Израненные Судьбы

— Итак, я требую объяснений и немедленно, — Трандуил вальяжно раскинулся в своём резном кресле, барабаня пальцами по подлокотнику в нетерпеливом ритме, пока его целители, словно нашалившие дети, выстроились в ряд перед ним. — Возьму ответственность на себя и скажу как есть, ваше величество, — вышел вперёд брюнет, нервно сцепив руки за спиной, его голос дрогнул, но взгляд остался твердым, устремленным прямо в глаза короля. — Уж потрудись объясниться, Мелос. Как никак, ты занимаешь пост главного лекаря при моём дворе, — Трандуил наклонился вперед, его брови слегка нахмурились, а губы сжались в тонкую линию. Мужчина сглотнул, чувствуя как волнение накатывает с новой силой и продолжил: — Раненые солдаты понемногу начинают поправляться, мой государь. Многие из них уже на ногах. Однако... — целитель запнулся, отвел взгляд и уставился в пол, переминаясь с ноги на ногу. — Однако? — переспросил Трандуил, его пальцы замерли на подлокотнике, а глаза сузились в ожидании ответа. — Внутри лагеря ходит какая-то хворь, ваше величество. Она настолько коварна, что её нельзя обнаружить до того, пока кто-то не сляжет от ужасной лихорадки. А когда мы пытаемся вылечить их, на теле появляются язвы, которые съедают большую половину плоти, — Мелос взмахнул рукой, словно пытаясь отогнать невидимую угрозу и его голос сорвался на шепот. — Что за болезнь? Откуда она взялась, вы не выяснили? — Трандуил откинулся обратно, скрестив руки на груди, его голос стал холоднее с ноткой раздражения. — Боюсь, пока что нет, владыка. Как я сказал ранее, больного эльфа нельзя определить по виду. Он будет есть, пить, разговаривать, будет делать всё то же самое, однако лихорадка, насколько я полагаю, последняя стадия болезни, поэтому многих спасти не удаётся, — лекарь вздохнул глубоко, его плечи поникли. — Так найдите способ определить болезнь до того, пока она не перейдёт в лихорадку, — устало прикрыв глаза, эльф продолжил, потирая виски кончиками пальцев: — Вы мудрейшие из эльфов, умнейшие из целителей. Неужели ни один из вас не способен вылечить моих солдат? — Вообще-то, есть один метод, ваше величество, — отозвался Миэлдрас, самый молодой из числа эльфийских лекарей, шагнув вперед и потирая подбородок задумчиво. Его голос был спокойным, но в глазах мелькнула искра уверенности, а пальцы слегка дрожали от волнения. Трандуил взглянул на него и жестом приказал продолжить, его брови приподнялись в любопытстве: — Знаю, звучит это как полнейший бред, однако вполне возможно, эта болезнь связана с магией. — Король заинтересованно кивнул, мол, продолжай. — Вполне возможно, что так действует проклятие, и вполне вероятно, это из-за Эребора, точнее из-за камней Ласгалена, который король гномов всё ещё держит при себе. При упоминании камней Трандуил впал в ярость и не дал возможности развить мысль: его лицо покраснело, а кулаки сжались по бокам от кресла. — Считаешь виновным меня? Думаешь, мои войны гибнут по моей вине? — Миэлдрасу хотелось сказать, "Да, ваше величество", но Мелос одним взглядом приказал тому молчать, быстро мотнув головой. Эльфийские целители были умны и мудры, с этим не приходилось спорить никому. Многие из них понимали природу этой болезни, но по ясным причинам не хотели в открытую говорить своему королю. Эльфы издавна связаны друг между другом мощной незримой связью. Любое потрясение или даже радость они разделяют как свою. Такая уж у них особенность и причиной тому древняя магия. Трандуил одержим мыслями о драгоценностях, лежавших в Эреборе, которых в свою очередь настигло проклятие Смауга. Тамошний король тоже сходил с ума, по крайней мере, таковым он был до решающей схватки. Эльф не оставлял мысли о том, что принадлежало ему и это желание сделало его своим рабом, подчиняя и волю, и разум. Душа владыки Лихолесья так же оказалась ранена. Она наполнена ненавистью к гномам. Перворождённые дети Эру хоть и недолюбливают гномов, но такое чувство, как ненависть, не могут себе позволить. Когда болеет душа, болеет и тело. Правда, боль эту причиняет не самому королю, а его народу. Трандуил уверен в том, что эта болезнь не имеет никакой магической спеси, ему удобно так думать. Тогда как объяснить тот факт, что ни один людей до сих пор не заболел, хотя они живут в тесном соседстве? Вряд ли люди крепче эльфов, это даже не ставится под сомнение. — Всё, что я делаю, я делаю ради своего народа, — поставив бокал на столик с громким стуком, эльф покинул кресло, и шлейф его мантии мягким шорохом потянулся за ним. — Я заберу самоцветы как можно скорее, а ваша задача поставить на ноги моих солдат и искоренить эту проклятую болезнь. Можете быть свободны, — бросил он через плечо, не оборачиваясь

***

— Чего нос повесил, господин лекарь? — заканчивая помешивать настой в котелке, спросила Элениэль у задумчивого эльфа, её ложка стучала по краю чашки с ритмичным звоном. В воздухе витал запах горьких трав и дыма от очага. Словно очнувшись ото сна, Миэлдрас ответил ей, моргнув и потирая виски: — Думаю над тем, как не допустить массового заражения, хоть это и неизбежно. — девушка, полная непонимания взглянула на друга, нахмурив брови и наклонив голову вбок. — Почему это? Вы же отделили шатёр для заражённых и тех, кто был ранен в бою, — она поставила котелок на стол. — Если бы этого было достаточно, дорогая, — тяжело вздохнул рыжеволосый эльф, протягивая пергамент с записями, его пальцы слегка дрожали. Протерев руки об свой фартук, Элениэль взяла лист, её глаза быстро пробежались по строкам, а губы шевельнулись. "Причиной этого ранее невиданного заболевания ничто иное, как гордыня. Гордыня и есть самое страшное из проклятий и болезней. Она как злостный червь поражает всё на своём пути и лишь в конце пожирает своего обладателя. Мой государь, наш златовласый господин, не извольте гневаться сразу, но причина, по которой умирают твои солдаты, ты сам. Со всей несвойственной эльфу ненавистью и алчностью ты решил забрать камни Ласгалена, при этом не замечая, как это желание убивает всё живое рядом с тобой. Владыка, и болезнь, и лекарство это ты. Я как целитель, не смогу избавить очередного юношу при всём моём желании, а если так продолжится и дальше, спасать придётся уже меня, но будет уже некому. Молю, мой король, одумайтесь и откажитесь от горстки камней, пусть они останутся в ваших воспоминаниях как жертва, которую вы принесли ради своего народа. Ваш покорный слуга, Миэлдрас". — Так ты был прав насчёт магии, — свернув обратно пергамент, Элениэль вернула его эльфу, её голос был полон сочувствия, а глаза мягко блеснули по лицу друга. — Если бы он мог понять всю истину, то не стал бы на секунду задерживаться здесь, — Миэлдрас кивнул, спрятав лист под мантию и скрестив руки. — Считаешь, такая близость к горе действует на него? — Элениэль присела на край стола, её пальцы начали теребить край фартука. — Ну разумеется, это лишь распыляет его желание, а возможно и безумие. Я ведь помню, каким был Трандуил: его глаза не горели столь ледяным пламенем мести, он в принципе долго не сердился, хоть и раздражался часто. Он всегда был горд, но не был подвержен гордыне. Всё из-за этих камней, — Миэлдрас покачал головой, его голос стал тише, словно он вспоминал прошлое. — Какую ценность они представляют для короля, у которого уверена таких камней ещё сотни? — Элениэль наклонилась ближе, пытаясь поймать взгляд друга. — Они принадлежали нашей королеве, — Элениэль удивилась, её рот слегка приоткрылся. — Незадолго до её кончины Трандуил отдал их гномьим мастерам, желая сотворить подвеску, достойную своей супруги. Однако позже Трор отказался отдавать их обратно, хотя украшение было готово. Никто не знает истинной причины отказа, знает лишь сам король и Трор. Один мёртв, другой отказывается говорить об этом. — Торин Дубощит наверняка вернёт их, если Трандуил попросит. Миэлдрас громко засмеялся наивности девушки, хлопая её по плечу дружеским жестом: — Если бы они могли сесть и поговорить, то гномы и эльфы не восстали бы друг против друга. Оба они упрямы, так просто ничего не отдадут. У Трандуила обида на его деда, у Торина на самого короля. Боюсь, никакие уговоры не способны привести нас хоть к какому-то решению, — он развел руками, его смех угас в грустной улыбке.