Путь Неуязвимого

Запах больничной химии щекотал нос, хотелось чихнуть, но он сдержался. Минато уже осточертело валяться на койке в полевом госпитале, но ирьенины были непреклонны. Медики строго-настрого запретили ему покидать полы палатки, а в ответ на его претензии угрожали клизмой с вкраплениями чакры катона — безвредно по сути, но очень неприятно. Статус героя деревни не имел значения в глазах этих эскулапов. От скуки Минато спасали немногочисленные посетители вроде Шикаку, Чозы, Иноичи и других его приятелей. С ними он просто болтал о всякой чепухе или рубился в карты. За одной из таких игр Нара поделился своими впечатлениями о Марке: по его словам, он в жизни не видел более самоуверенного и наивного засранца. Его речи о «цепях ненависти» выглядели как пустая болтовня ребёнка, не понимающего сути происходящих в мире вещей. Раньше Минато, ещё до войны, мог возразить Шикаку, что мира можно добиться, что нужно брать пример с Неуязвимого с его стремлением спасти всех и каждого. Он тоже был наивным идеалистом, мечтающем о мире во всём мире. Минато видел в Марке прошлого себя. Но сейчас Жёлтая Молния был полностью согласен с мнением собеседника — эта война изменила его. Она заставила снять розовые очки и взглянуть в глаза реальности. Блондин тоже думал, что этот мир можно изменить к лучшему, что нужно стремиться к пониманию и взаимопомощи со всеми людьми. Так учил его Джирайя-сэнсэй, и Минато верил в это учение до некоторого времени. На его мнение повлияло множество произошедших на этой войне событий: Смерть многих товарищей и особенно дорогих учеников. Обито и Рин до сих пор снятся ему в кошмарах. В своих снах он тянет руку, чтобы спасти их, но каждый раз не успевает, и тех убивают особенно жестоким образом. Чужая кровь, что покрывала его душу не просто по локти, а от пяток до макушки. Сколько бы он ни мылся, чувство липкой, стягивающей кожу крови не пропадало; оно отступало на время, но после каждого боя возвращалось с новой силой. Бремя тяжёлых решений — например, выбирать, кому из его товарищей жить, а кому умереть на поле боя. Тяжелораненых приходилось добивать, а легкораненых оставлять медикам и снова гнать в бой. Минато уже сбился со счёта, сколько ударов милосердия он нанёс по сердцам соратников, которым не могли помочь ирьенины. Ещё иногда ему приходилось казнить сбежавших с поля боя дезертиров. Они не выдерживали ужасов войны, даже несмотря на подготовку, которую проходили; некоторые просто не созданы воевать, поэтому и бежали с поля боя куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. Минато не мог винить их за желание мирной и спокойной жизни; для него это не было трусостью, поэтому убивал их быстро и без боли. Тяжелее всего было карать только выпустившихся из академии детей; перед казнью Минато ловил их невинные, полные ужаса взгляды. Он убивал не только их, но и себя — каждый раз. Джирайя-сэнсэй пытался поддержать ученика в их редкие встречи, но слова наставника не находили отклика внутри, как было когда-то. Теперь учение Жабьего Мудреца было у Минато только на языке, но не в сердце. Чтобы не ранить учителя, ученик продолжал поддерживать веру своего сэнсэя в некое «пророчество о герое», что принесёт мир на эти земли, но для него оно стало не больше чем иллюзия. Блондин много размышлял над тем, как, пройдя через такие же ужасы, что и он, сэнсэй сохранил в себе силы смотреть на этот мир с улыбкой. Он пришёл к выводу, что сэнсей таким образом спасает себя от отчаяния. Несгибаемая вера в пророчество — это то из немногого, что даёт ему силы идти дальше. Она стала якорем, который держал Джирайю от бездны апатии многие годы. Минато теперь стал видеть искры фанатичного огня, которого раньше не замечал в глазах Джирайи-сэнсея. Когда тот смотрел на него, было понятно, что он видит перед собой того самого героя из пророчества. Минато знал, что у сэнсэя раньше были ученики в Стране Дождя, но они все погибли ещё во времена второй мировой войны. Считал ли Санин кого-либо из них «детём пророчества», как и его? А если Минато погибнет на этой войне, то кто будет следующий, кому он передаст знамя этого нелепого пророчества? Блондин не хотел знать ответ на этот вопрос. Сам же Минато нашёл свой «якорь» в заботе о близких ему людях и Конохе в целом. Весь остальной мир теперь его не волновал; огрубевшая душа сузила его мир до каменных стен родной деревни и тех, кто живёт за ними. Он полностью перенял Волю Огня Первого Хокаге в том смысле, как его понимал сам Хаширама Сэнджу, сам того не подозревая. Минато был готов на всё, чтобы защитить их; никто не посмеет покуситься на самое сокровенное. На третий день, как и обещал, к нему пришёл Неуязвимый с вязанкой апельсинов. Минато удивился такому презенту. На немой вопрос Марк ответил, что это традиция его родины — приносить фрукты больным, чтобы они быстрее выздоравливали. Разговор плавно сместился на то, откуда прибыл Неуязвимый. Марк сел на скамейку рядом, достал одну апельсинку и начал долгий обстоятельный рассказ. Минато поразился положению Марка; его история была настолько фантастичной, что в неё было трудно поверить кому-то другому, но не Минато. Их мир раз за разом доказывал, что в нём может произойти всё что угодно. Вспомнить тот же Роуран — там успело произойти много невероятных событий, часть которых Минато даже успел позабыть, что странно: на память он никогда не жаловался. — Вот значит как, ясно. Даже не знаю, чем я могу помочь тебе в этом вопросе, тут считай новая отрасль науки вырисовывается, понадобится несколько лет исследований, чтобы получить первые результаты. Плюс, еще неизвестно, сколько будет идти война, ведь пока она не закончится, никто не сможет тебе помочь, даже если бы сильно хотели, сам понимаешь, — виновато пожимая плечами, проговорил Минато. — Я понимаю, потому и пытаюсь закончить эту тупую войну как можно быстрее. Скажу тебе честно, я рассматривал много деревень в качестве помощи с моим вопросом, и, как ты понял, мой выбор пал на Коноху. Не знаю, заметили ли вы, но я сильно подыгрываю вашей деревне в этом конфликте. Из пяти моих столкновений с шиноби разных стран лишь одно приходится на ваших ниндзя, а могло бы быть в разы больше. Также, я стараюсь вредить коноховцам как можно меньше. Дайкоку-сан не даст соврать: в первое наше столкновение я даже никому из его подчинённых костей не сломал, — Марк пробежался взглядом по грязно-зелёным стенам палатки. Не найдя ничего, за что можно было бы зацепиться, он продолжил: — Так к чему я клоню. Я хочу, чтобы ты поспособствовал решению Хокаге помочь мне. Можешь привести те аргументы, которые я тебе только что объяснил, или придумай свои. Я могу на тебя рассчитывать в этом вопросе? — серьёзно посмотрел на Минато Марк. Блондин не спешил с ответом, он взвешивал все за и против. Конечно, Неуязвимый спас Минато от смерти и в добавок к этому пощадил его жену, за что тот был ему крайне благодарен. Но профессиональная паранойя настойчиво царапала стенки черепа, говоря, что не стоит доверять человеку (а человеку ли?), который относится не то что к другому селению, а к другому миру. Неизвестно, что парень планирует делать дальше: может, он приведет потом ещё таких же, как он, и потом они все вместе завоюют их мир? Десятка таких, как Марк, хватит для этой задачи. Репутация Неуязвимого тоже не располагала к доверию. Да, Минато видел в юноше благородного человека с большим сердцем, но смерть семьи Наритоши и инцидент в Акаси несмываемыми огромными пятнами выделялись на холсте благородства. Во время их первой встречи Марк заикнулся, что якобы его подставили, но блондин видел безумие во взгляде Неуязвимого, когда Кинзоку Даичи задел его за живое. Такой взгляд Минато видел у многих шиноби, с которыми сражался, в нём читалась необузданная жажда крови, которую не утолишь. Этот факт заставлял усомниться в решении помочь Марку. С другой стороны, иметь у себя такого союзника стоит очень дорого. Неуязвимый практически в одиночку тормозил течение этой войны; многие шиноби с трепетом произносят его имя, каждый раз моля Ками, чтобы тот их миновал. Молчание затягивалось. Марк нервно ёрзал на стуле, глядя на блондина в упор. В Минато боролись профессиональная паранойя, корыстный расчёт и чувство благодарности за спасение. С небольшим перевесом последние два одолели червяка сомнения в его голове. Теперь нужно придумать, как сделать так, чтобы все остались в плюсе от такого союза. В голове возникло пара мыслей на этот счёт: — Да, я помогу тебе. Всё-таки ты мне жизнь спас. Для начала нам нужно закончить эту войну, предлагаю объединить усилия. У нас есть информация от шпионов по передвижению вражеских войск, я могу сливать тебе эту информацию, а ты действуй на своё усмотрение. Также, чтобы тебя не заподозрили в сговоре с Конохой, я буду давать тебе расположение наших точек. Они не несут стратегической ценности, но твои нападения на них будут наглядным показателем того, что Неуязвимый не потворствует одной из сторон конфликта. Как всё закончится, я подумаю, как уговорить Хокаге-саму помочь тебе вернуться домой. Возможно, он в качестве платы попросит от тебя послужить нашей деревне некоторое время, не знаю, там видно будет, — Минато охватило легкое волнение, он не знал, как Марк отреагирует на его предположение. Грейсон сложил руки домиком перед лицом, его нахмуренный взгляд уткнулся в пол. Он понимал, что имел в виду Минато, несмотря на его увёртки и недомолвки. Всё-таки он в первую очередь шиноби своей деревни, а потом уже благодарный за спасение человек. Блондин практически прямо сказал, что за помощь придётся загребать жар собственными руками, так ещё в добавок побыть неопределённое время цепным псом каге, и это "неопределённое время" будет тянуться столько, сколько захочет сам Хокаге. Кабала, как она есть. Они будут кормить его обещаниями и ложными сведениями о продвижении его вопроса, и в то же время пользоваться им по максимуму, пытаясь слить в процессе. Марк ясно видел это, спасибо старику Годзабуро за науку: бывший самурай научил его зреть в корень. Но выбора всё равно не было. Марк уже готов на многое, лишь бы быстрее вернуться домой. Котёл его негодования ещё не достиг точки кипения, но был уже близок к этой отметке. Только железный самоконтроль, напоминание себе о цели и своих принципах сохраняли в нём остатки человечности. Марк откинул лишние мысли и натянул на лицо воодушевлённое выражение, хотя в душе его не чувствовал. — Отлично, тогда давай обговорим детали нашего союза. Тебе нельзя раскрывать наше партнёрство никому, даже своим товарищам. Чем меньше людей знает о наших замыслах, тем ниже шанс, что нам помешают. Также я хочу, чтобы ты подробно расписал расстановку всех сил в ваших войсках, я тогда... Нахмуренный блондин перебил Марка: — Не вариант, я не могу оглашать тебе все силы наших войск. Ты всё-таки посторонний человек, получишь только необходимую тебе информацию. Как я сказал, это будут неважные для нас зоны, которые не жалко потерять в случае чего. На счёт сохранения нашего партнёрства в тайне я согласен, я никому не скажу об этом. Грейсон сдержал раздражение, ни на каплю не изменившись в лице. В его голове звучала мантра: "всё ради дома, всё ради дома...", которая помогала сосредоточиться. — Ладно, приемлемо. Как будем держать связь? Не летать же мне каждый раз к тебе, тогда все всё поймут. — Я сделаю специальный фуин-свиток, с помощью которого ты будешь призывать жабу посыльного. Он будет передавать тебе мои записи о расстановке вражеских сил и прочую полезную информацию, а ты ему свои, соответственно. — Ты в курсе, что у меня нет чакры? Я не смогу пользоваться этими вашими ниндзя-штучками. — Свиток будет создан специально для тебя. Тебе нужно будет просто надавить на определённые точки, потом покажу какие, и призыв сработает. Будем обмениваться данными раз в неделю, в восемь часов вечера, это время максимально удобное для меня, — Минато задумчиво почесал подбородок, думая, что ещё можно сказать. — Через пару дней меня выпишут, а потом ещё через неделю отправят на фронт в Такигакуре, сдерживать вражеские войска. К тому времени свиток будет готов, встретимся где-нибудь в безлюдном месте, и я его тебе передам. — Круто, но ждать полторы недели как-то долго и не продуктивно. Может, сейчас расскажешь о расположении вражеских войск? Я их покашмарю немного, чтобы вам было легче, — ковыряя пальцем в ухе, сказал Марк. Он создавал беспечный вид, но выхватывал и анализировал каждое слово блондина. — Хорошо, есть у меня несколько свежих сведений, слушай... Через пару часов Грейсон покинул личную палатку Минато и пошёл к стоящему неподалёку Шикаку. Нара уже устал ждать, когда заговорятся эти двое; он не рискнул подслушивать их разговор, понимая, что Неуязвимый не обрадуется этому. "Спрошу позже у Минато, о чем они там болтали..." Марк подошёл к нему и с наглым выражением лица проговорил: — В общем, мы рассчитались с Жёлтой Молнией. Я не буду трогать ваши войска пару недель, но и вы тоже сильно не наглейте. Я погоняю силы Ивы и Кумо, а вы сидите на своих территориях и не высовывайтесь, иначе моё милосердие быстро исчерпается. Понятно? — Вас понял, господин Неуязвимый, — за ядовитой иронией в голосе Нара скрывались раздражение и опаска. Шикаку не нравился факт того, что они вынуждены плясать под дудку этого наглого мальчишки. — Чудно, бывай. Неуязвимый резко взлетел, поднимая пыльную тучу, которая накрыла шиноби с дурацкой прической. Марк не смог отказать себе в удовольствии утереть нос этому снобу. Разговор с Минато морально вымотал парня, он хотел выплеснуть немного своего раздражения хоть на ком-то; Шикаку был подходящей мишенью. Неприятные мысли крутились в голове Марка. Этот проклятый мир всё никак не хотел способствовать его возвращению домой, каждый раз вставляя палки в колеса. Надежды на Коноху не оправдались даже на половину; самая развитая деревня в плане пространственных техник была не настолько уж и развитой, как оказалось. Даже Минато, который казался ему неплохим парнем, на самом деле не был таким уж благородным, как его рисуют. Может, по меркам местных он чуть ли не добряк-пацифист, но по мнению Марка он такой же циничный и безжалостный убийца, как и все остальные. За улыбчивым лицом скрывается жёсткий прагматик, который не упустит свою выгоду. Оставалось надеяться, что он соблюдёт их договоренности и поспособствует возвращению Марка домой. "Иначе я их всех у..." — Марк оборвал нехарактерную для него мысль. Нужно успокоиться и только потом думать о перспективах. Угнетённый дух — плохой советчик, не стоит внимать ему, — так любила говорить Саюри в те моменты, когда Марку было особенно тяжело. Он внял её мудрости. Облака под ним расстилались белым пушистым покрывалом, а небо над головой сияло лазурным светом. Тёмные мысли постепенно вытеснялись небесной безмятежностью, а так нужный ему сейчас покой заполнял душу. Дорога домой намечена; осталось только пройти по ней, не свернув на крутых поворотах в процессе...

***

— Чтоб вас Биджу драли! Какого хрена эти трое там появились? Разведка крупно облажалась, я с них шкуры спущу за такую промашку! — Третий Райкаге Эй в очередной раз скрипнул зубами, вспоминая минувшие события. Он, вместе с соратниками, возвращался на базу после диверсионной миссии в лагере коноховцев. Провальной, к сожалению. В стане противника неожиданно оказались двое Санинов: Орочимару и Джирайя, а также джинчурики Девятихвостого. Райкаге здраво рассудил, что даже для него это перебор, и потому решил отступить со своим отрядом. Дела были настолько плохи, что даже ему пришлось выйти на поле боя, чему глубоко в душе он был даже рад — просиживать задницу в штабе уже осточертело. К слову, противники заметили их перемещение, но преследовать не стали. По какой-то причине они не высовывали носов дальше своей территории. "Ага, по одной конкретной и очень назойливой причине, чтоб ему пусто было," — подумал Эй. Продвинуться дальше Такигакуре никак не выходило ни у одной из сторон. Да что там, война почти полностью застыла благодаря действиям Неуязвимого. Уже четыре месяца прошло после столкновения Жёлтой Молнии и его сына, за это время ни одна из сторон не присоединила к себе ни метра территорий. Неуязвимый терроризировал всех, заставляя их сидеть в своих норках, словно крыс. Поганец удивительно точно находил их опорные пункты и методично уничтожал их. Причём он стал действовать куда жёстче, чем раньше; увечья, наносимые им, стали опасно близки к летальным, а лагеря уничтожались им без предупреждения. Видимо, ему надоело изображать из себя добрячка. Эй младший только успел оклематься и вступить в бой, как через месяц снова попал в больницу, столкнувшись с этим летающим выродком. Вспыльчивый отпрыск в деталях поведал, как столкнулся с Неуязвимым, параллельно сетуя, что рядом не было Би — с его слов, вдвоём бы они его одолели. Райкаге сомневался в этом, если только Би не перейдёт в форму Биджу. Из рассказа сына стало ясно, что враг стал значительно сильнее, чем при битве с Ханом-паровым демоном. Райкаге не мог с уверенностью утверждать, что победил бы его без последствий для себя. Недавно в копилку побед Неуязвимого попал ещё и Роши — джинчурики Четыреххвостого. Ива-нин был вынужден отступить со своей частью войск в Страну Камня. Шпионы, застывшие битву Огненной Обезьяны и Неуязвимого, докладывали, что последний справился с противником достаточно легко. Конечно, не без ранений, но от того же Хана он пострадал значительно больше, а Роши по силе почти не уступает своему напарнику. Тсучикаге наверняка рвал и метал от злости и бессилия. Старый осёл продолжал упорствовать, хотя все уже давно понимали — Ивагакуре проиграла эту войну, причем больше всех. Потери их войск были в разы больше, чем у остальных деревень, а из их проигрышей можно составить целый список: Разрушение моста Канаби и, в связи с этим, проигранная битва за Страну Травы, через которую Коноха теперь беспрепятственно проводит свои силы в Водопад. Вдобавок к этому Ханзо Саламандра щёлкнул старика Ооноки по его большому носу тем фактом, что отклонил нападки ивовцев на Страну Дождей. Ещё отбитое Неуязвимым наступление на Страну Когтя, которая позже продалась Суне за защиту. Хан до сих пор находится на границе между Землёй и Когтем, охраняя территории от жадного Казекаге. И, наконец, опять-таки разбитый Неуязвимым дивизион Роши возвращается в Страну Земли, неизвестно зачем. То ли для перегруппировки, то ли уже окончательно осесть на своих границах и сторожить их до конца войны. Был ещё у землероек дивизион численностью в десять тысяч шиноби, но он находился неизвестно где. Три дня назад шпионы перестали выходить на связь; видимо, их обнаружили и устранили, узнать теперь где находится шиноби Ивы стало невозможно. Кири тоже не у дел. У них появился новый Мизукаге Ягура Каратачи, жёсткая политика которого не устраивала кланы Скрытого Тумана, и те решили взбунтоваться. Дело может дойти вплоть до гражданской войны, тогда-то уж точно Туман не посмеет лаять на другие скрытые селения, им просто будет не до этого. "Когда обстановка накалится, можно будет их немного пощипать на предмет представителей с ценными геномами." У Суны было самое выигрышное положение из всей Большой Пятерки. Раса Золотой Песок заключила вассальный договор с Когтем и Клыком на двадцать лет. Те дают ему часть своих плодородных земель, а Суна охраняет их суверенитет и платит налог на пользование. Смешно, Даймё этих малых стран ещё не знают, с кем связались; этот жадный ублюдок выдоит их досуха и ещё сверху. Кумо поступила аналогично со Страной Водопада. Такигакуре даст им в пользование часть своих земель, Эй уже обсуждал с Даймё Молнии перспективы данной сделки. Правитель хочет позже сделать здесь туристическую зону — больно уж места живописные. Эй был согласен с ним, дополнительный поток финансов никогда не повредит. "Хоть что-то получилось урвать на этой проклятой войне, хорошо хоть не остались ни с чем, как те же Ива, Коноха и Кири. Если бы не Неуязвимый, то расклад был бы в нашу пользу, как пить дать." Дела в их деревне были лучше, чем у противников. В этой войне Кумо потеряло не так много воинов. Тактика с мелкими уколами по Иве и Конохе хорошо себя показала; она позволила сохранить армию почти в полном составе и значительно ослабить вражеские деревни. Численный перевес всё ещё на их стороне, но его реализовать не получалось по вине Неуязвимого. Как только армия Райкаге концентрировалась на каком-либо участке, он тут же появлялся, разбивал её и гнал всех обратно в Страну Молний. Потому большая часть шиноби Кумо сидели на границах и охраняли собственные территории. Война в Такигакуре шла между небольшими группами из сильнейших представителей каждой из сторон — всё, лишь бы не привлечь внимание Неуязвимого. Но даже эта стратегия уже не работала; выродок был слишком осведомлён о всех передвижениях шиноби на землях Водопада. Случай с его сыном доказывает это. Дорога до базы была долгая. Райкаге Эй продумывал политическую обстановку на мировой арене за время пути. У него были наметки дальнейших шагов, которые можно предпринять, чтобы выбить коноховцев из Страны Водопада. Нужно дождаться выздоровления сына и перенаправить Би на их фронт. В троём-то они точно смогут одолеть двойку Санинов и Кровавую Хабанеро. А дальше... "Что-то не так, нужно собраться." — интуиция, отточенная годами битв, внезапно кольнула в голове Райкаге, предупреждая об опасности. — Всем быть на чеку, что-то здесь не чисто, я чувствую, — приказал Эй. Группа и без того напряжённая собралась ещё больше; они доверяли чутью своего каге и готовились к неприятностям. Они не заставили себя долго ждать. Через час отряд кумовцев выбрался на каменное плато, которое полностью было занято армией шиноби Ивагакуре. "Вот и потеряшки! Как только они смогли скрыть такую толпу от сенсоров?" — злость новой волной всколыхнулась внутри. Кто-то подставил их и загнал в ловушку шиноби Ивы. — Всем внимание! Сейчас я прорву вражеский заслон и и задержу землероек, а вы продолжите отступление в деревню, нужно передать сведения в штаб. — Райкаге-сама! Это слишком опа... Доспех Молний окутал фигуру мужчины, от него повеяло такой мощью, что сердце уходило в пятки. Он строго осмотрел своих подчинённых и командным голосом рявкнул: — Это приказ! Я вернусь позже, когда буду уверен, что вас не будут преследовать. Приготовьтесь, я начинаю. С этими словами Райкаге будто телепортировался: настолько он был быстр. Вражеские шиноби не смогли среагировать на рывок Райкаге; он легко ворвался в строй противника, раскидывая всех как кегли. Молниеносный танец смерти проходил вдоль рядов шиноби Ивы. Эй буквально разрывал их на части своими ударами, куски тел летели во все стороны, кровь широкими брызгами врывалась в воздух, орошая землю и людей. На самом Райкаге не было ни пятнышка; Доспех Молний защищал его, как катастрофическое бедствие. Третий Райкаге Эй оскалился в предвкушении, покров молниотталкивал липкую жидкость вместе с кунаями и вражескими техниками. Шиноби Кумо пошли вслед за своим предводителем, они бежали по просеке из тел землероек. Им в след летели техники, но Эй возникал на их пути и отбивал их голыми руками; редкие пропущенные им атаки отражал уже сам отряд. Эй, словно ледокол, прорубал путь для подчинённых и одновременно защищал их от вражеских атак. Ивовцы ничего не смогли сделать; они даже не видели движений Райкаге, тот перемещался так быстро, что для них он казался всего лишь белой сплошной полосой. Всего за пять минут Райкаге убил достаточно шиноби, чтобы обеспечить свободный проход для своего отряда. Подчинённые скрылись среди скал и направились прямиком в Кумогакуре. Следовавшие за ними Иванины были остановлены Эем; он никого не пропускал дальше себя, стоя непроницаемой двухметровой стеной. Целый час он сдерживал попытки ивовцев прорваться сквозь его заслон, противник с упорством, присущим большей части шиноби Камня, продолжал давить на Эя. Кумовцы давно уже пропали из восприятия сенсоров; перед ними только было ослепительное мощное солнце в лице Райкаге. Постепенно давление на каге ослаблялось, пока бой не замер. Тишина была гробовая, лишь шёпот ветра проходил вдоль всего каменного плато, разделённого боем на две части. На одной стороне стояли шиноби Ивы, нервно сжимающие своё оружие. В их глазах было множество эмоций: страх, азарт, ненависть, ужас, упрямство, гордыня, алчность. Никто не остался равнодушным. Но, несмотря на обуревающие их чувства, они были готовы бороться до самого последнего шиноби. Победа или смерть — вот что было в их мыслях. На другой же стороне, среди кучи разорванных тел, стоял огромный темнокожий мужчина. Мышцы тугими канатами переливались под кожей на скрещенных руках. Он с пренебрежением смотрел на врагов, стоя перед ними с гордо поднятой головой. Они постепенно брали его в кольцо диаметром метров в двести, но это его ни капли не волновало. Сердце билось в груди барабаном войны, а душа пела от радости схватки. Эй чувствовал — это его последний бой, и потому отдавался битве полностью. Врагов было слишком много, они банально задавят его числом, его чакра закончится быстрее, чем у противников, поэтому он решительно собирался забрать с собой на тот свет как можно больше. За два часа он убил около пятисот шиноби из десяти тысяч; это будет долгая схватка на истощение, в ходе которой всё плато будет залито кровью. Тишина затягивалась, негативные чувства кипели в жилах иванинов; их нервы были натянуты, как струны, в ожидании схватки. Первые крики прозвучали в толпе, рёв ярости нарастал, вплетая в себя всё больше голосов. Армия двинулась с места с боевым кличем на устах; земля дрожала под их поступью. Эй с белыми искрами плясал вокруг него, а тело бил лёгкий мандраж предвкушения. "Это будет славная битва," — подумал он. Бой вспыхнул с новой силой, в ходе кроваво

***

Разбросанные кишки, разорванные тела, оторванные конечности, отрубленные головы, и кровь, кровь, кровь. Она была повсюду, куда падает взгляд. Марк парил над побоищем с равнодушным лицом; он уже успел привыкнуть к таким видам за время войны. Он направлялся в определённую, ведомую ему одну сторону. Утренний рассвет освещал багровое плато, принося новые краски на холсте минувшего боя. С высоты место битвы было похоже на тёмно-бордовый пятно диаметром в километр, намазанное на белых скалах и покрытое блёстками — то были блики света на раскиданном оружии ивовцев. Три дня Марк наблюдал, как Третий Райкаге сражается с шиноби Ивагакуре. Зрелище было захватывающее, хоть и жестокое: тот бился практически без остановки, лишь изредка перемещаясь подальше, чтобы передохнуть минут пять, но потом его догоняли ивовцы, и всё начиналось снова. Двое суток его вообще никто задеть не мог; окутанный покровом молний, он был для них недосягаем. Только на исходе третьих суток он отменил свою технику, видимо, из-за малого количества чакры. Тогда преимущество стало склоняться на сторону шиноби Ивагакуре. Райкаге продержался ещё часов десять, но был смертельно ранен. Весь в крови и широких порезах, он держался за живот, удерживая вываливающиеся внутренности. Но даже так он скалился, как дикий зверь, готовый сражаться до конца. От воинов Ивагакуре едва ли осталось три сотни шиноби — жалкий клочек от былой армии. Они не рискнули добить раненого врага; он уже был на грани смерти, а их и так достаточно погибло ради этого. Страх перед этим чудовищем возобладал над шиноби, и они развернулись, оставив врага умирать от кровопотери. Как только враги скрылись, Эй облокотился на ближайшую скалу, смотря на узкую полоску рассвета, пробивающуюся из-за горизонта. Через пару минут перед ним с высоты спустился Марк, одетый в черный балахон широкого кроя. Со стороны он был похож на ангела смерти, пришедшего забрать одну-единственную душу. Темнокожий мужчина лежал с умиротворённым лицом; его грудь мерно вздымалась, захватывая свежий утренний воздух. Глаза Райкаге переместились на новое лицо, ироничный оскал прорезал волевое лицо. — Каки... КХаа... какие люди! Ну что, как тебе видок? Славно, да? — хриплый голос Эя был полон сарказма. Марк оглянулся, кидая мимолётный взгляд за спину. — Впечатляет. пожалуй, за всю войну я не видел более кровавого побоища, чем это. Хорошо поработал, Райкаге-сан. — Эй, меня зовут Эй — сын Эя. Давай без титулов и прозвищ. Зачем ты пришёл сюда? — С фантазией у вас беда. Хорошо, я Марк, Марк Грейсон, сын Нолана Грейсона. Я просто хочу проводить тебя в последний путь, даже несмотря на то что ты безжалостный убийца. Ты всё же сражался за свой народ, я знаю, каково это, и уважаю подобное. — Пф, засранец. Это традиция нашей семьи, ещё со времён Второго Райкаге — моего отца. Мы передаём это имя наследникам как благословение бога молний Рэйдзина, — Эй откинул голову, смотря на розовое рассветное небо, звёзды на котором ещё не успели скрыться перед лучами солнца. — Скажи, Марк, ты столько нервов попортил мне и всем элементарным странам, для чего? — Эй с поднятой бровью смотрел на Марка. Несмотря на своё положение, мимика Эя была более чем живой, и только бледное лицо говорило о его состоянии. — Я просто хочу вернуться домой, к своим близким, и помочь вашему миру. В память о той, кто помогла мне. — Ясно. Я уже догадался, что ты сотрудничаешь с Конохой. С моей смертью война будет закончена: Кумо лишилась головы, а Ива — всего, наши деревни больше не смогут продолжать эту войну. Скажи мне, что ты будешь делать дальше? — Я не буду вредить вашей деревне, если ты об этом. Я сотрудничаю с Конохой, потому что только они помогут мне вернуться домой. Параллельно я хочу помочь наладить мир между странами и... Хриплый булькающий смех прервал речь Марка. Эй откашлянул сгусток крови и продолжил: — Марк, ты такой наивный, даже несмотря на кровь на своих руках. Наш мир проклят, в нём не может быть ничего, кроме войны, Не мели чепухи. Что на счёт Хокаге? Он просто воспользуется тобой и выкинет, как шлюху. Если хочешь чего-то добиться, то нужно действовать самому. Своей силой ты добьёшься большего, чем полагаясь на гнилые плечи этих лицемеров. Помяни моё слово — ты хапнешь много дерьма от Конохи, они все там психи. — У меня нет выбора. — Выбор всегда есть, но не всегда есть силы, чтобы его сделать... У меня просьба к тебе, — взгляд Эя стал затуманиваться; стальная воля вцепилась в часы, отмеренного ему времени, чтобы ещё чуть-чуть задержаться в этом мире. — Слушаю. — Я никогда ему этого не говорил, из-за своей упрямости и чёрствости. Когда увидишь моего сына, передай ему, что я люблю его. — Сделаю. — Спасибо. Последний вздох покинул грудь Третьего Райкаге Эя. Пустой взгляд смотрел на горизонт, а на лице застыла спокойная улыбка. Марк склонился над телом мужчины, закрывая его глаза. Последняя просьба Эя всколыхнула бурю чувств в душе Марка, одинокая слеза стекла по его щеке. Грейсон вспоминал своего отца: то, как они играли в детстве, как тот рассказывал ему сказки на ночь, как учил его быть героем, как они вместе сражались на Траксе против его сородичей. Когда его забирали для казни, хотел ли он так же сказать, что любит своего сына? Умер ли он с такой же улыбкой на лице? Марк не знал, но очень хотел знать. Ветер поднял клубы пыли и трупную вонь. Эхо чужих страданий и смертей ещё гуляло по плато, угнетая своим давлением; это место напоминало ему Акаси. Марк не стал задерживаться в этом месте — у него было ещё много дел. Он отлетел от плато на юг, в сторону одного из своих убежищ. За двадцать минут он добрался до места. Рука пролезла под полы широких рукавов балахона и достала тубус со свитком. Бумажное полотно широко раскрылось в руках Марка, на сплошном тексте из иероглифов выделялись пять круглых точек, расположенных под пальцы. Грейсон надавил пальцами на точки; чакра, циркулирующая в свитке, замкнулась, активируя технику призыва. В хлопке белого дыма на бумаге появилась бардово-зелёная жаба в бледно-розовом кимоно. Она была размером с кошку, её желтые глаза с горизонтальным зрачком с интересом смотрели на молодого парня. Несмотря на свой неказистый вид, она заговорила нежным женским голосом, что звучал как перезвон колокольчиков: — Приветствую вас, господин Неуязвимый. Я Гамаюки, замещаю Гамароку; он заболел и не может исполнять свои обязанности посыльного. — Здравствуй, Гамаюки. Ты уже намного приятнее, чем этот грубиян Гамароку. Надеюсь, дальше именно ты будешь отвечать на мой призыв. — Ничего не могу обещать, меня временно назначили на эту должность. Вы что-то хотели передать Минато-сама? — Да, скажи Минато, что Третий Райкаге погиб, вместе с седьмой дивизией Ивагакуре. Также, пусть он мне передаст расположение опорных пунктов Кумо в Такигакуре. Я выгоню их с насиженных мест прямо до их деревни. — Хорошо. А вы можете указать место, где погиб Третий Рай... — Нет, — Марк жёстко оборвал земноводное, его взгляд наполнился сталью, но через секунду потеплел. Гамаюки задрожала от страха перед парнем; она слышала от других жаб, насколько опасен этот человек. — Извини, не хотел пугать. Шиноби Конохи незачем знать, где лежит его тело. Самого факта достаточно. Знаю я, что они делают с телами своих врагов... Жду ответа от Минато через пару часов, как всегда. Марк всё ещё пребывал в смешанных чувствах после разговора с Эем. Мужчина вызывал у него уважение, и он не хотел, чтобы тело Эя оскверняли коноховцы. Жаба кивнула и молча отменила технику призыва, исчезая в клубах дыма. Марк раздраженно выдохнул, сетуя на свою вспыльчивость. Ему понравилась новая посыльная; не хотелось бы, чтобы её поменяли на кого-нибудь другого, типа того же Гамароку. По началу было непривычно общаться с говорящими жабами, но потом он свыкся. Предыдущий посыльный напоминал своим поведением дворового гопника — грубые местоимения, жёсткий тон как у прокуренного бандита; в общем, неприятная личность. Его сменщица была на порядки приятнее, даже несмотря на то, что они обменялись всего несколькими предложениями. Марк пошёл в убежище, развёл костёр и завалился на матрац из листьев и соломы, доставая популярную нынче книгу некоего Джирайи под названием "Ича-Ича". У автора был хороший слог, хоть сюжет и заставлял иной раз кривить лицо от банальности и неоригинальности, но так казалось только Марку, как уроженцу Земли, которая была на порядки более развитой в литературном плане. «Да даже комиксы про спиритического пса были интереснее в плане сюжета, чем большая часть местной писанины — у людей этого мира не очень с фантазией. Но как практика языка пойдёт, но этот вообще сюжет никуда не годится. Спасают только пастельные сцены да экшен. Диалоги тоже так себе: реплики сухие, а второстепенные персонажи картонные. Эта Саюки вообще не прописана, нужна была только чтобы помереть в третьей главе и быть мотиватором к изменениям! Автор мог бы больше расписать её взаимодействия с главным героем...» Марк увлёкся чтением и чуть не забыл про вечерний "созвон" с Минато. Он снова достал свиток с техникой и повторил процедуру. Слава Богу, что на призыв ответила всё та же жаба; она передала Марку сведения и вежливо попрощалась. Марк подошёл к широкой географической карте, сверился с данными и направился к ближайшей базе кумовцев, что была ближе всего к кровавому плато. Через час он добрался до лагеря человек в триста. Шиноби заметили его появление и приготовились к бою, хоть и понимали, что шансов у них нет. Неуязвимый опустился на землю перед толпой и позвал главного. — Неуязвимый-сан, мы поняли свою ошибку. Мы свернём лагерь и уйдём отсюда как можно скорее. — Это в том числе, но это не основное, почему я здесь. В пятистах километрах на северо-запад, между рекой Гобу и горными хребтами Страны Железа, есть каменное плато. Там Третий Райкаге Эй принял бой с армией шиноби Ивы и погиб, забрав противников с собой на тот свет. Он сражался достойно, потому я вам и сообщаю о месте, где он погиб. Заберите его тело и проваливайте в Кумогакуре. Даю вам сутки на всё это. И учти, я узнаю, если вы решите остаться на территории Таки. Тогда о моём милосердии можете забыть, вам ясно? Шиноби стояли, как громом поражённые; они с трудом могли поверить, что их славный лидер мог погибнуть, но словам Неуязвимого верили. Пусть все страны его ненавидели, но тот зарекомендовал себя как честный человек, который не бросает слов на ветер. Глава лагеря низко поклонился, поблагодарив Неуязвимого за информацию. Он пообещал, что заберёт тело своего каге и вернётся вместе с лагерем обратно в Кумо. Остальные шиноби в лагере тоже стали благодарить его, и Марку стало неловко от такой ситуации; он без слов улетел дальше. У него было ещё много работы. Нужно было выгнать остатки Ивы и Кумо из Страны Водопада, долететь до Травы и Дождя, посмотреть, как там обстановка. Также нужно было посмотреть, как поживают Страны Когтя и Клыка, не давит ли на них Казекаге? И пусть было рано ещё об этом говорить, но Марк в мыслях считал эту войну законченной. Осталось только внести завершающие штрихи в эту тягомотную кровавую пьесу, невольным соавтором которой он был долгие пять лет. Немыслимо, львиная доля его жизни в этом мире была под знаменем нескончаемых битв, крови и невинных жертв. Это не могло не оставить на нём свой отпечаток. Если сравнить его прошлое и нынешнее состояние, то это будут практически два разных человека. Сейчас он был намного более жесток, чем в бытность на Земле. Да что там, он теперь не чурался убивать своих противников, хоть и пытался это делать в крайних случаях. Марк понял, что некоторых людей просто нельзя оставлять жить в этом мире, ведь они принесут несоизмеримо больше зла, если останутся на свободе. И даже будучи заключёнными, они продолжат отравлять своим существованием жизни других; они будут живыми памятниками скорби для родичей тех, чьи жизни отняли. Даже цепи правосудия неспособны сдержать этих чудовищ: они либо разорвут их, либо те сами спадут с них с течением времени — в зависимости от наказания, которое им дали. Нет, только смерть способна надёжно сдержать зло. Марку вспомнилась встреча со странным мужиком в костюме летучей мыши и "оригинальным" прозвищем. Им тогда удалось поговорить пару часов до следующей отправки Марка по мирам. Тот поддержал парня добрыми словами и вкратце рассказал свою историю — как он борется со своими врагами и какими они бывают. Тогда наивный Марк слушал его чуть ли не с открытым ртом, видя перед собой идеал героя. Но сейчас он понимал, что тот мужик ничем не отличается от тех, с кем сражается. Он позволяет разгуливать по своему городу таким уродам, по сравнению с которыми местные изверги выглядят как котята перед тигром. Такой же псих, но уже по другую сторону; сколько невинных погибло из-за его попустительства трудно представить. Конечно, можно возразить, что не Марку решать, кому жить, а кому умереть. Что этим должно заниматься государство. Но Марк не хотел доверять в ненадёжные руки феодалов жизни невинных людей. Он брал всю ответственность за свои поступки на себя, и если глас народа осудит его, то он примет должную кару и... От таких размышлений в голове кольнуло кроваво-красной вспышкой одно воспоминание о том, как мирные и улыбчивые жители города Акаси вдруг обратились в кровожадных чудовищ под давлением всего одного шиноби. Мысли Марка приобрели тёмный оттенок, а голос в голове сменил тон на жестокий и холодный голос, похожий на голос Какузу. «А можно ли вообще доверять решение судьбоносных вопросов инертной толпе, мнение которой можно качнуть в любую нужную тебе сторону? Все они по большей части лицемеры, беспокоящиеся за свою шкуру. Они примут любое решение, лишь бы их не коснулись последствия. За что я вообще сражаюсь в этом мире? Кто они все для меня? У меня уже есть те, кого я должен защищать. Мой дом ждёт меня. А вы, мерзкие шиноби, зажравшиеся феоды и тупые крестьяне, пропадите вы все пропадом. Ебал я вас в....» — Мысли снова оборвались, теперь уже другим воспоминанием. Светлым лучиком в голове появилось другое воспоминание: об одной маленькой семье, из дочери и отца, которые помогли ему встать на ноги, об неравнодушной девушке с зелёными прядями, которая поддержала его и подсказала дальнейший путь. И множество других мелочей и светлых событий, которые произошли здесь с ним. Маятник мировоззрения качался в его голове между двумя сторонами. Между злобой и добротой, между долгом и тёмными желаниями. Голова раскалывалась от боли в такие моменты, было невыносимо одиноко и тоскливо на сердце. Марк не знал, на какой из сторон он хочет затормозить этот маятник. С каждым днём ориентир героя, на который он ровнялся, становился всё более размытым; он уже не понимал, что правильно, а что нет. И не было никого, кто мог бы ему подсказать. Только он один, во всём мире.

***

Табачный дым в очередной раз витал в стенах широкого кабинета Хокаге. Шимура едва заметно сморщил нос от этого неприятного запаха. Сам контрразведчик предпочитал дым благовоний, особенно лавандовых; этот запах всегда напоминал о его первой любви, которую он не смог уберечь на предыдущей войне. У Данзо было немало поводов желать смерти Хирузену, и вредное пристрастие старого товарища было одним из них. Сандайме смолил ещё с молодости, как и практически все в его клане. Госпиталь Конохи имел немалую прибыль с клана Сарутоби: болезнь лёгких в их клане была обычным делом, и они часто обращались к ирьенинам за помощью. Тобирама-сама неоднократно делал своему ученику выговоры по этому поводу; одним из аргументов сэнсея было, что запах табака демаскирует шиноби во время скрытных операций. Ученик, конечно, не внял понуканиям, за что был неоднократно наказан, и у Тобирамы была богатая фантазия на наказания; он не терпел непослушания. Только потом Сарутоби выучил технику скрытия запахов, чтобы не злить учителя. Нидайме только качал головой на это, но в конечном итоге отстал от него. После его смерти он перестал ей пользоваться, и табачный дух практически всегда сопровождал Хирузена, куда бы тот ни пошел. Вообще, Хирузен постоянно лажал перед учителем: то его застанут за подглядыванием за куноичи, то выгонят из кабака за устроенную драку. Шимура до сих пор со смехом вспоминал, как Мито-сама поймала молодого Хирузена за подглядыванием; он тогда носился по всей деревне от этой разъярённой фурии. Ох, сколько в своё время Тобирама-сама наслушался жалоб от жителей Конохи на поведение своего ученика — было не счесть. Сэнсей всегда ставил ему в пример Шимуру как самого дисциплинированного и ответственного шиноби, и Данзо гордился этим фактом. "Вот только сэнсей всё-таки выбрал себе на смену нерадивого ученика, а не прилежного, и всё лишь из-за одной незначительной ошибки, которую я совершил. Сэнсей, вы ошиблись в своём выборе, я докажу это..." — он прервал размышления; не время для воспоминаний. Но многолетняя обида всё так же продолжала клубиться в груди Данзо, как и дым в кабинете. Сандайме сидел за столом с серьёзным видом. Он вызвал своего старого товарища, чтобы обсудить последние новости и подвести итоги минувших дней. Прошел месяц с тех пор, как Минато сообщил о смерти Третьего Райкаге Эя от шиноби Ивы. Сарутоби, как узнал об этом факте, приказал немедленно найти место его последней битвы. Ему ещё тогда показалось странным, что Минато узнал о факте смерти Эя, но не знал, где тот погиб. Это, конечно, смутило Хокаге, но не так сильно, как могло. Ученик Джирайи вызывал у него большое доверие, и потому он не стал заострять на этом внимание. Позже разведка подтвердила данные Жёлтой Молнии: шиноби Ивы в количестве около десятка тысяч действительно лежали мертвыми на плато между странами Водопада и Железа, тело Райкаге найти не удалось. Видимо, кумовцы успели его забрать. То место теперь кличут "багряным полем": кровь глубоко впиталась в землю, и даже дожди не могут её смыть. Говорят, это место проклято самим шинигами. Неизвестно, сколько в этом правды, но место действительно стало аномальным, наподобие леса смерти. Фон чакры там повышен и имеет ярко выраженный негативный оттенок, а трупы лежащие там не гниют, некоторые из разведчиков даже утверждали, что они дергаются. Кумогакуре не удалось долго скрывать факт смерти Райкаге; шпионы докладывали, что в их командовании происходили многочисленные пертурбации. Эй младший боролся с конкурентами из других кланов Молнии за власть над деревней. Кумогакуре осталось не у дел, прямо как Кири. Аналитики говорят, что до гражданской войны вряд ли дойдет, но теперь Деревня Скрытая в Молнии ещё долго не сможет вставлять им палки в колеса. Эти новости вызвали прилив эйфории в сердце Хокаге, ведь это означало, что осиротевшая Кумогакуре и обескровленная Ива больше не смогут участвовать в войне, и она фактически закончена. Конечно, будут мелкие терки на границах Великой Пятёрки. Да и мелкие страны тоже попробуют поскалить свои зубы, но по сравнению с прошлым это будет как лёгкий бриз после шторма — несущественно. В ближайшие месяцы всё уляжется, и можно будет отзывать войска обратно в деревню и отправлять шиноби выполнять заказы. Но была одна проблема: — Докладывай, — жёсткий усталый взгляд воткнулся в Шимуру, словно кунай; очевидно, Хирузен был не в духе. Данзо не повел и бровью. У него было приподнятое настроение; его долгая кропотливая работа по дискредитации Третьего Хокаге наконец-то дала плоды. И справедливости ради, Хирузен сам сделал большую часть работы; главе корня даже особо стараться не пришлось. Сомнительные решения Сандайме в ходе этой войны вызывали недовольство среди многих глав кланов и даже у совета джонинов. Им приходилось терпеть и копить недовольство из-за военного положения, при котором власть Хокаге была почти абсолютной. Но сейчас, когда ситуация улеглась и война фактически закончена, ребром встал вопрос о назначении новой Тени Огня. Данзо понимал, что ему не удастся усесться на освободившемся троне, но факт того, что Сарутоби с него скоро скинут, грел ему сердце. Была надежда выдвинуть на этот пост Орочимару; они давно сотрудничали, и если Змей получит власть в свои руки, это развяжет Шимуре руки. — Стычки на границе с Кумо прекратились уже как две недели. Ива не отсвечивает, очевидно, Ооноки зализывает раны и не будет высовывать свой большой нос дальше своей каменной норки. Кири продолжает есть саму себя. Складывается впечатление, что Каратачи Ягура является чьим-то агентом, внедрённым, чтобы уничтожить Туман изнутри. Если это так, то я признаю его лучшим агентом в истории. Суна разрабатывает новые земли и стоит на их страже, как злая собака. Казекаге довольствуется костью, что ему кинули, и не планирует расширяться. Про Страну Дождей не слышно с тех пор, как они отогнали силы Камня. Саламандра даже не предпринял ответных мер, просто сохранил то, что имеет. Трава ослабла в ходе постоянных стычек на своей территории, но до неё никому нет дела, даже нам — её ближайшим соседям. Остальное не существенно. Позже пришлю тебе письменный отчет со всеми подробностями. Хирузен задумчиво пускал кольца из трубки. Внешняя обстановка радовала: никто не собирался вновь распалять затухающий костер войны, все уже устали от нескончаемых битв. И всё могло быть на порядки хуже; эта война могла быть ещё более долгой и кровавой, и всё из-за влияния одного фактора. — Что там по Неуязвимому? — Хирузен теперь произносил это прозвище без былого сарказма. Парень заставил себя уважать практически весь мир, многие шиноби теперь нервно смотрят в небо, когда слышат его прозвище. — Неизвестно. Его видели месяц назад в Стране Горячих источников, в городе Отафуку, но с тех пор его след простыл. Кстати, мои аналитики нашли интересную закономерность: они высчитали, что Неуязвимый нанёс Конохе меньше всего ущерба по сравнению с остальными деревнями. Так же он всегда атаковал неважные для нас точки, практически не калечил наших шиноби и всегда разбивал опорные пункты наших противников, при этом игнорируя нас. А ведь до этого он спас Жёлтую Молнию от дуэта сына Райкаге и джинчурики Восьмихвостого. Есть предположение, что они заключили тайный союз и Минато сливает Неуязвимому нашу информацию. Я могу... — Я сам разберусь с этим. Знаю я твои методы. Главный кандидат на пост каге не должен пострадать. — Всё-таки решил выбрать его? Почему не Орочимару? Он тоже вполне достоин этой шляпы, — с деланно незаинтересованным видом спросил Шимура, но внутри всё кипело от злости; выбор Сарутоби не был ему по нраву. — Мой ученик воистину выдающийся шиноби. Он мог бы достичь многого на этом посту, но ему не хватает одного из качеств хорошего правителя — человечности. — Хм, из твоих уст это звучит довольно лицемерно, не находишь? Всплеск злобной Ки надавил на плечи главы корня, но тот не шелохнулся; он ожидал подобной реакции. Сандайме прекратил давить жаждой крови и устало развалился в кресле. Он визуально постарел лет на десять; эта война серьёзно ударила по нему. Решения, что он принял в ходе этой войны, тяжёлым камнем лежали на сердце. Он хотел блага для всех и для себя в том числе, но в итоге уничтожил всё, что так долго строили его предшественники. Нидайме ошибся в своём выборе; Сарутоби это признавал, но продолжал нести бремя правителя. Поначалу он упивался этой властью, жадно пользовался её благами. В какой-то мере она даже развратила его. Но по прошествии многих лет эта власть стала для него непосильным бременем; он уже давно мечтал передать этот титул в другие достойные руки. Минато был лучшим кандидатом для этого. Герой войны, Убийца Тысячи, Жёлтая Молния Конохи. Его репутация взлетела до небес, она буквально затмила всех других кандидатов. Если бы Орочимару лучше проявил себя в бою, если бы не был таким холодным и отстранённым с подчинёнными, то он бы тоже мог претендовать на власть, даже несмотря на противодействие своего сэнсея. Но слава Минато отбрасывала слишком густую тень; Белого Змея просто не было видно под ней, даже несмотря на былые заслуги. Разница между Минато и Орочимару была ещё и в том, что первый являлся лидером, за которым пойдут, а второй был правителем, под которым ходят. В это трудное время народ должен быть сплочён надеждой, а не страхом. И это лишь одна из многих причин, почему выбор пал на блондина. Хокаге уже внёс предложение в совет джонинов о выдвижении кандидатуры Жёлтой Молнии на пост каге; те были согласны. Сарутоби надеялся, что Орочимару не затаит обиду на него и деревню за такое решение. — Что по внутренней обстановке? — Хирузен решил не распалять конфликт. Шимура и до этого неоднократно втыкал своё жало ему в нервы; дело привычное. — Учихи мутят воду. Они больше всех недовольны итогами войны. Пока об этом рано говорить, но дело может дойти до переворота, нужно будет принять меры. — Отложим этот вопрос. До следующей инаугурации они не будут ничего предпринимать; я обрисую потом для Минато всю ситуацию. Думаю, он справится лучше нас. — Как всегда, перекладываешь всё на чужие плечи, ожидаемо. Более ничего важного по внутренним делам сказать не могу. — Свободен, — холодный тон Хокаге дал понять, что Шимура всё-таки его доконал. Данзо молча развернулся и вышел из кабинета. Игра на нервах бывшего друга согрела его каменное сердце. "Нужно будет узнать у Орочимару, как продвигается исследование мангеке-шарингана мальчишки..." — планы крутились в голове Шимуры, обещая в будущем вознести его на вершину.