же его, кажется, должна убить собственная жена, когда он вернется с войны?       – С чего это я должен отдавать Брисеиду? – возмущенно спросил Крош, притягивая девушку к себе. – Разве я в чем-то провинился?       – Нисколько, – продолжал улыбаться Агамемнон, – просто она мне приглянулась.       Брисеида сжалась и опустила голову Ахиллесу на плечо.       – Она не хочет к тебе идти, – сказал Крош.       – А кто она такая, чтобы я ее спрашивал? – гневно бросил Агамемнон. – И кто ты такой, чтобы спорить с моими приказами?       – Всего лишь ваш лучший воин, – пожал плечами Крош, – без которого твоя армия обречена на поражение.       – Это мы еще посмотрим!       – Лучше найди себе другую наложницу! – вскрикнул Крош, видимо теперь всерьез обеспокоенный судьбой подруги. – Ты можешь выбрать любую девушку, так почему решил ограбить меня? Я ведь никогда не нравился тебе, признайся. Ты просто зави…       – Никто не смеет так оскорблять меня, – процедил Агамемнон, подходя к Ахиллесу вплотную, – скажи, воин, – его улыбка теперь была похожа на оскал, – для чего тебе вообще нужна наложница? Мы же все знаем, что у тебя… хах… иные предпочтения.       Агамемнон обратил ко мне горящие глаза и слегка наклонил голову, разглядывая мою шею с красно-синими следами от поцелуев. Мне хотелось провалиться прямо там. Я попытался спрятать шею за волосами, и Агамемнон громко расхохотался.       – Это тебя не касается, – Крош разозлился и, отпустив Брисеиду из объятий, толкнул Агамемнона обеими руками в грудь так, что тот отлетел на несколько шагов, но все же смог удержаться на ногах. Лязг металла, и на Кроша уже было направлено несколько острых мечей.       – Тебе придется научиться вести себя со старшими, Ахиллес, сын Пелея, – сказал Агамемнон.       Крош тяжело дышал и не решался доставать свое оружие, явно не желая связываться с толпой разгневанных вооруженных мужчин. Пусть он и был лучшим воином, но убивать или ранить он не любил, к тому же наверняка не хотел, чтобы драка задела меня или Брисеиду.       – Хорошо, – сказал он наконец, и Агаменон с его друзьями медленно опустили оружие, – я не могу изменить твоего решения. Но я не ждал от вас такой черной неблагодарности, – Крош выпрямился и нахмурился, – я один из немногих, кто пришел сюда, на эту войну, по своей воле. В отличие от вас, я не был связан клятвой защищать Елену, я не пытался когда-то добиться ее руки…       – Только потому что ты был слишком молод, мальчик, – перебил его Агамемнон.       – И все же я явился, чтобы помочь вам, потому что пророк сказал, что без меня ваш поход на Трою обречен на провал. Я храбро сражался. Вот уже почти десять лет я продолжаю защищать товарищей и уничтожать врагов. Столько боли, столько кровопролития! И я терплю, я не ропщу. Но за всю эту боль вы платите мне вот этим? – он обвел взглядом командиров, стоящих подле Агамемнона. – Так знайте, что я больше не собираюсь сражаться за вас. Это больше не моя война. С меня хватит.       Он и правда вжился в роль. Я никогда бы не подумал, что эту речь мог произнести не настоящий Ахиллес. Казалось, Крош и был тем воином, что десять лет бился с троянцами. Когда он закончил говорить, я едва удержался, чтобы не зааплодировать, но потом вспомнил где я. А еще вспомнил, что означает его отказ воевать.       – Да ты никак струсил, – сказал ему Агамемнон.       – Я не собираюсь требовать, – гордо ответил Крош, – чтобы ты взял свои слова назад, только потому что каждый присутствующий знает, что это наглая ложь. Тебе не удастся взять меня на слабо. Я ухожу, и мои храбрые мирмидонцы тоже не станут отныне помогать вам. Посмотрим, как вы справитесь.       – Уходи, поджав хвост, – с кривой улыбкой бросил ему Агамемнон, хватая плачущую Брисеиду за руку, – ты слишком много возомнил о себе, мальчик. Вся эта слава не идет тебе на пользу.       – Позволь… – тихо сказала ему Брисеида, задыхаясь от слез, – позволь мне попрощаться.       – Да пожалуйста! – он отбросил ее руку и отвернулся, а она подбежала к нам с Крошем и обняла нас.       – Я благодарна, – прошептала девушка, – за все, что вы сделали для меня. Когда меня забрали из дома, я была готова вечно ненавидеть мужчину, которому меня отдадут в наложницы, но я не ожидала, что ты будешь добр ко мне, Ахиллес. Особенно в последнее время, ты как будто переменился. Конечно, к лучшему. И ты, Патрокл, спасибо тебе за все. Я надеюсь, еще свидимся, но если нет, то берегите себя. И друг друга.       Она отпустила нас из объятий, рукой погладила наши лица и отошла, собираясь уходить.       – И ты себя береги, – сказал Крош, опустив глаза и положив ладонь ей на плечо.       Я чувствовал, как тоже вот-вот расплачусь и, сдерживаясь, изо всех сил, сжал руку Брисеиды.       – Если что-то понадобится, попробуй сообщить нам. Мы что-нибудь придумаем, – тихо сказал я.       Она сжала мою ладонь в ответ, а затем закрыла лицо руками и, сотрясаясь от рыданий, ушла к новому хозяину, который с улыбкой похлопал ее по спине, как будто она была его лошадью, и ушел вместе с ней, не сказал ни слова.       Другие мужчины тоже стали разбредаться, а мы с Крошем остались стоять, потупив взгляды и ничего не говоря. Никто не смотрел на нас, и я решился все же взять его за руку.       – Идем, – сказал я, – я кое-что хотел сказать тебе.       – Сейчас? – растерянно спросил он, видимо подумав, что я имею ввиду что-то не связанное с их с Агамемноном ссорой.       – Да, сейчас, – спокойно ответил я, чувствуя, как сдерживаемые ранее слезы катятся по щекам.       Мы медленно пошли в сторону лагеря. От его обычной бодрой походки теперь не было видно и следа.       – Так и что ты хотел сказать, Ёжик? – спросил он.       – Крош, да тут такое дело, – вздохнул я, – я не осуждаю тебя за твое решение, но…       – Да? – Крош посмотрел на меня с подозрением, видимо подумав, что на самом деле я стану его осуждать.       – Да, я, пожалуй, даже рад, что ты не будешь воевать, это значит, что ты не погибнешь, – продолжил я.       – Ты же не думаешь, что я струсил? – он остановился, и повернулся ко мне.       – Нет, конечно. Я понимаю, почему ты рассердился. Мне тоже жаль Брисеиду. И ты правда так много сделал для них. Не удивительно, что тебя возмутило это неуважение.       – Вот именно! – сказал он, продолжая идти и крепче сжимая мою руку.       – Но кое-что меня все же беспокоит, – аккуратно сказал я, – «Илиада».       – О чем ты?       – Если помнишь, я начинал читать ее когда-то, правда не дочитал, да и в том, что успел прочесть, понял не слишком много. Но я помню, как она начинается…       – И как же?       – В самом начале Ахиллес с Агамемноном ссорятся, потому что Агамемнон требует отдать ему наложницу Ахиллеса. И Ахиллес отказывается из-за этого идти в бой.       Крош снова остановился, глядя на меня. Его тоже встревожила эта параллель с мифом, хотя и не так сильно, как меня.       – И ты боишься, что раз я пошел по тому же пути, что и Ахиллес из легенды, то я и дальше буду принимать похожие решения, и это приведет к моей скорой кончине?       Я кивнул, и Крош немного задумался.       – Не забивай себе этим голову, – в конце концов ответил он, – всё образуется, Ёжик. Я найду способ не умереть. Да и вообще, как я могу умереть, если я не сражаюсь?       – Я не могу сказать тебе, я не помню, – вздохнул я, – помню только, что с этого начиналось, а потом Ахиллес снова оказался в бою и погиб. Жаль, Карыч мало об этом говорил, и только описывал, как героически греки вели бой или как сияли их доспехи.       – Может смерть Ахиллеса никак не связана с решением перестать воевать? – попытался успокоить себя Крош. – Тогда и волноваться об этом не стоит.       – Ты же знаешь мифы, – покачал я головой, – там всегда одно ведет к другому. Вот ты забыл пригласить на свадьбу богиню раздора, и не успеешь оглянуться, как твой сын идет воевать с троянцами. В один день ты хочешь выдать дочь замуж, и вот спустя годы тысяча кораблей плывут вызволять ее с чужбины, потому что толпа разгневанных мужчин когда-то поклялась защищать ее. То есть даже не ее, а права ее мужа на нее.       – Ты о чем, Ёжик?       – Я хочу сказать, что нам надо быть осторожными. Сегодня мы принимаем решения, которые когда-то приняли герои мифов, и, хотя мы не знаем, к чему они приведут нас, но во всяком случае мы знаем, что Ахиллеса с Патроклом они привели к погибели. Есть над чем задуматься.       – Я не дам тебе погибнуть, – сказал он, закинув руку мне на шею и прижав мою щеку к своей, – пускай только попробуют подойти, от них мокрого места не останется.       – Если бы все было так просто, – вздохнул я, – ладно, поживем-увидим. Главное, пока что ты в безопасности. Только вот Брисеиду жалко.       – И мне, – вздохнул Крош, и мы, обнявшись, пошли в сторону лагеря сообщать новости остальным мирмидонцам.       

***

      Вечером Нюша снова вышла погулять по крепостной стене. Это у нее уже превратилось в привычку. Иногда она проходила мимо дозорных, но в остальном обычно ей здесь никто не встречался. Она любила смотреть на закатное небо, на верхушки деревьев и на тысячу кораблей.       Пожалуй, в глубине души ей и правда нравилось быть той самой женщиной за которой приплыло столько легендарных героев, из-за которой началась самая знаменитая война в истории. Нравилось чувствовать себя важной и, конечно, нравилось чувствовать себя красивой.       Но все же еще больше ей хотелось бы снова почувствовать себя собой – милой маленькой Нюшей, может не такой красивой и женственной, без кучи поклонников, пытающихся ее похитить, зато беззаботной и вольной делать, что ей заблагорассудится.       Вдруг она услышала шум позади себя – шаги и тихий голос. Обернувшись, она увидела девушку с огненно-рыжими волосами и широко раскрытыми глазами, смотрящими куда-то в пустоту.       – Кассандра? – нерешительно спросила она. Ей еще не приходилось общаться с троянской принцессой. Кажется, ее все считали сумасшедшей, и Нюша не знала, как правильно с ней говорить. Кассандра повернула голову на звук своего имени и заметила Елену. Она даже как будто слегка улыбнулась ей, но затем продолжила бормотать что-то.       – Что… что ты говоришь? – спросила Нюша, пытаясь поддержать разговор.       – Всё в огне, – встревоженно ответила Кассандра, – мы все погибнем в огне. Все это из-за тебя. Нет, не из-за тебя, а из-за моего младшего брата. Но ты будешь жить, Елена, ты будешь жить. И ты будешь несчастна. А я умру. И тоже буду несчастна…       Нюша не знала, как реагировать на ее поток слов. Было приятно слышать, что она будет жить, но все остальное звучало просто кошмарно.       – Ты слышала – завтра войска наконец выступят? – сказала она, просто чтобы хоть что-то сказать.       – Это будет успешный поход, но удача не пробудет с троянцами долго, – ответила Кассандра тем же тихим монотонным голосом, – в конце Приам погибнет. Парис погибнет. Гектор погибнет. Все мы…       – Посмотри, какой красивый закат, – перебила ее Нюша, желая сменить тему, и Кассандра действительно посмотрела на небо, на этот раз более осознанно, чем прежде. Постепенно она замолчала, а ее взгляд прояснился. Она подошла к Елене, взяла ее под руку и положила голову ей на плечо.       Больше девушки ничего не говорили, а только смотрели на садящееся солнце и думали, сколько еще жизней будет принесено в жертву этой великой войне. И только одна из них точно знала ответ, но сказать никому не могла, ей бы все равно не поверили.       

♫ ABBA – Cassandra ♫