Nattsudd

Лекс сбежал в пустыню, когда ему было около девяти лет. Его семья была деспойнианцами. Они считали, что празднование дней рождения — это язычество. Язычеством они также называли бесчисленные таинственные религии Пандоры, особенно когда эти религии мешали их зоологическим исследованиям. Трудно изучать дикую природу, когда безумцы постоянно ее разрушали, хотя лишь некоторые из этих безумцев были религиозно безумны. Большинство же были просто безумны. Даже не пугающе безумны. Они совсем не пугали Лекса. Он вырос, слушая их вой вдалеке. Поэтому он не боялся уйти. Лекс видел, как дети младше него свободно бродили по травянистым холмам вдоль дальнего восточного побережья пустыни. Он решил, что такая жизнь для него лучше, чем чистить клетки с образцами, подвергаясь нападкам, а иногда пристраиваясь на краешке кровати, которую он делил с братом и сестрой. Он собрал свой маленький рюкзак, взял слегка поломанный эхо-сигнал из мусора исследовательской базы и отправился в путь. Никто не пошел за ним. Он не так уж сильно плакал, когда понял это. Совсем немного. Возле тента вокруг солнечного дистиллятора, который использовал для воды. Он чувствовал себя гораздо менее одиноким, чем на базе. Если он останавливался у дороги и хотел, чтобы его заметили, люди останавливались и болтали. Он даже какое-то время ездил с семьей, но они стали командовать, поэтому он оставил их, пока они спали. Ему встречались безумные мужчины и женщины, иногда бродившие стаями, иногда поодиночке. Они знали много интересного о пустыне. Выудить из них эти интересные вещи порой было проблематично, но не настолько, чтобы Лекс не справился. Он старался держаться подальше от других исследователей и потенциальных Искателей Хранилища. Искатели Хранилища всегда были такими самонадеянными. Один из них домогался его и получил нож Лекса в бедро за свои приставания. Лекс стоял в луже его крови, смеясь над ним. Потом пересек предвечерние тени и ушел, пока Искатель Хранилища сыпал проклятиями. Лекс, возможно, переоценил количество одичавших детей, бродивших по Пандоре, но время от времени они ему встречались. Некоторые были старше, некоторые младше. Самые маленькие обычно принадлежали кому-то другому и часто исчезали. Какое-то время он снова путешествовал с группой. Они столкнулись с другой бандой, очень похожей на их собственную, и все вместе пережили муссон под крышами эридианских руин. Лекс был на несколько лет старше, чем тот назойливый Искатель Хранилища, поэтому, когда другие дети начали его трогать, он не сопротивлялся и не пожалел об этом. Они многому научились друг у друга, но, когда дождь прекратился, разбежались. В общем, оргия была приятным способом закончить долгую пандорскую весну. Лекс решил, что ему нравится секс с людьми, которые относятся к нему прилично. На самом деле, ему это очень нравилось. Тем временем он вырос, похудел и загорел, хотя был все еще заметно легче многих местных. У него не было проблем с сексом, за исключением поиска города, не заполоненного высокомерными типами из Перспективы. Питался он лучше, чем горожане с их запакованными сухпайками. Если ему нужны были деньги, скажем, на новый ЭХО, он мог сыграть гида, поискать жемчужины скагов или предложение убить кого-то по заданию кого-то еще, или… Вариантов было так много, что понадобился бы целый день на Пандоре, чтобы перечислить их все. Разведчики нашли его пытающимся купить чугунную сковороду у старухи-труксиканки. Он сказал им, что они пожалеют о своих модных ботинках. Они рассказали ему о какой-то игре, проходящей в астероидном скоплении Неона. Неон был пацифистским местом — ему известно, что это значит? (Вроде того.) — но они не могли полностью избавиться от своих жестоких традиций. Поэтому у них был этот праздник, где люди соревновались за право убить того, кто причинил им боль. Зрителей стало меньше (еще одна вещь, которую Лекс вроде как понял), так что в этом году все участники причиняли друг другу боль с помощью коренных пандорцев. Лекс из местных? Да, в третьем поколении, деспойнианское племенное стадо. Без проблем, без проблем. Сколько ему? Пятнадцать. Где его родители? Родителей нет, мы на Пандоре. Хотел ли он участвовать? Конечно. Хотя в глубине души Лекс задавался вопросом, почему все эти люди, чьи жизни окажутся в руках их жертв, просто не уйдут в пустыню. Его это вполне устраивало. Видимо, в Неоне такой вариант был невозможен? Но ведь Пандора была рядом? Ну, в нескольких галактиках отсюда… В общем, Неон представлял собой кучу яркого корпоративного хлама, развешанного по небесам. Лекса это совсем не восхищало. Ровно столько времени, сколько ему потребовалось, чтобы обнаружить, что его поставили в пару с одним из самых красивых людей, которых он когда-либо видел — телосложение лазутчика, сломанный нос, фейерверками расцветающие на спине шрамы, голубые глаза, разметавшиеся светлые волосы. Еще лучше, этот человек? Хотел трахаться между матчами. Так что они трахались. Много. Для Лекса это было веселее, чем ночи на арене. Ни у кого из неонцев не было настоящих боевых инстинктов. За исключением, конечно, его неонца, который и дрался как лазутчик. Большинство матчей ощущались как двое на одного. Неонец в другой паре падал. Они гонялись за пандорцем, проливали кровь, кривлялись перед толпой, а потом делали это в своей и без того уже раздолбанной постели. Потом Кайзер заказывал еду с помощью дрона, и они смотрели другие матчи. Еще позднее, после того, как они еще немного трахались, Кайзер начинал спрашивать о Пандоре. Неужели дни были такими длинными? Когда вы спите? Почему вы не приручили скагов? Как на вкус подсолнухи, если вам все-таки удается их съесть? Не обычная туристическая ерунда. Лекс, правда, не придавал этому особого значения до последнего дня турнира. Они не просто победили, они проломили парню череп так, что у него кровь из глазницы хлынула. Повсюду горели огни, и множество людей выкрикивали их имена. А потом женщина, которую привели, чтобы Кайзер ее убил, оказалась такой… искусственной. Скорее пластиковой куклой, чем человеком. Даже не издала надлежащего звука, когда Кайзер вонзил длинный нож под ее ключицу, в крупную артерию, что должно было заставить ее истечь кровью. Смерть не изменила ее выражения. Они ходили на интервью, на ЭХОкасты и все такое. Вся эта болтовня в конце наскучила Лексу. Он хотел вернуться в свой район Суши, поесть мяса с сухожилиями и, может быть, привлечь каких-нибудь симпатичных путников своим знанием, как найти этих ярких жучков, которых все, казалось, жаждали заполучить в качестве украшений, хотя он никогда не видел их на людях. Он не позволял себе осознавать, как сильно старается не думать о Кайзере. Люди приходили и уходили. Не было причин расстраиваться из-за какого-то неонца, который даже ни разу не пописал на улице. Пусть даже он действительно хорошо трахался. Они ужинали в один из своих последних вечеров вместе, в каком-то месте, где они сами жарили мясо на углях. Кайзер почти не притронулся к своему напитку, но раздал пару автографов. Наконец он сказал: — Есть кое-что, что я хочу сделать с призовыми деньгами. (Потому что были еще и деньги. Это вылетело у Лекса из головы. Он не мог прикасаться к деньгам. Но мог прикасаться к Кайзеру. Много раз.) К тому же, они как-то уже это обсуждали. — Я все равно скажу, что ты выглядишь круто. — Завалиссссссь. Это был тост, их общая шутка. Кайзер взглянул на Лекса своими пронзительными глазами и сказал: — Нет. Есть кое-что еще. После этого. Возьми меня с собой на Пандору. Лекс сделал еще один глубокомысленный глоток, раз уж напиток был под рукой, и если бы они оба были достаточно пьяны, то его следующая фраза могла бы прозвучать даже умно: — Пандора — это место, куда сирены отправляются умирать. — Ясно. Хочу, чтобы старый я умер. Думаешь, Пандора сможет сделать это для меня, даже если я всего лишь кусок дерьма? — Я знаю, так и будет. Потому и спросил, — он улыбнулся. — Вообще-то, не для того, чтобы расчувствоваться, но да, это… Ты заставил пандорца расчувствоваться. Надеюсь, ты собой доволен. — Я буду. Они целовались над шипящим синтетическим мясом.