Израненные Судьбы

— Я конечно слышал о чудесах эльфийской медицины, но чтобы человеческая девушка, да ещё столь молодая, сделала то, чего не добились наши лекари. — Полно уже о ней, Балин. Девушка искусна в своём ремесле, вот и всё, — грубо перебил его Торин, сквозь хрипоту пытаясь скрыть свою боль. Король разумеется не пролежал несколько дней, как его попросила Элениэль. На следующее же утро гном был на ногах, не без помощи Двалина конечно, но всё же нарушил запрет лекарки. Сейчас король гномов сидел за письменным столом, пытливо перебирая пергаменты, которые с завидной регулярностью приходили после возвращения в Эребор. Среди них было даже послание от короля Трандуила, с которым Дубощиту ещё придётся разобраться. Торин был одет в лёгкую синюю рубаху, а поверх накинут домашний халат без рукавов. Живот болел при малейшем движении, поэтому после очередной подписи, кхузд запинался, сжимая зубы от режущей боли. — Думается пора отправить Двалина за нашей лекаркой, она должна контролировать твою рану, иначе все труды на смарку, Торин, — встревоженно предложил Балин, смотря на то, как его король охватывает рукой место ранения. Торин Дубощит отказывался посылать за ней уже два дня, было ли для него унизительным просить помощи у человеческой девчонки, либо обычная халатность к своему здоровью, до конца не понятно. Ясно лишь то, что гномий король больше всего на свете ненавидел чувство, которое сейчас покрывает его с ног до головы, беспомощности. — Я же вижу, что тебе плохо, Торин не упрямься, — настоял Балин и король устало посмотрев на него, кивнул соглашаясь с ним.

***

— Да иду я, иду! Дверь выломаете, — отворив дверь, Элениэль лицезрела грозного Двалина на пороге, на его голове был капюшон, от чего она сразу не признала гнома. — Господин Двалин, — поздоровалась девушка, потом она поспешила огласить свою догадку, — Его величеству сталось плохо? — Меня прислал Балин, он просит тебя ещё раз осмотреть короля и снабдить его каким то настоем, Торина мучают боли, — кивнув на его слова, Элениэль забежала внутрь и прихватив склянку с нужным растением, выбежала на улицу. Уже знакомый пони ожидал своего наездника и его спутницу. Взгромоздив тушу девушки на животного, Двалин устроился сзади неё. — Эти боли у него постоянные? — гном явно не понял её вопроса, поэтому она поспешила уточнить, — То есть, его величество лежит на кровати и рана всё равно тревожит? — Он давно встал на ноги, дела государства требуют от него этого, — спокойно произнёс воин. — Вы что, совсем с ума выжили! Чего ради я доставала вашего короля с того света, чтобы он после щеголял по Эребору, — рассерженно воскликнула Элениэль, — Теперь мне ясно, почему его рана тревожит. Будем надеяться, что она вновь не откроется, тогда то его величество никто не спасёт от меня. — Вполне предсказуемо, что Торин не стал и дальше валяться в постели, не в его это характере, — с гордостью за своего друга произнёс Двалин. — Этот характер может стоить ему жизни, тогда вы с такой же радостью будете заявлять о том, что гномий король не послушался обычного лекаря? — посмотрев за плечо, спросила девица гнома. — Поймите, я запретила дёргать его не потому что мне делать нечего, или мне хочется насолить вам, а потому что ранение у короля и правда очень сложное.

***

Когда они вошли в покои короля, Элениэль застала Торина, сидящего на стуле с явно усталым выражением лица. — Ваше величество! — услышав раздосадованный голос лекарки, Торин посмотрел в сторону двери. Там стояла Элениэль, а за её спиной хмурый Двалин, держащий сумку девушки. — Госпожа лекарь, — поздоровался с ней король, игнорируя её рассерженное выражение лица. — Извольте объяснить, почему вы нарушили мой запрет? Полагаю, передо мной должны держать ответ, ибо вас было не просто избавить от орочьего яда, — сложенные на груди руки, румянное от холода лицо и чуть вздёрнутый нос от злости. Если бы гном мог себе это позволить, его эта картина развеселила бы. — Давайте обойдёмся без споров на сей счёт. Кажется, я вам уже говорил о том, что управлять этой горой моя прямая обязанность и я не могу её бросить. Вас же попрошу молча приступить к своему делу, а не тратить время на бесполезный разговор. Девчонка запнулась и явно не найдя достойный ответ, вырвала из рук верного стража свою сумку и попятилась к тумбе. Торин кивком головы приказал выйти Двалину и тот покорно оставил их. — Присядьте на кровать, ваше величество, для начала поменяем вам повязку, — её голос теперь звучал спокойней и не выдавал в ней ту злость и раздражение, которое она наверняка испытывала сейчас. Торин послушно привстал со стула, опираясь двумя руками на подлокотник. Прямо держа свою осанку, он дошёл до кровати и аккуратно опустился на неё. Скинув халат, гном принялся развязывать рубаху, это давалось намного сложнее, ибо боль пронзала всё тело, каждый раз, когда он двигал руками. Заметив его страдания, Элениэль поспешила предложить свою помощь. — Давайте лучше я, — остановила она движение Дубощита, положив свою руку, поверх его. Гном застыл, глядя сначала на небольшую кисть лекарки, а после уже на неё саму. Он едва заметно кивнул и поспешил убрать руку, не зная куда девать её, кхузд сжал одеяло на кровати. Элениэль быстро справился со шнурвкой, будто делала это каждый день. Сразу же девушку привлекло красное пятно на бинтах, тяжело вздохнув, разрезала старый стежок и принялась убирать старую повязку с тела короля. Лекарка не замечала сего из за увлечённости, но небесный взгляд Торина всё время смотрел на сосредоточенное лицо Элениэль. Его сердце замирало при каждом её прикосновении, а девичьи руки казались настолько невесомыми, что кхузд сомневался, что она вообще касалась его тела. — Я ведь говорила. — прошептала она, полагая что говорит про себя. Торин продолжал внимательно наблюдать за её работой и с каждой минутой ощущение боли у него немного отступало, сменяясь волнением. Её карие глаза блестели как два полированных янтаря. Когда она наклонялась, чтобы наложить мазь на рану, его внимание привлекали мягкие линии лица девушки. Изогнутые скулы, придающие ей особую грацию и узкие губы, которые иногда сжимались в тонкую линию когда она перехватывала его взгляд. На её щеках играл легкий румянец, что делало лекарку ещё более очаровательной. — Ваша рана не так страшна, как я боялась, — призналась она, поднимая глаза на него и завороженно встретив его взгляд. Голос Элениэль был тихим, лекарка практически шептала, — Но вам всё равно нужно заботиться о себе. Человеческое тело не выдерживает серьёзных травм так, как это делает ваше. — Я не стану просить дозволения у кого либо, дабы заниматься тем, чем мне предписано, — грубее чем хотелось бы, ответил Торин. Элениэль вздохнула, её взгляд стал более настойчивым, как будто она искала повиновения в глубине синих глаз гнома. — А что, если те дела не имеют смысла, если вы сами не сможете их завершить? Какова будет цена, если ваш народ потеряет своего короля? — слова девушки звучали как вызов и Торину стало не по себе. Неловкость между ними нарастала и в этот момент Элениэль наконец закрепила новую повязку, закончив с раной. Она отошла к тумбе, где располагались снадобья для настоя. — Вам нужно больше отдыхать, — повторила она, оборачиваясь, чтобы взглянуть на него с неким упреком. Торин понимал, что девчонка была права изначально, но гномье упрямство не позволяло ему слушать кого то с первого раза. Лишь испытав праведность слов на деле, он мог уступить (и то бывало крайне редко) — Вы правы, — тихо проговорил он, смягчившись. — Однако Эребор после долгого отсутствия нуждается в своем короле. Я полагаю, вы сможете посодействовать моему скорому выздоровлению. А я, так уж и быть, не стану вам перечить. Элениэль кратко кивнула и взяв необходимые склянки направилась к выходу. — Приготовлю вам настои, чтобы смягчить боли, которые вас беспокоят, — произнесла она и не оборачиваясь, вышла из комнаты. Когда Элениэль исчезла за дверью, Торин закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своем дыхании. Боль всё ещё мучила гнома, но с каждой минутой он чувствовал, как беспокойство и напряжение оставляют его, уступая место какому то неизведанному чувству.