Святой и дьяволица

Дожди стали частыми гостями — не шумными грозами, а упорными, затяжными, серая завеса которых висела над городом день за днем. Казалось, вода проникала во всё: в камни мостовой, в стены домов, в мысли прохожих. Сырость липла к одежде, к коже, а лужи, отражая мрачное небо, растягивались вдоль улиц, как маленькие озёра. Одри шагнула в полутёмный зал, где как всегда мерцали тонкие свечи, пахло воском, ладаном, маслами, от чего сразу сводило скулы. Каменные стены храма отца Малека давили тишиной, и только капли дождя, пробившиеся сквозь щели, мерно падали где-то в дальнем углу. Отец сидел в на деревянной лавке, как на троне, в рясе, тёмной как смола, и разглядывал её без всякого интереса — как мусор, который сам пришёл к его ногам. — Ну и что за демоница пожаловала в мой дом? — голос его был низким, насмешливым, и в нём сквозила мерзкая уверенность. — Или ты решила, что можешь спасти моего сына от того, что он уже принял с удовольствием? Одри прищурилась, подойдя ближе, бросила зонт себе под ноги, будто он больше был не нужен. — Я пришла узнать, что ты сделал с Малеком, — сказала она, каждое слово будто плевок. — И предупреждаю, если начнёшь молоть чушь, я вышибу из тебя правду. Он усмехнулся, опершись локтем о подлокотник. — Девка, ты понятия не имеешь, с кем связалась. Этот ритуал… он сжёг в нём то, что ты так любила. Его слабость, его покорность. Скоро он станет таким одержимым, что перегрызёт тебе горло, пока ты будешь смотреть ему в глаза во время вашего траха. — О, спасибо за милую картинку, — фыркнула она. — Только я сама решу, кто и когда мне будет угрожать, старый извращенец. Глаза священника блеснули, в них мелькнула тень гордости. — Ты думаешь, он всё ещё твой? Ха! Он уже мой. Он будет рушить твои планы, пока ты не приползёшь к нему на коленях… а потом он тебя убьёт. Одри сделала шаг вперёд, и в зале повисло напряжение, будто стены сжались. — Послушай, — её голос стал тихим. — Если твой поганый ритуал превратил его в чудовище, то я сама найду способ вытащить его оттуда. А если придётся — сожгу тебя и твой храм к чёртовой матери. Он рассмеялся, почти беззвучно. — Шлюха… ты даже не представляешь, насколько он уже мой. Она смотрела на него, дёрнула челюстью, и в груди у неё бушевала ненависть, смешанная с внутренним отвращением, но показывать это она не собиралась. Отец Малека поднялся с кресла, и даже его сухое, костлявое тело двигалось с какой-то мерзкой властностью. Он приблизился, обойдя кандило, и теперь стоял так близко, что Одри могла почувствовать тяжёлый запах ладана. — Ты думаешь, что можешь его «спасти». Но, девка, Малек не хочет спасения. Он вкусил жажду. Он хочет тебя так, как зверь хочет крови. И я сделал всё, чтобы он никогда не насытился. Одри прикусила губу, но не от смущения — от яри, чтобы не сорваться на крик. — Это ты вдалбливаешь ему это в голову. Но знай — я найду, чем тебя прижать. И если он хоть пальцем тронет меня без моего согласия, я оторву тебе руки. А потом голову. И расчленю. Старик усмехнулся и чуть наклонил голову, как будто рассматривал её под другим углом. — Глупая. Он уже тронул. В твоих глазах видно — ты боишься. Боишься и всё равно идёшь к нему. Это не любовь. Это безумство, который мы с ним разделяем. — Закрой свой поганый рот, — процедила Одри, шагнув вперёд так, что их лица разделяли сантиметры. — Я найду способ вернуть его прежнего. А затем тебе пизда! Одри могла свернуть ему шею прямо тут. Вырвать руку, как и обещала. Но, пока не узнав, как прервать действие ритуала, она не собиралась ему вредить. Но как же ей хотелось. Он наклонился, его голос стал почти шёпотом, но от этого слова резали сильнее: — Прежнего? Ха. Прежний умер в ту ночь, когда я коснулся его лба и открыл ему истину. Теперь он будет искать тебя, хватать, пока не сделает своей полностью… или пока ты не умрёшь у него в руках. Одри резко оттолкнула его, и тот едва не ударился о край кандила, но лишь расхохотался. Она развернулась на пятках, направилась к выходу. Зонт так и остался лежать на полу. — Иди, найди его, — крикнул он ей вслед. — Но когда он в следующий раз прижмёт тебя к стене, вспомни мои слова. Она вылетела из храма, чувствуя, как в груди всё ещё стучит раздражение, а вместе с ней — противная дрожь. И от того, что старик был прав, ей становилось ещё хуже. Дождь усилился, забивая ливнёвки потоками воды с листьями. Её шаги были быстрыми, но внутри всё кипело. Слова отца Малека будто жгли изнутри. Она пыталась убедить себя, что это просто манипуляция старого психа, но сердце стучало так, как всегда перед встречей с самим Малеком. — Всё ещё бежишь от меня? — голос прозвучал сзади, низкий, как раскат грома. Малек как всегда следил за ней, но в церковь он больше не заходил. Одри думала, это единственное место, где он не может находиться, будто тереть он прокаженный. Одри резко обернулась: он стоял под дождём, чёрная рубашка под расстёгнутой курткой прилипла к телу, капли стекали по лицу. В глазах — тот самый блеск, о котором говорил его отец: жажда, нетерпение и что-то болезненно-одержимое. — Не лезь ко мне, Малек, — сказала она, но её голос сорвался на полуслове. Он медленно подошёл ближе, шаг за шагом. — Ты была у него, — произнёс он, словно утверждение, а не вопрос. — Я видел. — Да, была, — Одри выпрямилась, поправила прядь, что прилипла к щеке. — И он сказал, что ты… изменился. Что ты станешь опасным. Что… убьёшь меня. Малек остановился на расстоянии вытянутой руки, но не коснулся её. Дождь барабанил по их плечам, хлестал по лицам, но между ними всё равно было жарко. — Он прав, — сказал он тихо, и уголок его губ дёрнулся в едва заметной улыбке. — Я убью тебя, если ты уйдёшь навсегда. Но пока ты рядом… тебе не о чем переживать. — Блять, ты себя слышишь? Хочешь, чтобы я тебя называл психом? Псих! — прошептала она, отступив назад, но уперлась спиной в мокрую кирпичную стену. Он приблизился ещё, его ладони легли по обе стороны от её лица, перекрыв путь к отступлению. — Я просто хочу тебя. Как раньше хотела меня ты. Всё остальное — так ничтожно. Теперь я понимаю тебя, понимаю, как сильно ты жаждала меня. — Малек, — Одри попыталась отвернуться, но он поймал её взгляд. — Отойди. — Скажи, что не думала обо мне этой ночью. Скажи, что не хотела член между ног. Одри проглотила ответ, стояла ровно, как солдат. Он склонился ближе, так, что её губы коснулись его, но он не целовал — просто смотрел, словно мучил ожиданием. — Вот и я, — выдохнул он. — Думаю о тебе. Постоянно. Его слова были как приговор. Она знала, что он не отпустит. И, чёрт возьми, часть её самой этого хотела. Демоническая часть. А здравая часть, которая появлялась крайне редко, боялась до усрачки. Редко, когда демоны боялись хоть чего-то. Малек стоял слишком близко. Его дыхание было горячим даже сквозь ледяные потоки воды. — Ты не уйдёшь, — сказал он, и в голосе не было ярости — только холодная, безысходная решимость. — Уйду. Одри подняла подбородок, но в глазах у неё мелькнуло опасение. В следующую секунду он сорвался. Рывком схватил её за горло, ударил спиной о кирпичную стену так, что из лёгких вырвался хрип. Дождь хлестал, капли стекали по её лицу, смешиваясь с болью. Она пыталась вырваться, но его хватка только крепла. Это была сила не обычного человека. — Думаешь, можешь играть со мной? — в его голосе уже был звериный рык. — Я видел твои глаза, когда ты смотришь на других… — Отпусти… чёртов псих! — прошипела она, но успела лишь выдохнуть, как он ударил кулаком в стену рядом с её лицом. Кирпич крошился, крошки осыпали её волосы. Его ладонь сжала её плечо, он резко толкнул её вниз, и Одри упала на колени в лужу. Колени пронзила боль, вода моментально пропитала ткань юбки. Он потянул её за волосы, заставляя поднять голову. — Скажи, что ты моя, — прошипел он. — Скажи! — Никогда, — её голос дрожал, но взгляд оставался дерзким. — Я — ничейная! Я — демон, демоны никогда никому не принадлежат! И это окончательно сорвало его с цепи. Удар пришёлся по лицу — не сильный, но резкий. Она вздрогнула, Малек дёрнул её за волосы, заставляя полнятся на ноги, и снова толкнул к стене, прижимая всем телом. — Ты доводишь меня до безумия, Одри! Ты же не считаешь, что я недостоин тебя? Или я слишком сладкий для таких как ты? Высокомерная тварь. Вы ебётесь со всем, что движется, а такой как я тебе не по душе? Ты мне всё твердила, что сломаешь меня. Но сейчас сломлена здесь только ты. Интересно переигралось, скажи? — закричал он, и на мгновение в его глазах промелькнула та бездонная пустота, о которой говорил его отец. Но вдруг — шаги. Быстрые, тяжёлые, пронзающие шум дождя. — Отвали от неё! — голос Давида прозвучал как раз вовремя. Из тени вынырнули две фигуры: Давид и Рафаил. Давид схватил Малека за плечо, рванув прочь от стены, но тот вывернулся с нечеловеческой скоростью. Удар пришёлся Давиду в челюсть, тот пошатнулся, но устоял. Рафаил двинулся молча, его кулак врезался Мальку в рёбра, тот зашипел, выгибаясь. Ещё один удар в нос — и Малек отступил на шаг, но взгляд его оставался прикован к Одри, будто никого другого вокруг не существовало. — Она не твоя, — холодно сказал Рафаил, заслоняя её собой. Затем он перевёл взгляд на неё. — Ты как? — Ошибаешься, — Малек усмехнулся, вытирая кровь. — Она моя. И всегда будет. Он отступил в тень переулка, но его слова, сказанные почти шёпотом, были слышны даже сквозь шум ливня: — Я вернусь за тобой. Одри стояла, прижимая ладонь к губам, чувствуя вкус крови и соли дождя. Давид коснулся её плеча, но она едва удержалась, чтобы не отшатнуться — всё тело ещё дрожало от того, как близко она была к чему-то непоправимому. Они укрылись в старом складе, где капли дождя мерно падали с проржавевшей крыши, разбиваясь о лужи на бетонном полу. Одри села на пол, где ей показалось, было чище всего, закутавшись в плащ, что дал ей Давид. Лицо болело от удара, губа распухла, но она почти не замечала этого — в голове всё ещё звучал его голос: «Она моя». — Надо что-то делать, — глухо произнесла она, глядя в пол. — Мы должны вернуть его. Рафаил, прислонившийся к стене, прищурился: — Мы? Вернуть? Одри, ты себя слышала? Это твоя война, не наша. Да и как мы можем вернуть одержимого? Это нереально. У него есть конечная цель… и пока он её не исполнит, не успокоится. — И его конечная цель… ты ? — поинтересовался Давид. — И что? — резко подняла голову она. — Значит, надо найти способ. — Ты что, влюбилась в него? — Рафаил говорил спокойно, но в глазах мелькнуло что-то изучающее, будто он пытался заглянуть ей в самую глубину. Одри фыркнула, хотя внутри что-то неприятно сжалось: — Не неси бред. Просто… — она замялась, сжимая пальцами ткань плаща. — Просто с прежним, застенчивым Малеком было проще. Он слушал. Он… не пугал меня. Давид подошёл ближе, облокотился на стол напротив: — А сейчас он пугает? — А ты не заметил? Сейчас он будто… — она замолчала, подбирая слова. — Будто всё время на грани. Как будто я для него и воздух, и яд. Рафаил криво усмехнулся: — А это не похоже на влюблённость, да? Одри бросила в него злой взгляд: — Это похоже на катастрофу. Тишина повисла на несколько секунд, нарушаемая только капающей водой. — Ладно, — наконец сказал Давид. — Если серьёзно, мы можем попробовать выяснить, какой именно обряд был проведён. Но, Одри, пойми: если он потерял себя, вернуть его может быть невозможно. — Я не прошу невозможного, — она встала, скидывая с себя плащ. — Я просто хочу попробовать. Рафаил вздохнул, оттолкнулся от стены и подошёл ближе, заглядывая ей в глаза: — Тогда готовься. Потому что в следующий раз он может не просто прижать тебя к стене. Одри не отвела взгляда, но внутри её уже холодило от этих слов. Дождь закончился внезапно, словно кто-то перекрыл небесный кран. Воздух всё ещё был влажным, пропитанным запахом мокрой земли и камня, но серое небо постепенно прояснялось. Вода стекала по стенам старого склада, оставляя тёмные потёки. Они вышли, Одри шагала первой, не оглядываясь, хотя прекрасно знала — Давид и Рафаил идут следом. Сапоги чавкали по мокрому асфальту, она чувствовала себя так, будто идёт по грани: ещё шаг — и можно сорваться. — Ты уверена, что он нам поможет? — спросил Давид, нагоняя её. — Нет, — отрезала она. — Но он был близок с отцом Малека. Если кто-то и знает, что за дрянь тот провернул, то это он. Рафаил хмыкнул: — А ты уверена, что этот «он» захочет говорить? Люди, знавшие отца Малека, обычно кончают плохо. — Ну, — Одри дернула уголком губ в кривой усмешке. — Мы же не люди, правда? Ну разве что только ты, Рафаил. — На меня не надейся! Я с ним вести беседу не собираюсь. — Сноб! — буркнула Одри. Они дошли до узкой улочки, где здания нависали над дорогой, почти касаясь крышами друг друга. У двери нужного дома они остановились, Одри постучала трижды. Ждать им долго не пришлось, дверь открыл высокий, сухой мужчина с серебряными волосами и глазами, цвета мутного моря. Он оглядел их всех, задержав взгляд на Одри чуть дольше, чем следовало. — Ты дочь демона? — произнёс он тихо, но в его голосе сквозила насмешка. — Пахнешь преисподней. А ха тобой кто?.. Дед глянул за спину Одри, разглядывая кё спутников. Он явно обладал нечеловеческим нюхом. Хотя, странная была способность, распознавать существ на нюх. — Низший демон и людская шавка. Какая компания. Чего пожаловали, выходцы Ада? — Я не шавка! — возмутился Рафаил. — Чего это я низший?! — фыркнул Давид. — Я та, кто пришёл за ответами, — возразила Одри, не опуская взгляд. Он чуть прищурился, будто оценивая её наглость, а потом медленно кивнул и отступил в сторону, впуская их внутрь. Одри и подумать не могла, что он легко так впустит их. Под их ногами за крепко пол. Дом был тесным, заставленным полками с банками, свёртками, странными артефактами. Они прошли за пожилым мужчиной в гостиную, которая на удивление была чистой и прибранной, чего нельзя было сказать за остальные комнаты жилища. Одри не собиралась находиться здесь слишком долго, поэтому выложила информацию кратко и по смыслу, не вдаваясь в детали. Он не перебивал гостей, лишь молча впитывал подробности. — Обряд, который провёл отец Малека, — начал мужчина, усевшись за стол. — Был старым, грязным и опасным. Вообще надеялся, что отец Малека таким больше не занимается. Так ещё и над своим сыном… Жаль пацана. Я могу рассказать, как его снять… более того, я лично проведу обряд. Одри подалась вперёд, но он поднял палец: — …но взамен ты сделаешь для меня одну услугу. — Какую? — прищурилась она. Он усмехнулся медленно, так, что по спине у неё побежали мурашки: — Ты принесёшь мне кое-что. Очень ценное. Проблема в том, что это ценное сейчас в руках падшего, который будет рад содрать с тебя кожу. Рафаил и Давид переглянулись, но Одри лишь приподняла бровь: — И что же это? — Кость из крыла падшего, — тихо сказал он. — Без неё снять ритуал невозможно. Да и частичка кости останется для меня как трофей. Полезная вещица. Одри не спешила соглашаться. Она чуть откинулась на спинку стула, положив руки на колени, и внимательно уставилась на мужчину, будто пытаясь разглядеть в его лице хоть тень правды. — Прежде чем я полезу в логово к какому-то падшему, — проговорила она. — Хочу знать, кем ты был для отца Малека. Мужчина откинулся в кресле, переплёл пальцы и какое-то время молчал, словно решал, стоит ли ей рассказывать. В его мутных глазах блеснуло что-то хищное. — Мы были… партнёрами, — произнёс он наконец. — Он занимался властью, я — знаниями. Вместе мы искали способы подчинить сильных существ, сделать их зависимыми от нас. — Значит, это твоя идея? — резко спросила Одри. — Нет. Но я помогал с расчётами очень давно. Без меня он бы не смог провести ритуал правильно. — «Правильно»? — фыркнула она. — Ты считаешь то, что сделал с Малеком, правильным? — Если я и имею к этому отношение, то только косвенное. Я раньше был священником, милочка, я боролся с нечестью. Это было моим хобби. Но с моей точки зрения, — его голос стал холоднее, — это была идеальная работа. Твой Малек — теперь не просто одержимый, он существо, движимое одной навязчивой целью. Это делает его гораздо сильнее… и куда опаснее. Одри почувствовала, как мышцы на шее напряглись. — Он одержим мной, — тихо произнесла она, почти шепотом. — Это не сила. Это противоестественно. Мужчина чуть подался вперёд, вцепившись пальцами в край стола. — Противоестественно? Может быть. Но это делает его управляемым. Он будет идти за тобой, даже в огонь. Даже на смерть. — Чёрт с ним, — вмешался Давид, наклонившись к Одри. — Этот старик только и рад, что мы вляпались по уши. Скажи, что это бред, и пойдём. — Нет, — Одри покачала головой, не сводя глаз с незнакомца. — Я хочу понять, как это остановить. — Тогда ты принесёшь мне кость, — повторил он, словно окончательно закрыл разговор. Рафаил, который до этого молчал, скрестил руки на груди и нахмурился: — И как нам забрать её у падшего, если ты даже имени его не называешь? Ни места положения. Вообще никакой информации. Мужчина усмехнулся, словно ждал этого вопроса. — Его зовут Шаэль. Он живёт в развалинах за старым портом. Но… — он прищурился, глядя на Одри. — Он будет рад видеть именно тебя. Он любит играть с жертвами перед тем, как убить их. — Отлично, — усмехнулась Одри сквозь сжатые зубы. — Просто чудесно. — Я бы сказал, — добавил Давид. — Что это не просто безумие. Это самоубийство. Она встала, отодвинув стул так резко, что ножки скрипнули по полу. — А я скажу, что у меня нет выбора. Они вышли из мрачного помещения, дверь за спиной захлопнулась с глухим металлическим звуком, словно отрезая их от всякого тепла и света. Одри шла быстро, подталкивая плечом Давида, чтобы тот ускорился. Она чувствовала, как внутри всё ещё вибрирует раздражение после разговора. — Нам нужно продумать, как добраться до этого падшего, — бросила она, даже не оборачиваясь. — Нам нужно сначала решить, стоит ли туда лезть, — ответил Давид, нагоняя её. — Я всё ещё считаю, что это чёртово безумие. — Безумие — это сидеть сложа руки и ждать, пока Малек окончательно сойдёт с ума. — Отрезала она. Рафаил догнал их, держа руки в карманах, и тихо, но с нажимом спросил: — Скажи честно, Одри… ты что, влюбилась в него? Она резко остановилась, повернувшись к нему. Давид вращался ей в спину. — Ты снова спрашиваешь это? — в её голосе смешались злость и усталость. — У тебя маразм, Рафаил. Мо-ра-зм! Он опасен. Для меня, для вас тоже. Вы же спасли меня от него, значит можете попасть под горячую руку. — А он действительно обладает какой-то нечеловеческой силой. Интересно, это эффект от ритуала? — закончил за неё Давид. — А теперь он одержим, — уточнила Одри, чуть тише. — И это хуже любого врага. Она снова пошла вперёд, но через пару шагов замедлила шаг, почти шёпотом добавив: — Нам нужно как-то скрываться от него. Если он узнает, куда я иду… он не просто помешает. Он сорвёт всё. Блять, поперёк горла стоит, падла. Рафаил кивнул, глядя на неё внимательно. — С ним нельзя играть в кошки-мышки, Одри. — Я смогу замести следы. Давид усмехнулся. — Ты недооцениваешь одержимых. Особенно такого, который готов снести полмира, чтобы держать тебя рядом. — Именно поэтому, я и должна быть на шаг впереди. А лучше на два. Они вышли на пустую улицу, где лужи отражали серое небо. Одри вглядывалась в даль — ей казалось, что в каждой тени может стоять он. — Значит, решено? — спросил Рафаил. — Сначала находим кость, а потом думаем, как с ним… — …и всё это — так, чтобы он не узнал, — закончила она. — Иначе нам конец. Неприятное предчувствие преследовало её, от которого обычно чесались ладони — как перед охотой, когда знаешь, что добыча умнее, чем кажется. Они свернули в очередной переулок, Давид первым заговорил, вполголоса, как будто даже стены могли подслушать: — Чтобы отвлечь его, нужен громкий след. Что-то, на что он клюнет сразу. — Что-то, что вызовет у него ревность, — подал голос Рафаил, чуть прищурившись. — Да он и так ревнует к каждому встречному, — хмыкнула Одри, но в её голосе не было веселья. — Нужно, чтобы он подумал, что я ушла по какой-то важной, опасной для него причине. Чтобы бросился за мной… в другую сторону. Давид скрестил руки. — Значит, нам нужен человек, который сможет сыграть роль… приманки. — И желательно, чтобы после этого человек остался жив, — ядовито вставила Одри. — С Малеком это уже как лотерея. — Ого! — воскликнул Давид. — Одри переживает о приманке. Наверно метеоритный дождь пойдёт. — Завали хавло, Давид. В голове крутились обрывки их прошлых встреч — его голос, звучащий в темноте: «Я тебя люблю», его руки, сжимающие её слишком крепко, глаза, в которых не осталось того тихого мальчишки, каким она его когда-то знала. — У нас мало времени, — напомнил Рафаил. — Ты сама сказала, что ритуал меняет его всё сильнее. — Я найду падшего, — твёрдо сказала Одри. — Но чтобы это сделать, вы должны… — она бросила на них взгляд через плечо. — Убедить Малека, что я пошла за другим. Давид приподнял бровь. — Мы? За другим? За кем? — Придумайте. Хоть за врагом постарше, хоть за мужчиной получше, — её губы искривились в дерзкой усмешке, но глаза оставались холодными. — Главное, чтобы он не понял, что пошёл по ложному следу. И чем дольше он будет в неведении, тем лучше для нас. — Это опасно, — нахмурился Рафаил. — Если он решит, что ты… принадлежишь кому-то другому… — Знаю, — перебила она. — Но у нас нет выбора. Главное держаться в стороне. Они вышли к обшарпанной стене старого магазина, где кто-то когда-то рисовал чёрными красками символы, а теперь они облупились и потекли вниз от дождя. Одри остановилась, глядя на них, и тихо сказала: — Я должна исчезнуть для него. Хотя бы на пару дней. До этого обсудим точный план. В этот момент где-то вдалеке хлопнула дверь, и она дёрнулась, мгновенно обернувшись. Пустота. Но сердце забилось быстрее — потому что она прекрасно знала: если Малек уже рядом, она его не услышит, пока он не захочет. — Нет, действуем сегодня, — решительно сказал Давид. — Чем быстрее, тем лучше. — Сегодня? — повторила Одри, и внутри у неё что-то холодно сжалось. — Дождемся ночи, — Рафаил достал телефон, принялся что-то искать. — Я договорюсь с приманкой. Есть у меня одна знакомая, демоница, думаю, Малек не сможет ей навредить. Ей нужны будут твои вещи, Одри. Возможно, пропотевшие. Твой парфюм. В общем, ты меня поняла.

***

Ночь опустилась быстро, словно кто-то накрыл город тёмным, тяжёлым покрывалом. Лампы на улицах горели мутным светом, но казалось, что этот свет не рассеивает тьму, а только делает её плотнее. Одри стояла у стены, прячась в глубокой тени, и проверяла оружие. Холод стали в ладонях успокаивал, как всегда. Давид молча наблюдал за её движениями, слегка поджимая губы. Он уже знал — если она так тщательно готовится, значит, впереди будет что-то серьёзное. — Готов? — тихо спросила она, защёлкивая ремень на кобуре. — Готов, — Давид шагнул ближе. — А ты? Она вскинула на него взгляд — быстрый, острый, как кинжал. — Я готова к любой чертовщине, кроме Малека. Но сегодня он останется позади. Рафаил, который стоял чуть в стороне, с телефоном в руках, кивнул: — Наша «приманка» уже на месте. Если всё пойдёт по плану, Малек не отстанет от неё до самого утра. — Ты предупредил её? Она хоть знает, что её может ждать? — Догадывается, — пожал плечами Рафаил. — Но не волнуйся, мы проследим. Кассиэль будет рядом на всякий случай. Они двинулись. Переулки сменялись заброшенными дворами, и чем дальше они шли, тем меньше становилось шума города. Всё было слишком тихо, как перед бурей. Давид шёл чуть впереди, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что они рядом. Одри впервые оделась не как проститутка, а скорее как спортсменка: спортивные штаны, черные кроссовки, тёплый худи. Ночь на берегу за старым портом была почти безлунной, лишь редкие фонари слабо освещали заросшие тропинки и полуразрушенные склады. Ветер гнал волны к бетонным глыбам, и звук плеска отбрасывал тени, будто сам город дышал мраком. Одри, Давид и Рафаил осторожно шли вперед, вокруг царила тишина — та самая, от которой мороз по коже. Давид остановился и посмотрел на развалины заброшенного склада, где, по их сведениям, скрывался падший. — Нам повезло, — произнёс он, опуская голос почти до шёпота. — Падших сейчас на земле очень мало, и ещё больше их уходит в тень. То, что он здесь — редкость. Город не для таких, и он наверняка пытается остаться незаметным. Рафаил, чуть впереди, обернулся, глядя в тёмные окна здания: — Значит, ловушка сработает. Мы придём к нему с этой стороны, а Одри пройдёт с другой. Одри, вспоминая про нож в кобуре, покосилась на них, её губы подёрнулись: — Как думаете, он уже знает, что мы идём? Судя по отсутствию следов на территории, мы первые, кто рискнул сюда заглянуть. — Сложно сказать, — ответил Давид. — Но уверен, что если бы он хотел — давно бы схватил нас по одному. Она вздохнула, словно проглотила горечь. Ветер поднял клочья её волос, и она сделала шаг вперёд к развалинам. Тени вокруг сгущались, словно что-то внутри неё оживало — смесь решимости и страха, которая не покидала её даже в самые мрачные моменты. — Время — наш враг и союзник, — произнесла она, глядя в темноту склада. — Пошли. Трое друзей двинулись дальше, ощущая, что за каждым их шагом надвигается что-то гораздо страшнее, чем просто тьма.