Прогулка по мирам

Хината снова перекинула задубевшую ногу на другую и швырнула блокнот с ручкой в сторону. Да так, что те ударились о пустую коробку лапши. Палочки звонко скатились с коробки на пол, замерли в углу. Уже было противно смотреть в пустой лист блокнота и что-то придумывать. Придумывать, что ей делать дальше. Снова тупик. Воодушевления было больше, когда она позволила себе две вылазки из «укрытия» после прерывистого сна. Первый раз — на кухню, за едой, чтобы успокоить урчащий живот. Но маленькой порции лапши хватило лишь на то, чтобы прогнать подкатывающую тошноту. Зато спина и ноги, затёкшие от кафеля, хоть немного пришли в себя. Второй раз — за блокнотом. Нужен был план. Проще всего — выложить всё по пунктам, набросать хоть какие-то идеи на бумаге. Гуськом мелькнула к правой прикроватной тумбе — ничего не нашла кроме зарядок. А вот в левой, среди книг, поспешила вытащить прорезиненный ежедневник и под звук чужого мычания, да гулко ухающего в живот сердца поспешила обратно в ванную. Краем уха она успела уловить снова это имя — Умэ. Оно то и вбилось в сознание гвоздями После вылазки прошло 10 минут. Потом тридцать. Потом час. И вот он — тупик. Холодная плитка и яркий свет вдавливали кости в тело сильнее. Руки метались: то дёргали ткань формы, которую она так и не переодела, то касались кафеля и тут же отдёргивались. Мысли разносились хаосом. Но не все. Одно она решила точно: на улицу его не выгонит. Чёрт бы её побрал за жалость! Она бы с радостью объяснила себе, откуда эта ненужная эмоция, но не могла. Липнет, как гоузь. Может, сказывалась жизнь в детском доме, где все стояли друг за друга. Может, давило то, что он тоже человек — плоть и кровь. Её учили помогать… И всё же жалость просачивалась в неё вместе со страхом. А оставить его жить здесь значило одно сплошное «НО». Пригласить Мию, подругу детства, в гости, НО как объяснить, кто этот человек? Участвовать в рабочих созвонах, НО отлучаться каждые пару минут, переживая, чем он занят? Спать в своей кровати, НО надеяться, что ночью её не придушат… Сумбур. Умэ. Жалость. Страх. Хината скривилась и стукнулась головой о стену так, что кольнуло в висок. Она прикрыла глаза, услышав, как в голове всплыло эхо диалога: «Пару дней это тупое и поганое тело восстановится, а тебя я прикончу. Да? И что потом будешь делать?» Его лицо стояло перед глазами отчётливо: оскал превращался в тонкую линию губ, а взгляд заметался по комнате. Он не знал, что делать. Как будто она знала. Теперь ответственность лежала на ней? По крайней мере чувствовала, что это так. Хината застонала под нос и снова стукнулась головой о кафельную стенку. Висок снова кольнуло с неожиданным грохотом, и она дёрнулась, широко открывая глаза. За дверью послышалось вошканье, и она неуклюже поднялась на ноги, открывая дверь. Темнота сразу прилипла к неподготовленным глазам, и Хината поспешила к выключателю. Щелчок. — Что ты… Она замерла, глядя, как парень подтягивал ноги, упирался коленями в основание кровати. Руки же вцепились в матрас, поднимали выше, и спустя минуту кряхтения он смог усесться на край. Лицо обиженное, почти детское — будто это она его столкнула. — Чего пялишься? — он поспешил отвернуться, и смоль волос прикрыла лицо. — Вижу, тебе уже лучше? Мм? — Кэдзицу пропустила колкость мимо ушей, собиралась подойти, но остановилась. Ответа не последовало. Он лишь сильнее повёл голову вбок, и комната погрузилась в тишину, едва нарушаемую сбивчивым дыханием, словно он бежал марафон. В сознании сначала тихо щёлкнуло, а потом поплыло красной строкой — «Договориться». Самая что ни на есть примитивная мысль. Поговорить. Её же так учили? — Ладно, — она склонила голову, стараясь разглядеть его. — Почему ты упал? — Тебе какая разница? — он хмыкнул и снова повернулся к ней. Кэдзицу поплелась к окну и прикрыла шторы, огораживая их от ночного города. Скрипнуло кресло. — Нам надо поговорить, — голос ударился о чужую спину, словно о бетонную стену. — Собираешься облить меня помоями? Разве не отвратно говорить с «отродьем»? — смешок прокатился по комнате, и он повернулся к ней боком. Хината стиснула руки на груди и отвела взгляд. Но в голове настойчиво пульсировало: договориться. Если за спокойную жизнь ей надо будет идти на уступки, то пойдёт. Самой было неприятно вспоминать, как она ругалась — какая сверхъестественная сила дёрнула наговорить таких гадостей, останется загадкой. Но внутри всё равно что-то закипало и сопротивлялось. Всё-таки признаться, что брошенные ею слова были полностью неправдой — ложь, но уже не так важно. — …Прости, — такое простое слово когтями зашкребло горло — Чего? — Я сказала… прости, — более чётко произнесла она, и глаза упёрлись в хитрую улыбку. — Хорошо. И чего тебе надо? — Обсудить всё, — сосредоточено повторила Кэдзицу и застучала пальцами по предплечью. — В общем, я не смогу нас вернуть. Я правда не знаю как. Она замолчала, формулируя мысль, замечая, как брови парня опустились и сошлись к переносице. Давило одновременно и в груди, и в голове. Может, её и учили решать недопонимания и тяжёлые ситуации словами, но явно не такие. — Мне… — Браниться у тебя получалось лучше, — хмуро произнёс Гютаро, и Хината нервно выдохнула. — Давай так, — она недовольно мотнула головой, будто весь скомканный набор букв сложился бы в мыслях в красивую речь. — Буду честна: я не собираюсь тебя выгонять, да и не смогла бы. Предлагаю просто ужиться вдвоём. Я поищу информацию. Может, есть возможность вернуться, но я просто не знаю как… — она ненадолго замолчала, решаясь сказать то, что прилипло к извилинам. — Ты же хочешь вернуться к сестре? — Перемирие…? Значит, ищешь выгоду. Не так ли? — он прищурился, перекинул ноги и развернулся к ней полностью. — Что? — Решила напомнить про Умэ. Надавить этим. Глупая мразь… — Хватит! — кулаки сжались на мягкой обивке кресла, и Хината дёрнулась вперёд. Восклик возмущённо ударился о стену и прилетел зудом в темечко. — Я просто стараюсь хоть что-то придумать, а не лежать, как мешок! Ты говоришь о выгоде, но мне с этого выгоды вот столько! — она дёрнула руку вверх, показывая пальцы, сложенные кругом. — Видел? Девушка ударилась спиной о кресло и расслабилась вместе с выдохом. Казалось, что-то демоническое в нём всё же осталось: он дерзил, обзывал, даже скалился, как зверь, хотя уже, казалось, меньше. Но как вампир всё равно выкачивал слишком много энергии, выводил её… — Чего тебе надо, если я соглашусь? — Спокойной жизни… Я хочу знать, что меня не придушат во сне, не отвлекут от работы… Я правда постараюсь найти способ вернуться обратно и… — Там нет сестры, — он перебил её на полуслове. — Кто тогда такая Умэ? — Тише спросила она Было тяжело понять, о чём он думает. Он просто пилил её оскорблённым взглядом, словно она затронула что-то сакральное. По скулам заходили желваки. Голубые глаза вдруг остекленели, на секунду он словно исчез. Но вскоре заморгал, возвращаясь. — Умэ — моя настоящая сестра. При жизни она была Умэ… теперь зовётся Даки. — Так это одна и та же…? — Хината недоуменно склонила голову, словно ждала не этого ответа. Как будто слишком просто. Но в голове вспыхнуло нечто другое. — Ты помнишь…? — Тебя это не касается, — отрезал он, замечая любопытство на её лице, но сразу выплюнул: — Я согласен на твоё «примерение». С твоей стороны — найти способ вернуть меня обратно. — Гютаро поморщился, словно подсунули гнилое и червивое яблоко под нос. Договариваться о чём-то с ней не хотелось. Но он понимал, что это необходимо. Только пока он не знает, где он. Хината затихла. Она вглядывалась в чужое лицо: прищюр и едва дрогнувший уголок губы. Сознание так и кричало — обман! Он слишком быстро согласился и было не понятно, что потребует взамен. Что может сделать. Люди не идут на «перемирие» так быстро, такие, как он тем более. Но либо он уступает и она принимает, либо они перегрызут друг-другу глотки в очередном споре. — Тогда будет ещё одна просьба. Кровать моя, можешь поспать на футоне? — Пока пусть будет по твоему — процедил он Кэдзицу кивнула, хоть и заметила как он едва скривился. Страх не ушёл, но теперь у них была хоть какая-то договорённость. То что ей надо она узнает позже. Девушка пошатнулась, вставая с кресла, и засеменила к шкафу, вытаскивая футон. Не самый новый, но его подарила Мия. Она спала на нём до первой зарплаты. С первых «больших денег» сразу решила купить что-то новенькое и непривычное — кровать на ножках. Удобная и компактная. Подарок подруги детства всё-таки пригодился. Она застелила футон, стараясь меньше приседать к полу из-за тянущих мышц. Кинула матрас сбоку от кровати, сверху — подушку и одеяло. Гютаро внимательно наблюдал, как она носится от большого шкафа к полу. Спать на кровати, настоящей кровати, было приятно. Он видел такие единожды и был удивлён, что у девчонки есть своя. Но на футоне всё-таки привычнее. — Вот, — она встала рядом и указала ладонью на новое спальное место. — Угу, — Гютаро молча переполз с угла кровати и спустился вниз, сразу натягивая одеяло на плечи. — Как тебя зовут? — Мм? — Кэдзицу мельтешила, снимая простынь с кровати, хотела перестелить, но замерла от вопроса. — Хината… А тебя? — Гютаро. Он отвернулся в сторону прохода и накрылся по самый подбородок. Стало тихо. Не на долго. Спустя пару минут вновь послышалось шуршание, которое мешало задремать. «Кто тогда такая Умэ?» — мешало сильнее и громко билось гонгом в голове. Он закрыл глаза, и причудливые фигурки под веками исказились: превратились в лицо, белые волосы и задорную улыбку. Она поняла, что он помнит свою прошлую жизнь. И ему это не на руку. Девчонка точно будет пытаться расспросить. Сунуть нос куда не надо, и так отнекиваться, как сегодня, у него долго не получится. Гютаро дрогнул от стука, замечая ускользающие бледные руки. — Вода. Завтра закажу лапшу, — Кэдзицу поставила стакан рядом с футоном и приподнялась во весь рост. Гютаро неразборчиво фыркнул, утыкаясь в подушки и стараясь не поднимать на неё глаз. К воде он не прикоснулся. Ему не нравилось, что она носилась рядом. Шуршала. Грохала дверцами шкафа. Он привык быть один. Складывалось впечатление, что ему лучше вывести её, выслушать её писклявые упрёки, чтобы она убежала. Лишь бы он остался в тишине. С другой стороны, Гютаро понимал: он ещё слаб. Остаться здесь, как временный пункт — пару недель, и он сможет незаметно уйти. Куда? Он не знает, но всегда справлялся со всяким шлаком в жизни и усердно тащил себя из любой дыры, в которой мог оказаться. Он не тронет её — это правда. Разве что-то швырнуть в неё… Раньше можно было убить и сожрать — сейчас от таких мыслей неприятно давило желудок, и слюна во рту становилась до омерзения кислой. Сидеть, как привязанная к столбу псина, он не хочет. И должным быть ей он точно не хочет. Главное, что силы мало-помалу возвращались. Он смог сегодня встать. Почти. Значит, скоро сможет и ходить — понять, где он вообще находится. Окно привлекало и призывало встать, когда он первый раз вгляделся в него. Ему стало интересно: он увидел небо, верхушку другого дома. А где земля? Если завтра будут силы, он обязательно посмотрит, но сейчас за собой утаскивает сон. Девчонка сообразила выключить свет, и краснота за веками почернела. Звуки воды заиграли давно забытым дождливым днём на краю сознания, пока вовсе не стихли.

***

Душ и чистая футболка с шортам, казалось, всё что ей нужно было. Горячая вода раслабила затёкшие мышцы, кожа на щека заалела. Радовало, что её ждала перестеленная кровать и тишина. Руки смахнули с длинных волос капельки воды и она подобрала с пола форму, касаясь пыльной ткани и аккуратно складывая прямоугольничком. Она не хочет выкидывать её или стирать. Хината запрятала её в шкафчик ванной. Хотелось оставить всё как есть, случайно открывать дверцы и натыкаться на эту находку. Может всё и наладиться? Станет чуть-чуть лучше и даже с Гютаро сможет сосуществовать… Найдёт способ вернуться… В это она по крайней мере верила или успокаивала себя. Она вышла. Тихо. Ткнула выключатель и забралась на долгожданную кровать. Спать не одной уже вышло из привычки и тихое сопение до жути напрягало. Хотя нет. Не сопение, а тот кто его издавал. Кэдзицу снова прокручивала в голове очередную перепалку. Старалась зацепиться смазанными картинками за его хитрый взгляд и проанализировать — солгал или нет. Останется она жива или нет. Было страшно, что она могла ошибиться, но нутром чуяла, что вряд ли он сделает ей что-то фатально плохое. Верить в лучшее, после прожитых четырёх лет, не получалось, но надо было. Он сжала челюсть и выдохнула прикрывая глаза, стараясь отвлечься на что-то другое. Работа. У неё есть ещё день отдыха. Получается уже завтра надо садиться за компьютер. Надо заказать еду, возможно даже ему вещи. Она дома, но всё происходящее домом не ощущалось… Она выиграла, но страх перманентно висел в голове. И опять она скатывается в эти мысли, как снежный ком с горы. Звуки проезжавших машин отвлекали и сквозь полоску штор пробивался тусклый свет. Хината нащупала телефон сбоку. Будильник был поставлен на 7 утра. По крайней мере она должна встать раньше него — хоть так почувствует облегчение и безопасность.