Nattsudd

Это было десять лет назад. Вернее, десять стандартных лет. На Пандоре все еще стояло лето, и оно продлится еще десять лет. Элпис невесомо нависал над душными ночами пустыни, а в небесах гудели ракки. Они нашли Непенте в баре далеко на востоке континента. Она сидела в окружении почитателей под навесом из старых сари, с которых постоянно сыпались бусины на ее стол и на ее последователей. Метки сирены белели на ее темной коже. Они даже излучали свет — зеленое сияние поднималось от ее точеных бицепсов. Она говорила, что обладает фазовой эмпатией и как бы читает мысли. Ничего, кроме тех же трюков, что были в ходу с тех пор, как люди торчали на Земле. Впрочем, она делала это с нежным, ласковым взглядом лани, и это продвинуло ее дальше многих других подражателей сиренам. Кайзер подошел незаметно и предложил ей выпить. Он купил выпивку и для ее последователей. Он заказал им всем двойные порции, так что возмущения по поводу того, что он монополизировал их сирену, звучали неубедительно. Непенте хотела поговорить с Кайзером о его матери, но, когда он отказался, прикрыв лицо плащом, переключилась на разговор о его потребности в общении. Что ж, в этом она не ошибалась, подумал Лекс, наблюдая за этой сценой из бара, где он потягивал ром со льдом, точно персонаж теленовеллы. Кайзер театрально склонился над Непенте, говоря об этой своей потребности. Лекс почти поверил в его искренность, когда он говорил о том, что на Пандоре всем наплевать друг на друга и что это худшее место для рождения во всей вселенной. Лекс фыркнул на это. Вскоре Кайзер и Непенте уже танцевали. Ее последователи кружились вокруг них. Когда повторилась та слащавая инструментальная мелодия из JukeRock, все начали целоваться. Было довольно забавно наблюдать за этим, учитывая, сколько из них были в стельку пьяны. Потом бармен заявил: в кабинках не трахаться. Это положило начало ссоре. В воздух полетела бутылка, еще одна, послышались выстрелы. Кайзер взял Непенте за руку. Он приложил палец к губам и потянул ее к распахнутой двери, где люди стояли и смотрели, и двойной сеанс секса и насилия начинался в их собственном баре. Кайзер так действовал на людей. Вызывая самые примитивные желания даже у седых и уставших фермеров, выращивавших остролист. Уводя Непенте прочь, в темноту ночи. Он представил Лекса как «какого-то парня», у которого по случайности оказалась машина. На самом деле, это был один из тех раздолбанных четырехместных SAT-V. Лекс натянул водительские перчатки и помчался к холмам между ними и Горячим океаном. Этот океан принимал нерегулярные потоки кипящей воды с сумеречного озера Пандоры. В воздухе даже на таком расстоянии пахло горячей соленой водой. Лекс слушал, как его пассажиры говорят о своих сердцах. Сердце Кайзера было таким испорченным и одиноким. Весь долг Непенте как сирены заключался в том, чтобы нести в мир любовь. Раз уж она была седьмой, что это говорит об эридианцах? Ах, как же они, должно быть, были жестоки и неправы. Осуждали любовь как нечто, ведущее к концу мира. Она была надеждой и светом. Если люди не могут этого принять, значит, Пандора действительно так плоха, как и сказал Кайзер. Бедный Кайзер. Бедняжка. Потом они поцеловались. Лекс закатил глаза. Он начал искать ровное место, куда они могли бы выйти и потрахаться, желательно с травой или мхом, а не просто с камнями. В итоге он остановился на камнях. По крайней мере, у них было несколько суперскладных матрасов. Лекс бросил один Кайзеру, а сам устроился по другую сторону от вероятного валуна. Он все слышал — Непенте, сошедшую с ума, увидев, что у Кайзера в штанах. Скользкие вздохи обоих во время прелюдии — Кайзер вроде как позволил Непенте приблизиться — по крайней мере, ближе, чем обычно позволял своим случайным партнерам. Непенте получила от него почти то же самое, но ее оргазм казался довольно фальшивым. С другой стороны, это был оргазм до того, как они начали трахаться, а потом все свелось к шлепкам, шлепкам и стонам. Она сказала: — Я чувствую твое сердце. Все еще продолжая толкаться в нее, Кайзер ответил: — Я сейчас почувствую твое. Она даже не успела вскрикнуть. Потом послышалось тяжелое влажное хлюпанье. Последовали какие-то слабые булькающие всхлипывания. Кайзер, выдыхая: «Блядь, да!», все равно кончил в нее. — Неужели обязательно было это делать, пока ты не кончил? — простонал Лекс. — Эти кровати недешевые. — Не удержался после того, как она, блядь, это сказала, — усмехнулся Кайзер. Он все еще сидел на Непенте, когда Лекс обошел камень, все еще слегка поглаживая изгиб ее (безусловно очень красивого) лобка своим обмякающим членом. Кайзер сунул скелетный нож, который достал из сброшенных брюк, прямо под грудину Непенте. Темная липкая кровь хлестала из нее, растекаясь под грудью, по татуировкам на животе, стекая по бедрам Кайзера. Нож все еще был в ней, слабо поблескивая в лучах света Элписа. Лекс подошел и посмотрел на лицо Непенте. Ее губы дернулись, потом ресницы. — Она еще типа жива. — Подожди минуту. Мы же не можем выстрелить ей в… И она обмочилась. — Поднялся на ноги Кайзер тем не менее неторопливо. Встав, он лениво потянулся рядом с Лексом. Его нос, теперь ровный, отбрасывал на черты лица характерную прямую тень. Лекс искренне любил его, когда он был сломанным и искривленным, но за десять лет? Исправленная версия все-таки ему понравилась. Он поцеловал Кайзера. Кайзер ответил на поцелуй. Непенте истекала кровью. Ее кишечник тоже раздулся, а язык вывалился изо рта. Наконец она умерла. Не пролив ни слезинки. Не тот шок, подумал Лекс. Кайзер вытащил из нее нож. — Твой черед сиять. Лекс вздохнул. — Хорошо. Смой кровь. Это займет какое-то время. — Ладно. И не еби мозги из-за кроватей. Можешь оттащить ее туда, и пусть скаги развлекаются. — Я мог бы ее перевернуть. — И испачкать ботинки? Не тот Лекс, которого я знаю. — Что с тобой сегодня? — Заторчал от иронии. Она не могла поверить… — Кайзер сделал паузу, чтобы подтолкнуть тело Непенте носком, — …что мне есть с кем разделить свое сердце. — Ага. Это было довольно глупо с ее стороны, — Лекс толкнул ее в другую сторону. Они кивнули друг другу и вернулись к SAT-V. Лекс сменил перчатки на пластиковые и взял свой сверток со специальными инструментами для препарирования. Кайзер облил себя спиртом, прежде чем попытаться воспользоваться их безусловно ограниченными душевыми принадлежностями. Несколько минут они провели в относительной тишине, углубляясь в следующие задачи. Лекс решил не двигать Непенте, пока не получит от нее все необходимое. Она и так была в ужасном состоянии. Заход спереди только все усугубит, но ему нужно было получить доказательство смерти, прежде чем что-то там, в тени, решит, что доказательство смерти — это прекрасный ночной перекус. Он натянул медицинскую маску, ожидая, что Кайзер набросится на него с обвинениями в том, что это Лекс тратит деньги впустую. Обвинений не последовало. Он провел скальпелем по коже горла Непенте. Она немного набухла. Крови не было. Но глаза у нее все еще были открыты. Лекс закрыл их, чтобы она не смотрела, как он отрезает ей голову. Он терпеть не мог, когда клиенты просили головы. Отрубленные головы были громоздкими и отвратительными: вся обвисшая кожа, мышцы и жир свисали к тупому концу позвоночника. Вылупленные глаза, волосы повсюду. Что ж, по крайней мере, это была не голова скага. Просто человеческая. Человеческая, чьи белые кружевные татуировки сирен мерцали, когда он перерезал их на ее шее. У Кайзера, наверное, были такие же мысли. Он заговорил, когда насос в их резервуаре для воды с шипением заработал. — К тому же не каждый день фальшивая сирена нанимает нас, чтобы убить другую фальшивую сирену. Их не просили убивать так много людей, все такое. Но охотник на Пандоре был охотником. Не имело значения, был ли предметом охоты человек. Люди тоже были животными. Животными с оружием, языком и злобой. Лекс раздвинул мягкие ткани шеи Непенте. У нее была большая, сочная на вид гортань. Он решил, что вырежет ее чуть выше, чем остальное, что он собирался забрать. Так ему не придется перерезать так много хрящей. — Не знаю, — сказал он почти про себя. Они были там совсем одни. Конечно, Кайзер услышал его за шумом колонки. Кайзер и его запах мыла. — Не знаю что? Куда она засунула батарейки для своих картинок? — О, это у нее на затылке, — сказал Лекс. Он просунул руку в перчатке под кудрявые волосы Непенте и сжал крошечный бугорок. — Вон там. — Так очевидно. — Даже глупо. Он позволил ей упасть и продолжил резать, рассекая горло, чтобы можно было вытащить гортань, как только он освободит ее сверху. Тень Кайзера кивнула. Он мылся, вместо того чтобы жаловаться, и напевал себе под нос какую-то синт-метал-песню из прошлого на Неоне, или, по крайней мере, какое-то затуманенное воспоминание. Прошло десять лет, а он так и не попросился домой. Иногда, как сейчас, у Лекса сжимало в груди. Он вздохнул и сказал: — Я имел в виду, я не знаю насчет Тайрин. Думаю, она может быть настоящей. Кайзер издал звук любопытства, не совсем похожий на фырканье или «эм», а скорее на что-то гораздо более животное, чем любой из этих звуков. — С чего ты это взял? — Пара вещей. Она не представилась сиреной. Это говорит мне, что ей все равно, знаем мы об этом или нет. — В отличие от той идиотки, у которой ты сейчас достаешь мозги. Хотя, с другой стороны, Лилит никогда об этом не затыкается. — Это верно. У Тайрин гораздо больше последователей, чем у большинства самозванцев. — Но не больше, чем у мессии из пустыни, который на прошлой неделе проповедовал о том, что Христос — космонавт или что-то в этом роде. — И от нее странно пахло. — Мы на Пандоре. Все пахнет странно. — Это, кажется, должно было вызвать смех, но потом Кайзер добавил: — Ладно, если ты заметил? Это уже что-то, наверное. Твой убедительный аргумент в том, что она воняет непривычно. — Нет, мой самый убедительный аргумент — то, что я здесь родился и могу это сказать. — Вау. Ну, я в это абсолютно верю. Без вопросов. Насос снова зашипел. Кайзер встряхнул бачок, и от этого весь SAT-V зазвенел. Вода, под которой он мылся, наконец-то начала течь по направлению к Лексу, с пеной и красными разводами. Лекс протолкнул внутренности горла Непенте к ее груди. Он ткнул их туда одним из костных файлов. Под ними виднелся кровоточащий красный комок тканей и выступы шейных позвонков. — Так зачем она нас наняла, если она сирена? Разве она не могла поручить своим последователям принести ей Непенте, а потом сделать это сама? — Мы не знаем, в чем ее сила. Может, она для этого не годится. А может, она хотела что-то сказать. — Кому? Своим почитателям? Они и так лижут ей ботинки. — Другим фальшивым сиренам. — На ее месте мне было бы похуй. — Мне тоже. Но мы точно не сирены. — Лекс устроился поудобнее. Его член пошевелился. Один глаз Непенте начал приоткрываться. Он снова надавил на него. — Ага, и насчет этого, — начал Кайзер. — Зачем она заставила своего брата-близнеца сделать татуировку с метками сирены и прочей ерундой? Это же просто пиздец. — О, — сказал Лекс. — Потому что они как Реднеки. Насос резко отключился. Раздался звук слива: Кайзер допил остатки воды из сопла. Потом Кайзер показался из-за камней, голый и мокрый. — Ты тоже так думаешь! — Я это знаю, — Лекс сделал поверхностный надрез на кусочке спинного мозга. — Он смотрит на нее так, будто она взорвала луну и сделает это снова. Она использует его бедро как подставку для руки. — Черт! — Кайзер встряхнулся как мокрая собака, но потом все-таки рассмеялся. — Горячо. Хорошо, что он так думал. Лекс понятия не имел, как он может после стольких лет на Пандоре. Должно быть, на Неоне инцест был строжайшим табу. Для Лекса, как и для всей Пандоры, это был просто факт. Некоторые люди были такими. Особенно близнецы и особенно Реднеки. Вообще, были и другие кланы с такой репутацией, но у Реднеков было еще и самое забавное имя. И все же Лекс вынужден был согласиться: — Ага. И, держу пари, в постели она тоже шумная. — Как думаешь, они сильно разозлятся, если я спрошу об этом? — Наверное, посмеются. Вряд ли будут встревожены. Кто-то уже спрашивал до тебя. — Тогда я это сделаю. — Я тебя прикрою. — Кстати насчет прикрытия… — Ты только что помылся. Проваливай отсюда и дай мне закончить! — оборвал его Лекс с широкой ухмылкой. Кайзер приподнялся на цыпочки и запрыгнул обратно на SAT-V. Он все еще не мог незаметно подобраться к Лексу, но продолжал попытки. В любом случае разделить позвоночник Непенте было тяжелее всего, что осложнялось еще положением Лекса, проникавшего через ее шею. Пришлось делать много осторожных маленьких разрезов почти в полной темноте. Плоть в конце концов разошлась, образовав мокрый, хрустящий разрыв. Он отрубил голову Непенте. Потом поместил ее в стазисную камеру, которую близнецы Калипсо предоставили им, чтобы вернуть голову. У этой были непрозрачные стенки, так что ему не пришлось бы смотреть на дело рук своих по пути в церковь в Засухе. Если, конечно, слово «церковь» здесь уместно. Храм и святилище — все это казалось неподходящим, но если на Пандоре и было что-то языческое, то это Дети Хранилища. Невозможно найти что-то более языческое, чем кровавые оргии в пустыне, по крайней мере по, безусловно, довольно личному определению язычества Лекса. Закончив, он толкнул матрас на небольшой уклон. Тело Непенте скатилось с него, а матрас, будучи гораздо легче ее, перелетел через него, накрыв труп. Лекс скомкал свои окровавленные перчатки и халат и бросил их вслед. Он ни на минуту не задумался о том, что кто-то из людей обнаружит это место. Это была Пандора. На Пандоре умирало все, что-то более жестоко, чем все остальное. Он проверил одежду на наличие следов крови и вернулся к SAT-V. Кайзер курил, сидя на пассажирском сиденье. Даже не подложил полотенце себе под задницу. Он был весь голубой в свете Элписа — губы, пальцы, возбужденный румянец. Даже шипы его татуировок казались голубыми, хотя на самом деле были черными — на шее у него было две розы, шипы спускались по левой руке к кисти, где заканчивались третьей. Еще одна роза была на правом бедре, и еще один клубок шипов спускался к ступне, которая покачивалась взад-вперед в тенях, хотя никакой музыки не звучало. Его поза выражала нитевидно-сладкое возбуждение. Обычно так. Так они с Пандорой общались. Здесь он не был просто свободен. Он был абсолютно самим собой: с полуулыбкой на губах, кровью на ботинках, пылью в волосах, удовольствием, постоянно текущим в его венах. Когда-то, на Неоне, Лекс знал его другим. Он очень заботился об этом человеке. Но это был Кайзер, каким он и должен быть. Лекс любил его, как оружие любит насилие. Он наклонился и поцеловал его, не обращая внимания на то, что косяк горячо щекотнул по его волосам при этом. Во рту у Кайзера был привкус дождевой воды из бака и вонючего сладкого цветка, который он предпочитал в качестве курева. — Надо что-то придумать? — поддразнил Кайзер, отстраняясь. — Придется тратить ночник впустую, если да… — Мне сейчас все равно. Ты мне нужен. Мне было больно слушать, как она притворяется, что кончает с тобой. Что-то остроумное вертелось у Кайзера на языке. Он загнал это назад и глубоко вздохнул. — Ты тоже мне нужен. Она не утолила мою жажду. Косяк сунули в пепельницу, которую они пристегнули между передними сиденьями. Кайзер установил щит по периметру. Лекс выдернул еще один раздвижной матрас из задней части. Палаткой они не озаботились. Если кто-то их увидит — ну, это его проблемы, как и те, кто пожирал тело Непенте. Им с Кайзером, наверное, стоило бы отъехать хотя бы на какое-то расстояние, прежде чем заняться сексом; наверное, стоило многое сделать по-другому. Но у Лекса ныло в паху, и он мог только представлять, что переживает Кайзер со всеми этими экзотическими нервными окончаниями, которые он себе накупил. Кайзер исправил не только нос. Щиты сработали. Небо и песок зарябили от их искажений. Кайзер свалился на матрас. Он приподнял руки и ноги, чтобы Лекс мог видеть почти все. У Кайзера был полный салмакийский набор: доставшийся ему при рождении пенис и небольшая мошонка; пухлые половые губы, скрывающие его вагину практически со всех сторон. Все это заканчивалось шейкой матки и частично маткой, поэтому иногда на его нижнем белье появлялись очень женские белые выделения, пахнущие как чертов мед. Его задница обычно была немного потрепанной. Все же это была его любимая дырка. Для этой цели у него к тому же была двойная стома внизу справа, так что эта дырка теперь использовалась только для траха. После этого тот факт, что его соски обладали удвоенной чувствительностью и были проколоты, казался несколько пресным. Кайзер продолжал гладить их, искушая Лекса. Лекса не нужно было искушать. Он никак не мог раздеться достаточно быстро. На нем не должно быть ничего, чтобы быть с Кайзером. В воображении Лекса им нужно было полностью раздеться, чтобы заняться сексом, не то чтобы все всегда происходило именно так, но он жаждал этого абсолютного контакта кожа к коже с Кайзером. Он жаждал этого с самой первой их встречи. Ему нужно было чувствовать его всем телом, как себя и на себе, каждый дюйм Кайзера, стремящийся к нему. Лекс прыгнул на него, как только он освободился. Их рты столкнулись. Истекая слюной и тяжело дыша, Кайзер утянул его вниз на кровать, глубже к себе. Язык Кайзера всегда был гибким. Его не нужно было улучшать. Он распалил огонь в ячейке мозга Лекса, когда тот попробовал и принял его. Как и тогда, они слились и почти задыхались друг от друга. Кайзер нежно держал лицо Лекса в руках, покусывая его, и это Лекс сжимал его бока, член Лекса скользил по ложбинке бедра Кайзера. Они оторвались друг от друга, жадно хватая ртами воздух в свете ночника. — Как ты хочешь? — спросил Лекс. — Сзади, — сказал Кайзер, сдавленно охнув на этом слове. — Посильнее. Справа вверх. — Придется тебя прижать… — Знаю. Сделай это. Сначала ему нужно было вернуться к одежде. Проклятье. Хорошо хоть не закинул ее слишком далеко. Лекса осенило, когда он вытаскивал из слота на поясе бутылочку со смазкой, предназначенную для патронов для дробовика, — он делал с Кайзером то же, что Кайзер с Непенте: сполз с кровати, чтобы найти что-нибудь, чем можно было бы его убить. Он собирался пошутить по этому поводу, но Кайзер уже приподнял колени, когда он оглянулся. Пальцы его ног подрагивали в искаженном ночном воздухе, а весь торс переливался от дыхания. И нескольких капель преякулята, раз уж он его выделял. Лекс наклонился, чтобы слизать его с живота. Кайзер вздохнул и толкнул его ниже. Лекс взял член Кайзера в рот, посасывая и намеренно причмокивая. Звук раздавался в ночи, переплетаясь со стоном Кайзера. Он бы продолжил в том же духе, держал его во рту, пока бы он не кончил, но в какой-то момент в этом сплетении между ними ему нужно было смотреть на свои руки, а не на Кайзера. Он соскользнул с члена, зацепившись за него ниточкой слюны. Бутылка с треском открылась. Там была смазка. Грубая ступня Кайзера двинулась по его спине, подталкивая его вперед. Лекс погладил отверстие двумя пальцами, чувствуя, как тот подергивается от желания. Кроме того, из его влагалища стекала жидкость. Он выделял более чем достаточно, чтобы поменять вход во время сеанса, но это сделало бы процесс длительным, прежде чем Лекс взял бы его сзади, как он просил. Теперь Кайзер притянул Лекса к себе с жадными вздохами. Лекс, задыхаясь, целовал его живот и погрузился в него двумя пальцами и половиной содержимого бутылочки лубриканта. Кайзер напрягся вокруг него. Он раздвинул ноги так широко, что его бедра оторвались от матраса. Лексу пришлось следовать за ним своими прикосновениями. Он сцепил пальцы, когда делал это. Теперь у Кайзера было две сладких точки. Мягкое пространство простаты с ее протоками, огибающими влагалище, потом твердое кольцо нервов выше и позади шейки матки. Лекс исследовал его с влажными звуками, снова взяв в рот головку. Он взглянул на бледную поверхность тела Кайзера. Кайзер был влажным от похоти, его губы — почти такими же темными, как шипы его татуировок. «Лекс…» — прошептал он, когда их взгляды встретились. Вместо ответа Лекс засосал его изо всех сил. Блядь, этот запах, когда Кайзер возбуждался — этот яркий мускус, полный соли и меди. Это было чертовски опьяняюще, не говоря уже об ощущениях, когда из самого Лекса текло по его бедрам в грязь, в которой стоял на коленях, растягивая Кайзера. Содрогаясь, он медленно вытащил пальцы, все еще немного скользкие, и обхватил собственный ствол, выжимая из него остатки смазки. Потом вытер бедра и устремился в ожидающие объятия Кайзера. Ему потребовалось всего несколько случайных толчков, чтобы засунуть член ему в задницу. Они так хорошо знали этот угол. Кайзер все еще стонал, когда они сцепились вместе. Он царапал, сжимал его и держал так крепко. Но не настолько крепко, чтобы Лекс не мог пошевелиться. Ему потребовалось несколько толчков, чтобы войти полностью. Половые губы Кайзера коснулись его, а его член дернулся между ними. Он сжимал его, дико и беспорядочно, и не только изнутри. Кайзер щипал и хватался за него. Он тянул его к себе, чтобы целовать, тереться, кусать, вытирать об него лицо. Пусть он и умылся, по его щекам все еще стекала подводка, и она размазывалась о подбородок Лекса. Кайзер терся как кот, выдыхая имя Лекса, двигая бедрами навстречу Лексу. Лекс держал его за бедра снизу, среди россыпи синяков с прошлого раза. Он сжал их сильнее, и Кайзер вскрикнул, его ноги стискивали поясницу Лекса. Так они почти могли бы целоваться в губы, но другие жесты были намного проще. Лекс зарылся носом в волосы Кайзера. Кайзер впился в основание его шеи. Он прижимался, и прижимался, и прижимался и извивался, словно маня его всем телом. — Кончи для меня, — сказал Лекс и наклонился к нему, когда они снова соприкоснулись. — Сильнее, — потребовал Кайзер. — Ладно. Понял. Хотя он уже пытался приподняться выше, чуть выше Кайзера. Возможно, было бы проще перевернуть его на бок, но Кайзер сказал лицом вверх. Они придерживались этого сегодня и фактически целовались, когда у них хватало дыхания. Лекс задыхался, пот стекал по его губам. Кайзер усмехнулся, глотнув воздуха, хотя к тому времени у него из глаз лились слезы — легкий побочный эффект гормонов, которые его уникальная анатомия создала сама собой. Он не мог плакать раньше, даже когда умолял Лекса попытаться придушить его. Теперь он делал это с усмешкой между вдохами. Делал это, когда Лекс вбивал его в голый матрас в каменистых дебрях Пандоры. Дрожь пробежала по его позвоночнику, отозвавшись в его плененных бедрах. Он кончал постепенно, легкая дрожь переходил в спазмы влагалища, а член изливался, и он поднимался вперед, стремясь к большему количеству Лекса, хотя тот был в нем по самую рукоять. Сердце Лекса переполнилось, когда он наблюдал за выражением сладостной боли на мокром лице Кайзера, за движениями его языка, когда он хватал воздух, необходимый для оргазма. Когда он наконец обмяк, глядя на Лекса блестящими глазами. В ту ночь Лекс немного сорвался. В конце концов он грубо повалил Кайзера на бок. Кайзер лишь тихонько вскрикнул, и, спустя полминуты скользкой и упорной долбежки, Лекс кончил. Кончил так сильно, что его тело содрогнулось от последовавшей пустоты и он едва смог упасть. Он завис так на весь этот призрачный промежуток времени, вдыхая, пока пот испарялся с его тела. Через некоторое время Кайзер потянул его к себе. — Черт тебя дери, — сказал он. — Мне придется сидеть на этом всю дорогу до обрыва. — Ты сам напросился, — напомнил Лекс. — Можно было сделать наоборот. Или, знаешь, в чьей-нибудь пизде. — Он обнял Кайзера за талию и потянулся вниз. Обхватил его половые губы ладонью и сжал. — Я так не хотел. — Тогда не жалуйся. — Почему? Ты же знаешь, что тебе нравится. — Знаю. И вот они снова смотрели друг на друга сквозь долгую пандорскую ночь, точно так же, как и за несколько мгновений до начала этого грязного секса. Только на этот раз их обоих переполняло послевкусие, и лицо Кайзера было мокрым. Он промокнул пальцами последние слезинки, а потом провел ими по щекам Лекса. В конце концов, Лекс не плакал с тех пор, как понял, что вернется на Пандору не один. Если я плачу только из-за важных вещей, это не значит, что секс с тобой для меня не важен. Это значит, что я выплакиваю все прямо сейчас. Он все же слышал, как всхлипывает при этих словах, пока они доносятся в послевкусии. Но в основном он слышал, как Кайзер вполголоса называет его ублюдком, утыкаясь ему в подмышку. Лекс перевернулся на спину и позволил ему это сделать. Вокруг них Элпис плыл за щитом, а скаги запели.