Путь Неуязвимого

Деревня Нака, находившаяся в Стране Рисовых Полей, пылала. Рыжее пламя лизало соломенные крыши домов, треск горящего дерева оглушал, а сухой ветер царапал лицо жаркими когтями. Крики ужаса и весёлый гогот слились в сплошной поток. Сердце маленького Йоши замирало от страха при каждом звуке; он и его сестра бежали по улице, пытаясь спастись. Бандиты напали на деревню в полночь. Жители спали глубоким сном, пока ополченцы не подняли тревогу. Звон колокола вселил ужас в заспанных сельчан. С тех пор, как шиноби перестали резать друг друга на границах Водопада и Риса, активизировалась бандитская шваль, искавшая, чем поживиться. Старик Леви, бывший торговец, колесивший по южному континенту, рассказывал Йоши, что война между Великими Элементарными Странами закончилась, и все они залечивают раны. Ниндзя, до этого рубившие любой сброд, теперь сидят в своих деревнях и не показывают носа. Они перестали пугать бандитов, и те нахлынули грязной волной на малые страны. Источники, Мороз, Рисовые Поля, Водопад — все страдали от разбойников. Многие деревни взяли в руки оружие, чтобы защитить себя. Но «оружие» — громко сказано: всё, что у них было, — это инструменты для пахоты да старые ржавые мечи бывших самураев. Так было во многих сёлах. Кому-то удавалось отбиться, кому-то нет — как посёлку Куроко в четырёх днях пути отсюда. Некоторым деревням невероятно везло: на их защиту вставал сам Тэнсин-сама, посланник Неба. Говорили, он защищает деревни по всему континенту от бандитов. Торговцы часто рассказывали истории о его подвигах. Бандиты дрожали от ужаса при одном его имени — он разил их, как клинок Ками. Простой народ любил Тэнсина, несмотря на гадости, которые про него говорили шиноби. Сестра недавно научила Йоши молиться их славным Ками, и теперь, ведомый за руку, он шептал все запомнившиеся молитвы. Особенно он просил, чтобы Великий Тэнсин пришёл и спас их деревню. Его молитвы тонули в гомоне пожара и криках. Они пробежали всего сотню метров, когда на пути возникла группа бандитов в рваных лохмотьях. Вонь немытых тел чувствовалась за двадцать шагов. Норико спрятала Йоши за спину, с ужасом глядя на приближающихся негодяев. Те подходили медленно, бряцая потёртыми мечами. Они хихикали, словно гиены, увидевшие лёгкую добычу. Грубые голоса громко переговаривались, деля «трофеи». — Какая сладенькая девочка! Чур, я первый! — Хер тебе! Я уже месяц никого не трахал, у меня яйца лопнут! Она моя! — Да ладно, выбьем ей зубы — и на троих хватит. — Пацана мне отдайте, они в этом возрасте от девок почти не отличаются. Твари в человеческом обличье подходили всё ближе. До детей оставалось четыре метра, когда внезапно выскочил их сосед — пожилой ветеран Нагаторо со старой нагинатой. Он кричал детям бежать, а сам отвлекал на себя ублюдков. Норико вцепилась в руку Йоши и рванула в другую сторону. Звон клинков и крики позади придавали сил бежать быстрее. Йоши мельком обернулся и увидел, как старика Нагаторо зарубили со спины — врагов было слишком много. Брат и сестра выбежали за пределы деревни в лесную чащу. Позади слышался топот и мерзкое улюлюканье. Бандиты скоро догонят. В груди Йоши жгло от холодного воздуха, ветки исцарапали ноги. Внезапно его нога подвернулась, и он рухнул лицом в ствол дерева. Сестра чуть не упала, но удержалась. Йоши лежал, зажимая окровавленное лицо. Норико, всего на три года старше, взвалила его на плечи и побежала дальше. Бандиты намеренно отставали, давая жертвам ложную надежду — азарт охотника кипел в их жилах. Норико бежала с братом на плечах уже десять минут. Тот пришёл в себя и кричал, что может бежать сам, но она не слушала. Она хотела, чтобы Йоши сохранил силы — дальше ему придётся бежать одному, а она останется задержать уродов. Другого выхода не было. Её хватило ещё на десять минут. Она поняла, что дальше не сможет. Бандитов не было видно, но их крики слышались — они шли по следам. Девушка остановилась, опустила брата на ноги и встала перед ним на колени. В её глазах была твёрдость, не свойственная возрасту. — Братец Йоши, я дальше не могу. У тебя должны быть силы добежать до соседней деревни и попросить о помощи. Я спрячусь здесь, в лесу, они меня не найдут. Беги по тропе, которую показывал дядя Нафури. Всё будет хорошо, обещаю. Норико лгала. Она понимала, что не скроется от бандитов, но не хотела, чтобы брат упрямился. Ложь сработала — мальчик кивнул с серьёзным лицом и пообещал привести помощь. Норико с улыбкой кивнула в ответ, наблюдая, как он скрывается в кустах. Она молила Ками, чтобы с ним ничего не случилось. Минуту спустя её нагнали бандиты. У девушки не было сил подняться. Она с обречённостью смотрела на приближающихся мужчин. — Хе-хе-хе, добегалась, малышка! Это хорошо — меньше брыкаться будешь. — Давайте по-быстрому с ней поиграем и утащим в деревню. Нам нужны шлюхи до следующей вылазки. — Вы развлекайтесь, а я поищу пацана... — Бля, Гоку, нас тут четверо, девки всем хватит! Охота тебе за этим выкормышем переться? — Отвали! После вас ослоёбов брезгливо. Лучше свежатинку поймаю. — Ладно, хер с тобой. Иди куда хочешь. — Стойте! Не над... — Норико не успела договорить. Сильный удар по лицу заставил её голову закружиться, в глазах заплясали звёзды. Девушка завыла от боли, схватившись за лицо. Бандиты гоготали над её корчами. Один из них уже начал налезать на неё. — Ладно, я пошёл. Не задерживайтесь, а то атаман головы оторвёт, если не явитесь. — Да-да, щас быстренько её оприходуем и потащим на стойбище. Пока бандиты рвали на воющей девушке одежду, один из них пошёл по следам сбежавшего мальчика.

***

Йоши бежал изо всех сил. Звёздное небо освещало ему путь, но недостаточно. Под ногами хватало корней и выступов, чтобы постоянно спотыкаться. Ноги были в крови от порезов, боль жгла тысячами игл, впивающихся в плоть. Горло саднило от холодного воздуха, а лёгкие горели от резких вдохов ночного леса. Неизвестно, как долго он уже бежал — ориентиров не было, только звёзды, лес и шелест листьев. Йоши остановился передохнуть на пару минут, опёршись на ствол дерева и переводя дыхание. Мальчик стянул рубашку, чтобы обмотать ею босые ноги, и ткань тут же пропиталась алыми пятнами, смешанными с грязью. Он уже собирался продолжить свой побег, но в этот момент в спину ему вонзился маленький нож — лезвие ушло под лопатку по самую рукоятку. Йоши закричал от боли и рухнул на живот, не в силах пошевелиться. Из лесной чащи вышел здоровенный бандит звероватого вида, скалясь как волк, поймавший добычу. — Бля, хотел обухом попасть… Теперь он кровью истечёт. Минут на десять, думаю, его хватит — с холодными неприятно играться. Йоши отползал от мужчины из последних сил; ужас липкими пальцами копошился в груди. Ему никогда не было так больно и страшно. Бандит быстро нагнал его, перевернул визжащего мальчика на спину, предварительно вытащив нож. Йоши отчаянно пинался — один из ударов угодил прямо в промежность бандита. Тот заскулил, схватившись за пах. Мальчик воспользовался моментом и поднялся на ноги, пытаясь бежать. Мощная подсечка прервала попытку — малыш кубарем покатился по земле, усеянной острыми камешками. Колено неестественно выгнулось в сторону, причиняя адскую боль. Бандит с диким рёвом накинулся на ребёнка, нещадно избивая его пудовыми кулаками. Хрупкие кости ломались внутри, прорывая сосуды. К внешнему кровотечению добавилось внутреннее. Два сильных удара по лицу заставили его распухнуть; лиловые синяки закрыли глаза — Йоши ничего не видел. Мужчина в приступе ярости продолжал пинать маленькое тело. Последний пинок отбросил его на три метра. — Сучёныш! Знаешь, как больно, когда по яйцам бьют? Как закончу — твои отрежу и в рот запихаю! Мальчик был на грани: голова кружилась, всё тело ныло нестерпимой болью. Заплывшие глаза не видели ни крупицы света; оставался только слух, уловивший шуршание одежды и щелчок отстёгиваемого ремня. Эхо тяжёлых шагов отдавалось в голове набатом. Йоши был близок к обмороку, кровь вытекала быстрыми темпами, но он изо всех сил держался в сознании — он обещал сестре, что приведёт помощь. «Я должен спасти сестру и деревню», — с отчаянным упрямством подумал он. Громкая поступь уже вплотную подобралась к Йоши. Последний шаг ознаменовался влажным хрустом, будто разломали толстую гнилую ветку. Мир затих на несколько секунд; слышен был лишь шелест ветра, играющего с листьями. Тишину оборвал глухой стук чего-то тяжёлого о землю. Йоши замер, не понимая, почему стих страшный мужчина. Прикосновение к лицу заставило мальчика вздрогнуть и съёжиться. Рука в кожаной перчатке нежно прошлась по его щеке, едва не касаясь налитого кровью синяка. — Мальчик, ты как, слышишь меня? — мягкий тон выбил Йоши из колеи. Через мгновение он сообразил, что голос принадлежит другому человеку. В отличие от предыдущего, этот звучал моложе и благороднее, в нём чувствовалась глубокая сила. Заботливый тон расслабил напряжённую пружину в груди Йоши. Мальчик сразу поверил этому голосу — он дарил надежду и понимание, что всё будет хорошо. — Вы кто? И где плохой дядя? Тёплая рука в перчатке поправила прядь волос, наползшую на лицо мальчика. — Можешь звать меня Марк. Плохой дядя ушёл и больше не придёт. Как тебя зовут, малыш? — в молодом голосе слышались забота и плохо скрываемая горечь. Странное и одновременно знакомое имя резануло слух. Догадка пронзила сознание ребёнка — его мольбы были услышаны, Ками ответили на его зов. Йоши вспомнил рассказы приезжих торговцев: они часто называли мирское имя Посланника Ками, и мальчик запомнил его. Слёзы вперемешку с кровью потекли из глаз, щипля опухшее лицо. Сам Тэнсин-сама спрашивал его имя — это была большая честь. Холод уже начал сковывать руки и ноги, подбираясь к груди, но вместе с ним и облегчение наполнило маленькую душу: он сможет сдержать обещание, данное сестре. Нужно лишь собрать последние силы, чтобы ответить Посланнику Богов. Йоши тихим хриплым голосом прошептал: — Йоши… меня зовут Йоши. Тэнсин-сама, прошу, спасите мою сестру Норико… она спряталась в лесу от бандитов… а ещё деревня горит… я обещал привести помощь, и… и… — Йоши уже не мог выдавить ни слова. Холод сковал горло, тело не слушалось — ему оставалось жить едва ли десяток секунд. — Я уже всех спас. Можешь быть спокоен — твоя сестра в порядке. Ты молодец. — Голос был твёрд, в нём звучала непоколебимая уверенность, принёсшая окончательный покой в сердце мальчика. Йоши не ответил, лишь улыбнулся и погрузился в вечный сон. Серебряные лучи луны освещали трагическую сцену. Широкая лужа крови разлилась вокруг маленького тельца. Он лежал, словно сломанная кукла на алом блюдце; огромные гематомы выделялись на бледной коже. Умиротворённая улыбка смотрелась до ужаса чуждо на изуродованном лице ребёнка. Фигура в сером балахоне, заляпанном кровью, поднялась с колен. Громкий скрип сжатых зубов и кожаной перчатки вонзился в ночную тишину. Яростный взгляд переместился на виновника трагедии. Рядом лежащее тело бандита дёргалось в конвульсиях. Сломанная лишь частично шея не до конца повредила спинной нерв — мозг лихорадочно посылал сигналы телу, пытаясь подняться и спастись. С тихим рыком тяжёлый сапог опустился на немытую голову с гривой спутанных волос, прерывая нелепые дёргания. Оглушительный хруст прогремел по всему лесу. Мозг под чудовищным давлением вылетел вместе с осколками черепа, как пробка из шампанского, орошая ближайшие деревья. Безголовое тело задёргалось ещё сильнее; запах испражнений смешался с вонью немытого тела. Сильная рука подняла безголового ублюдка за шкирку и со всей силы швырнула в сторону. Тело на огромной скорости улетело вглубь леса, размазывая останки по стволам деревьев. От него осталась лишь кровавая просека да мелкие кусочки плоти, застрявшие в коре. Фигура подошла к остывшему телу мальчика, аккуратно подняла его и взлетела по направлению к сгоревшей деревне. На бледное изуродованное лицо ребёнка упала пара мокрых капель. Ясное ночное небо освещало дорогу.

***

Норико сидела в одном из уцелевших амбаров, укутанная в грубую холщовую ткань, которую ей дала тётя Нэдзуко. Её собственная одежда была разорвана ещё в лесу. Пожилая женщина успокаивала её и других девушек, которым не повезло так же, как и ей. Остальные сидели с пустыми глазами и тихо плакали — пережитый ужас оставил глубокие раны на их психике. В амбаре собрались почти все выжившие после нападения жители деревни — в основном женщины и дети, большую часть мужчин перебили. В помещении звучали благодарственные молитвы и тихий плач скорбящих. Этот кошмар наконец-то закончился, и можно было выдохнуть спокойно. Норико сидела как на иголках — она ждала возвращения Тэнсин-сама, которого попросила найти младшего брата. Воспоминания снова прокручивались в голове девушки: Когда её, обесчещенную и ослабленную, притащили обратно на пепелище, которое раньше было их деревней, там уже вовсю развлекались бандиты с пленными женщинами. Девушке тоже не удалось избежать участи стать одной из жертв. Пытка длилась больше часа; к тому времени она уже отстранилась от всего мира, уйдя глубоко внутрь себя. Очнуться её заставили крики ужаса, сменившие мерзкий гогот. Бандиты сползали со своих жертв с залитыми ужасом лицами, уставившись на картину спустившейся к ним кары. Фигура в широкополом плаще шла вдоль рядов нападавших и разрывала их в клочья. Ленивые с виду взмахи рук с лёгкостью разделяли тела бандитов на части, словно нож — масло. Ржавое оружие разбойников ломалось о тело незнакомца, а стрелы отскакивали, как от каменной стены. Жители деревни сбились в кучку, наблюдая за бойней, разворачивавшейся неподалёку. Робкий шёпот гулял по толпе; в сердцах загоралась надежда. Одна из женщин узнала в незнакомце самого Тэнсина — это прозвище вызвало оживление среди людей. Многие склонились в молитвенной позе, шепча литании благословенным Ками. Тэнсин тем временем продолжал рубить разбойников, как скот. Те уже поняли, с кем связались, и бросились наутек в тщетной попытке спастись. Тогда серая фигура растворилась в воздухе, исчезнув из поля зрения. Бандиты бежали изо всех сил, но секундой позже деревенские заметили, что с ними что-то не так — будто им чего-то не хватает. Опустив взгляд ниже, они увидели отсечённые головы с масками ужаса, застывшими на лицах. В одно мгновение толпа выродков лишилась самого важного. Безголовые тела бежали, спотыкаясь о собственные головы. Некоторые успели преодолеть около пятидесяти шагов, прежде чем рухнуть замертво. Тэнсин вновь появился в поле зрения жителей. Его балахон, почти полностью окрашенный в алый, трепетал на ветру. Он парил над побоищем, словно божество, обрушившееся на грешников как небесная кара. Бой не продлился и пары минут — всё закончилось так быстро, что в это едва верилось. Фигура направилась к замершей толпе. Все упали на колени и стали истово молиться, благодаря Посланника Небес. — Прошу, прекратите. Встаньте на ноги — я уничтожил бандитов в округе, вам ничего не угрожает. Где ваш староста? Молодой голос был полон силы и уверенности, которых так не хватало жителям. Их сердца наполнились благодарностью и покоем — они были спасены. Расталкивая толпу локтями, Норико вырвалась вперёд. Она бежала к Тэнсину так быстро, будто боялась, что он улетит сию же секунду. — Господин Тэнсин, умоляю! Мой брат убежал в лес на северо-запад, спасите его! — Девушка рухнула на колени перед мужчиной и вцепилась в полы окровавленного плаща; слёзы ручьями текли из её глаз. Тэнсин опустился на колено и мягко разжал её пальцы. Тёплые карие глаза смотрели на неё с добротой и пониманием. — Не волнуйся, я найду твоего брата. Собери деревенских и скажи им ждать меня в амбаре неподалёку, хорошо? — Хай! — Девушка радостно закивала, как болванчик. Не говоря больше ни слова, Тэнсин взлетел в воздух и умчался в указанном направлении. Норико выполнила указания мужчины. Надежда на возвращение брата давала ей силы противостоять внутреннему ужасу. Деревенские безропотно слушались девушку — они понимали её состояние и не стали давить на неё. Вдобавок благословение Тэнсина также поспособствовало их послушанию. Выплыв из омута воспоминаний, Норико сидела как на иголках. Прошло уже больше часа после отлёта Тэнсина. Всё это время она гнала от себя тёмные мысли, истово молясь Ками о защите брата. Громко шепча себе под нос, она не услышала твёрдую поступь позади. Толчок в плечо отвлёк её от молитвы. Подняв взгляд, она увидела спасителя — тот держал на руках свёрток в белой наволочке, под которым угадывался чей-то маленький силуэт. Тэнсин с печальным лицом положил завёрнутое в саван тело прямо перед девушкой. Норико всё поняла без слов. Стержень, который поддерживал её всё это время, будто вырвали. Взгляд девушки опустел — в нём не осталось ни искры жизни. Тонкая рука потянулась стянуть покрывало с лица покойного брата. Тёплая ладонь в кожаной перчатке легла поверх её руки, останавливая опрометчивый поступок. — Ты не должна видеть его таким, — голос спасителя был полон сочувствия. — Твой брат до последнего хотел спасти тебя. Запомни его героем и продолжай жить ради памяти о нём. Норико вздрогнула от этих слов, широко раскрытые глаза смотрели на маленькое тело укутанное в белую простыню. «Йоши...братик» Слова Тэнсина развеяли тьму в душе девушки, будто божественное благословение наполнило её. Он дал ей смысл жить дальше — ради памяти о маленьком герое. Норико казалось, что слёзы давно иссякли, но она ошиблась. Вся пережитая боль излилась громким плачем. Она выливала из себя всё дурное, чтобы в памяти осталось лишь озорное улыбающееся лицо. Фигура в сером, заляпанном кровью балахоне смотрела на плач девушки с привычной лёгкой печалью. Бесчётное количество раз он видел эту сцену. Менялись лишь актёры её играющие: Матери, рыдающие над детьми. Отцы, с пустотой в сердце взирающие на тела родных. Дети, с непониманием обнимающие остывших родителей в надежде, что те проснутся. Он видел все грани человеческого отчаяния — множество лиц сливались в сплошную линию. Он перестал различать отдельных людей, видя лишь суть сломанных судеб, отражавшуюся в каждом несчастном. В нём ещё теплилось сострадание, но с каждой трагедией оно вымывалось по крупицам. Он так часто смотрел на людское горе, что перестал видеть в нём смысл. Это стало напоминать кино, где он был бесчувственным зрителем, лишь констатирующим события. Это пугало его. Вдруг девушка встала, вытирая слёзы с грязного лица. Она подняла решительный взгляд на удивлённого Тэнсина — в его глазах она увидела нечто божественное, нечто выше человеческого. И абсолютно одинокое. Она поняла, что именно таким взглядом боги взирают на людские страдания — усталое равнодушие с оттенком печали. Людская глупость надоела им настолько, что они уже не видят смысла спасать их ничтожные души. Лишь тлеющие угли сострадания мешали им окончательно отвернуться от человеческого рода. Норико встала с колен, и подошла к молчаливому божеству. Насилие оставило на девушке свой след — она с опаской смотрела на людей, особенно мужчин, вздрагивала от любого прикосновения. Отвращение к чужим рукам надолго впечаталось в её психику. Но глядя на фигуру в плаще, она испытывала лишь благоговение. Он не был для неё человеком — он был выше и чище этого понятия. Норико была благодарна Тэнсину, дважды спасшему её — сначала от смерти телесной, затем от духовной. Она хотела отблагодарить спасителя. Подойдя к Тэнсину, она обняла его. Девушка всем сердцем стремилась передать всё самое светлое, что в ней было, этому до ужаса одинокому существу. Тэнсин замер, словно статуя. Она слышала мерный стук его сердца, звучавший, как тайко из их ныне сгоревшего храма. Ей удалось растопить своей искрой этот холодный айсберг одиночества. Тёплые сильные руки обняли её в ответ — с нежностью, которую она никогда не ощущала, даже от покойных родителей. Девушка почувствовала что-то мокрое на своей макушке. Первые лучи солнца, ознаменовали для нее конец этой кошмарной ночи.

***

Писк электронных приборов разносился по просторному помещению, заставленному разнообразной техникой. Тусклый жёлтый свет экранов едва освещал внутреннюю тьму лаборатории; царивший здесь полумрак стал уже в какой-то мере привычен. Усуи лежал на кушетке, меланхолично разглядывая облупленный потолок. Единственный глаз щурился в попытке разглядеть мелкие трещины — без шарингана это было практически нереально. Слепота прогрессировала. Мангекё продолжал выжигать краски и контуры этого мира в оставшемся глазу Усуи — скоро тьма навсегда поселится в нём, и не будет для него спасения. Орочимару-сэнсэй ходил неподалёку, перемещаясь со стопкой бумаг от одного прибора к другому. Его плавные движения вызывали ассоциации с воздушным змеем, танцующим на ветру; в каждом шаге чувствовалось нетерпение учёного, стоящего на пороге нового открытия. Своими многочисленными анализами он выдоил парня практически досуха. Усуи уже забыл, когда в последний раз бывал под солнечным светом. «Ладно, не так уж и давно… дня три назад, наверное. Интересно, чем сэнсэй занимается?» — меланхоличные мысли крутились в голове Учихи. Усуи частенько бывал в лаборатории учёного с тех пор, как тот узнал о его мангекё-шарингане. Всё произошло случайно. Усуи вместе с командой участвовал в диверсионной операции по уничтожению лагеря шиноби Ивы. Сэнсэй тогда был с ними в качестве подстраховки. Они успешно выполнили задание, заминировав вражеский лагерь. Подрыв тоже прошёл без происшествий. Проблемы начались, когда на их след вышла группа элитных шиноби Ивы. Битвы было не избежать. Сэнсэй сходу взял на себя большую часть противников, оставив каждому из генинов по одному джонину. Перевес явно не в их пользу? Мог бы и не быть — они провели на войне достаточно времени, и их фактическая сила почти не уступала элитным шиноби Ивы. По крайней мере, в его с Хоши случае — уж точно. В ходе боя Усуи отделился от команды, переместившись глубже в лес. Ему достался самый сильный из противников — капитан их отряда. Перевес был на стороне джонина; Усуи едва уклонялся от многочисленных атак ива-нина. Такими темпами его могли размолоть в фарш за две минуты. Тогда-то Усуи и решился применить свой козырь. Глаз сменил рисунок с трёх лепестков томоэ на сложный геометрический узор, напоминающий пятиконечную звезду. Противник уловил изменения в рисунке глаза Учихи — это стало его ошибкой. В его мозг вонзился приказ, которому он не мог противиться: «Делай всё, что я скажу», — произнесли уста бывшего врага, а ныне господина. Ивашикаба осознавал всю абсурдность ситуации. Он всё ещё был верен своей деревне и понимал, что поступает неправильно, но словам хозяина не мог перечить — воля Учихи Усуи была приоритетна. Однако это не означало, что он слушался полностью. Когда господин приказал атаковать своих союзников, Ивашикаба интерпретировал команду по-своему: он представил, что это учебный спарринг против генинов. Атаки ива-нина были до ужаса медленные и ослабленные. Товарищи были ошеломлены его предательством; шок на их лицах причинял душевную боль. В тайдзюцу он дрался едва ли в четверть силы и бил так, чтобы нанести как можно меньше повреждений союзникам. Однако это не помогло — через пять минут всех перебили шиноби Конохи. Ивашикаба остался один в окружении врагов. Его новый хозяин что-то обсуждал с Белым Змеем, чей вертикальный зрачок с интересом рассматривал застывшего шиноби Камня. Санин задавал вопросы командиру карательного отряда, но тот игнорировал их. Лишь когда Учиха продублировал вопрос, он стал отвечать — но делал это максимально иносказательно и уклончиво. Он не мог врать своему хозяину, но это не мешало ему изворачиваться, как ужу на сковородке, в попытке скрыть ценные сведения. — Ку-ку-ку… Интересно. Похоже, твоя власть над разумом не такая уж и сильная, Усуи-кун. Попробуй воздействовать на него ещё раз. — Не могу, сэнсэй. Моя сила действует на одного и того же человека только один раз. Если я повторю воздействие — эффекта не будет. — Вот как… Ясно. Тогда задай своей марионетке вот такие вопросы… Полчаса коноховцы выуживали информацию из Ивашикабы. Они спрашивали не только о ценных сведениях, но и о его ощущениях. На последнее он отвечал куда прямее и охотнее — это навело Санина на определённые мысли. — Хм… Похоже, его мировоззрение не конфликтует с этой тематикой, потому он и отвечает более открыто. Говоришь, ты внедрил в его разум приказ? Как он звучал? — «Делай всё, что я скажу». — Хм… Довольно чёткий приказ, но, видимо, даже в нём можно найти лазейки для обхода… Ладно, разберёмся с этим позже. Времени мало — прикажи ему убить себя. Посмотрим, как он поступит. Учиха отдал последний приказ, который шиноби Ивы незамедлительно исполнил. Рука с кунаем без колебаний ударила по горлу — кровь фонтаном хлынула из разреза, заливая пожухлую траву. Сокомандники смотрели на Усуи смешанными взглядами. Их напугала продемонстрированная им сила, и они не смогли скрыть страха. Такая власть не должна принадлежать ни одному человеку — вот что читалось в их глазах. После той миссии отношения в команде сильно охладели. И не то чтобы до этого они были прекрасными — всегда чувствовалась лёгкая отстранённость, даже несмотря на ужасы войны, которые должны были сплотить их. Усуи скучал по старым товарищам и даже по Рэнтаро-сэнсэю. Орочимару-сама был хорош во всём, кроме человеческого отношения — вне миссий и тренировок он не проводил с ними времени. Это так отличалось от весёлого Рэнтаро, водившего своих подопечных по ресторанам и развлекательным местам. Ситуация в нынешней команде угнетала молодого Учиху. Хьюга продолжал игнорировать всех, кроме сэнсэя. Белоглазый предпочитал сидеть за свитками с фуиндзюцу и не искал общения. Митараши тоже увивалась хвостиком за Белым Змеем, преследуя его буквально по пятам. И ежу было ясно, что она неровно дышит к их учителю. На сокомандников она смотрела как на соперников за внимание сэнсэя. Сам Орочимару тоже не пытался наладить отношения в команде. Ему хватало того, что они выполняли задачи, — остальное его не волновало. Даже в клане Усуи не нашёл поддержки. Старые друзья отвернулись от него из-за того, что он стал одноглазым, называя позором клана. Глава клана игнорировал его проблемы, продолжая расспрашивать о мангэкё-шарингане. Также он намекнул Усуи, чтобы тот был готов применить его особую силу «когда придёт время». Парень тогда не уловил смысла намёка, но он ему очень не понравился. Фугаку вдобавок хотел запереть его в стенах кланового квартала, но Усуи смог убедить его, что это не лучшая идея — война официально ещё не закончена, и его как ценного диверсанта могут отправить на дальнейшие миссии. В жизни Учихи наступила чёрная полоса. Практически все отвернулись от него — кроме одного человека. В тот день, когда они закончили злополучную миссию и отчитались, Санин увёл Усуи к себе в лабораторию для обстоятельного разговора. Учиха, помня наказ главы клана, пытался увиливать и недоговаривать, но сэнсэй видел его насквозь и сумел убедить ученика поделиться секретами. Санин надавил на больные точки и дал те самые крупицы тепла, которых так не хватало одноглазому Учихе. Парень не смог устоять перед хитрой игрой Белого Змея — да и не хотел, по правде говоря. В тот день учитель выпытывал из него такие подробности, о которых парень и сам бы не додумался. Позже они приступили к экспериментам — и тут сразу проявилась разница в подходе между Орочимару-сэнсеем и Фугаку. С учителем они узнали о таких тонкостях его додзюцу, до которых с главой клана они не дошли бы никогда. Также они выяснили, с какой скоростью будет слепнуть мангекё-шаринган. По расчётам сэнсэя, его глаз хватило ещё на двести срабатываний, после чего он полностью ослепнет — даже с активированным шаринганом. На вопрос Санина, как называется его особая сила, в голове само всплыло нужное знание. — Гиакутэн, — ответил Усуи. После этого сэнсей сразу взял ученика в оборот. Орочимару выбил у Хокаге несколько парных миссий — якобы для диверсионной деятельности. Белый Змей не раскрывал секрета своего подопечного, за что Усуи его очень ценил. Вообще, с тех пор как Орочимару узнал о Гиакутэне, он стал уделять ему куда больше времени, чем раньше — даже делился результатами своих наработок и размышлениями о жизни в целом. Санин не скрывал интереса к его глазу и родословной, рассказал о своей мечте, о многом из своего прошлого и надеялся, что ученик поможет ему достичь бессмертия и всех знаний мира. Такие откровения сильно подкупили Усуи, учитель не пытался юлить как тот же Фугаку, он четко обозначил свой интерес и был максимально честен со своим учеником. Учиха дополнительно проверил правдивость слов сэнсея с помощью шарингана, активацию которого научился скрывать. Проклятый глаз не увидел ни капли лжи в словах и жестах Санина — и Усуи решил, что поможет учителю исполнить его мечту. Во время миссий Учиха в компании Белого Змея проникал во вражеские лагеря всех скрытых деревень и использовал силу своих глаз на высокопоставленных шиноби. После долгих экспериментов они с сэнсэем выработали особую вербальную формулу приказа, которая не конфликтовала с мировоззрением жертв. Фокус был в том, что подчинённые шиноби как бы возносили молитву Ками в письменном виде, рассказывая все свои тайны и тайны своего государства. Свои «молитвы» они передавали «посланникам Ками» — маленьким белым змейкам, те обвивали свитки и исчезали в белом тумане. В разуме жертв Гиакутэн не возникало противоречий — ведь одно дело рассказывать секреты другому человеку, и совсем другое — благословенным богам. Эта гениальная хитрость позволила добыть уйму сведений, которые Санин затем передавал командованию. Коноха в одночасье стала самой информированной деревней: они знали всё о вражеских войсках — численность, перемещения, сильных личностей в дивизионах. Это позволило сократить потери коноховцев на порядок. Орочимару-сэнсей дозированно сливал эту информацию другим скрытым селениям, таким образом, ему удалось навести армию Ивагакуре на отряд Райкаге. Учитель позже отметил интересную закономерность: сведения, которые он передавал командованию, каким-то образом сразу становились известны Неуязвимому — тот затем наведывался в раскрытые лагеря других селений и уничтожал их. Это навело его на мысль, что кто-то из высшего командования Конохи передаёт ему информацию. Правда, Санин дальше подозрений не пошёл — прекращение войны было ему выгодно: меньше миссий, больше времени на исследования. Усуи вспомнил тот день, когда впервые увидел Неуязвимого — мельком, даже поблагодарить за спасение Харуми не успел, нужно было срочно доставить Тэцуо в госпиталь. С тех пор парень, появившийся из ниоткуда, серьёзно возвысился — его стали бояться многие страны, а скрытые деревни в бессилии сжимали кулаки, глядя на его выходки. Глубоко внутри Усуи восхищался этим человеком — его невероятная сила и непоколебимый дух вызывали неподдельное уважение. Стремление Неуязвимого как можно быстрее закончить войну находило отклик во многих шиноби — пусть те открыто в этом и не признавались. Мысли Усуи сместились на недавнее событие, из-за которого он уже третий день лежал на койке в лаборатории Змеиного Санина. После этого случая он поклялся себе, что никогда больше не применит Гиакутэн ни для чего, кроме боя. Всё случилось из-за его бывшего сокомандника. Тэцуо под воздействием Учихи всё-таки вышел из той ямы, в которую упал. Недавно Усуи встретился с ним после трёх лет разлуки — и пришёл в ужас от того, что сотворил. В тот день он зашёл в гости к Тэцуо и почти сразу ощутил непонятную тревогу. Напарник выглядел вполне здоровым — вернул мускулистую форму, он даже стал ухоженнее и привлекательнее чем до этого. В доме царила идеальная чистота — ни пылинки, вещи выстроены как по линейке. Даже мельком активированный шаринган не находил, к чему придраться. Усуи охватила тревога. Он не понимал, что его так напрягает, пока не всмотрелся в самого Тэцуо. Тот двигался как обычно, но было ощущение, будто смотришь на искусную суновскую марионетку, почти идеально имитирующую человеческие движения. Взгляд Учихи поймал серо-стальные глаза бывшего напарника — в них не было ни капли жизни. Словно бездушные окуляры механизма, подражающего человеческим эмоциям. Учиха накинулся на товарища с расспросами, и тот честно поведал свою историю. В тот день, когда Усуи использовал на Тэцуо Гиакутэн, тот действительно взял себя в руки: навёл порядок в квартире, начал следить за здоровьем, нашёл работу — оказалось, у него талант к плотницкому делу. Позже, окрепнув, он стал ухаживать за Харуми. Та долго не поддавалась, но его настойчивость не знала границ, и однажды крепость пала. Два года они жили душа в душу. По словам Тэцуо, это было самое счастливое время в его жизни, и он благодарен Усуи за то, что тот помог ему выкарабкаться из ямы отчаяния. Но война продолжалась. Когда ситуация на фронте ухудшилась, всех зарезервированных медиков отправили на передовую, включая Харуми. Тэцуо хотел поехать с ней, но к тому времени его очаг чакры окончательно деградировал до уровня обычного человека. Он стал инвалидом по меркам шиноби и не мог участвовать в боях. Позже девушка погибла от рук шиноби Ивагакуре. Эта новость сломила Тэцуо. Он рассказал, что они с Харуми планировали завести ребёнка после войны. Мысли о самоубийстве не покидали его, но дальше размышлений дело не заходило. Что-то внутри останавливало его — будто невидимая рука сжимала горло, не позволяя сделать последний шаг. Теперь он был вынужден жить, не имея на то воли. Существование, что хуже смерти. Учиха слушал очень внимательно, даже активировал шаринган, чтобы глубже понять чувства товарища. Но даже легендарный шаринган не увидел ничего, кроме бездны апатии и равнодушия. Тэцуо умер как личность — осталась лишь оболочка, кукла, говорившая его голосом и улыбавшаяся его губами, существующая, чтобы выполнять всего одну команду. Усуи никогда не видел более неестественной и жуткой улыбки. Страх копошился в груди каждый раз, когда он встречал этот пустой, мёртвый взгляд. На вопрос, хочет ли Тэцуо прекратить это, тот ответил: «Нет» — и добавил в конце: — Я просто должен взять себя в руки, вот и всё. После этих слов Усуи выбежал из квартиры так быстро, как только мог. Ужас содеянного ударил его, как кувалдой по сердцу. Он проклинал себя за то, что сделал с товарищем. Глаз кровоточил и горел адским пламенем. Не разбирая дороги, он добежал до подземелий, где обитал его учитель. Дверь лаборатории слетела с петель, выломанная ворвавшимся Учихой. Взгляд его единственного глаза упёрся в лицо сэнсэя. Орочимару с недоумением смотрел прямо в сияющий алый глаз со сложным узором, напоминающим пятиконечную звезду. Ученик имел такой дикий вид, что Санин на мгновение подумал, что тот пришёл его убить. Воздействия Гиакутэна он не почувствовал — жертвы этого коварного гендзюцу отчётливо осознают, что на них воздействовали, но им уже всё равно. Орочимару едва заметно выдохнул в облегчении, он порой сильно опасался своего ученика, и даже придумал несколько мер для защиты от его особой силы, просто в данный момент он застал его врасплох. Змей мгновенно взял себя в руки и спросил, что случилось. Усуи не ответил, лишь стоял с диким взглядом, уставившись на сэнсея. Через десять секунд он рухнул на пол. Орочимару диагностировал нервный срыв и чакроистощение. С тех пор Усуи и лежал в лаборатории. Лёжа на неудобной кушетке, он продолжал размышлять о произошедшем. Ворвавшись тогда в лабораторию, сам не зная зачем, и, встретившись взглядом с учителем, он размышлял, стоит ли применить Гиакутэн на сэнсее. При всём своём пиетете перед Орочимару, Усуи не мог назвать его хорошим человеком. Учиха боялся, что сэнсей захочет воспользоваться силой его глаза для своих не самых чистых целей. Усуи собирался внушить Орочимару, чтобы тот никоим образом не использовал силу Гиакутэна. Но та нить доверия, что протянулась между ними, остановила его. Он решил довериться учителю — ведь больше верять было некому. Однако для себя молодой Учиха твёрдо решил: никогда не применять Гиакутэн на союзниках, несмотря ни на что. После того как парень немного оклемался, он обсудил ситуацию с Орочимару: — Я понимаю твои опасения, Усуи-кун. Врать не буду — я уже придумал немало способов применить силу твоего глаза. Но это билет в один конец. Рано или поздно правда откроется, и тогда весь мир объединится, чтобы уничтожить нас. Тебе решать, как распорядиться этой силой. Лишь прошу — дай мне больше времени на исследования. Мангекё-шаринган ныне большая редкость. Возможно, кто-то из твоих родственников тоже пробудил его, но мы не знаем наверняка. Не хочется терять такой уникальный образец. Несмотря на эгоистичную прямоту Санина, его слова успокоили тревогу Усуи — хоть и не полностью. Он понимал: всегда найдутся те, кто захочет использовать его в своих целях — от главы клана до самого Хокаге. Пока что о его тайне знали лишь сокомандники и сэнсей, но кто мог поручиться, что они не проболтаются? Гиакутэн был слишком опасен. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он попал в дурные руки. Может, всё-таки стоит… «Нет! Я не повторю эту ошибку. Надо найти другой путь…» Орочимару наконец оторвался от дел и подошёл к ученику, лежавшему с мрачным лицом. Его предвкушающая ухмылка могла бы испугать кого угодно, но Усуи уже привык к странностям Змеиного Санина и лишь вопросительно приподнял бровь — в истинно учиховской манере. Учёный растянул улыбку ещё шире — обычный человек на его месте порвал бы рот, но давно модифицированное тело позволяло и не такие трюки. Пребывая в прекрасном настроении, Орочимару обратился к ученику: — Усуи-кун, исследование твоего мангекё-шарингана идёт полным ходом. Я изучил его уже процентов на восемьдесят. Всё-таки вы, Учиха, удивительный клан — в вашей ДНК есть структуры, отсутствующие у большинства людей. Ваш род ведётся сквозь века от самого Рикудо Сэннина, и мне кажется, он был не совсем человеком. Жаль, нельзя найти его останки — я бы всё отдал… — Орочимару откашлялся, прерывая сам себя. — Прости, увлёкся. В общем, я могу решить твою проблему с «угасающим светом». Нужно лишь вживить в твоё тело особые клетки, которые помогут регенерировать микроструктуры твоего мангекё — и ты сможешь пользоваться Гиакутэн без ограничений. Потом я восстановлю тебе второй глаз, и тогда мы увидим твой истинный потенциал. Шанс на удачное приживление, по моим расчётам, очень высок. Потому я хочу спросить: согласен ли ты на эту операцию? — Сэнсэй, зачем вы спрашиваете? Мне казалось, это не в вашем стиле. Вы могли бы провести её, пока я был без сознания, и я бы даже не особо возражал. — Всё просто. Чакра — это не только телесная энергия, но и духовная. В ней отражаются наши мечты, амбиции, страсти — вся наша воля, если коротко. От твоего согласия многое зависит. Твоё тело может отвергнуть клетки, если ты хоть в малейшей степени будешь подсознательно против. И поверь, это будет мучительная смерть. Кроме того, ты мой дорогой ученик, и я не хочу действовать против твоей воли. Ты своим рвением серьёзно помог мне, я очень ценю твой вклад в достижение моей цели. Уважение — это меньшее, чем я могу отплатить тебе. Усуи внешне не подал вида, но его тронуло отношение сэнсэя. Парню очень не хватало искреннего признания. Решение он уже принял — оставалось лишь озвучить его: — Да, сэнсэй, я согласен на операцию, — с решительным взглядом ответил Усуи. — Замечательно. Тогда начнём немедленно. Это пока секрет, но скоро состоятся выборы нового Хокаге, и у меня есть все шансы стать новой Тенью Огня. К моменту инаугурации ты уже должен ассимилировать эти клетки — они позволят тебе стать намного сильнее. — Я верю вам, сэнсэй. — Что ж, тогда я погружу тебя в сон и проведу операцию. Мне потребуется около суток. Думаю, Фугаку-сан за это время тебя не хватится. — Ему плевать на меня. Всё, что его интересует, — сила моего глаза. Я часто ночую вне клановых стен, он не должен нас побеспокоить. — Тогда начинаю. Спокойной ночи, Усуи-кун. Орочимару повернул вентиль на капельнице, подавая раствор морфия. Глаз молодого Учихи закатился, и он погрузился в глубокий наркотический сон. Учёный переместился к столу с пробирками, доставая колбу с красно-бурой жидкостью — особыми клетками, принадлежавшими Шодай Хокаге — Хашираме Сэнджу. Санин не постеснялся разграбить могилу их первого правителя. На удивление, тело сохранилось прекрасно — жизненная сила этого человека поражала воображение. Словно нетленный будда, он лежал в деревянном саркофаге, почти не тронутый временем. «Было очень символично. Может, и вправду в Хашираме-сама было что-то божественное… Кто знает», — подумал Санин. Шприц с жидкостью, содержащей клетки Первого, вошёл в вену молодого Учихи. Орочимару чувствовал себя Творцом — своими руками он смешивал кровь двух некогда враждовавших кланов, создавая нечто новое. «Или возрождая былое», — поправил себя Змей. Исследуя останки Первого, он обнаружил в его ДНК неизвестные структуры, отсутствовавшие у других людей — даже у его внучки Цунаде их было на порядки меньше, как и у Тобирамы, еоторого он тоже откапал. Этот факт лишь укрепил сомнения в человеческой природе клана Сэнджу, и особенно Хаширамы. Позже, изучая кровь Усуи, которую тот предоставлял в избытке, Орочимару обнаружил, что структуры Учиха и Сэнджу идеально сочетаются. При соединении они обретали завершённость, будто так и было задумано. Это навело учёного на мысль, что у кланов был общий предок — возможно, сам Рикудо Сэннин. История не сохранила память о тех временах, остались лишь легенды, чья подлинность была сомнительна. Белый Змей уже предвкушал перспективы такого слияния. Этот эксперимент обещал прямой путь к воплощению его мечты, и Орочимару надеялся, что всё пройдёт удачно — второго шанса могло не представиться. «Ками благословляют меня. Они желают, чтобы я встал вровень с ними и плел судьбу этого мира своими руками. Всё складывается как нельзя лучше. Тень Огня станет моей дорогой на Небеса, а эта божественная куколка, упавшая мне в руки, — сосудом нового божества: Ямата но Ороти». — Мысли Санина были полны восторга. Он стоял на пороге новых вершин. Никто и ничто не могло его остановить. Он добьётся бессмертия. Иначе и быть не может. Молодой Учиха лежал с умиротворённым лицом — в нём уже начались неуловимые метаморфозы. Лишь время покажет, к каким последствиям они приведут, и кто окажется поистине неуязвим под гнётом обстоятельств.