Любовь ребёнка

Много лет назад «Обожаю эти туфли! И эту сумочку!» — воскликнула бета, сидевшая рядом с Итачи. Итачи проигнорировал её. Иначе его бы втянули в очередной пятнадцатиминутный разговор о какой-нибудь ерунде вроде того, что кожа в какой-то коллекции одежды прошлого сезона была добыта в дюнах Запада, или что-то в этом роде. Итачи знал, что ему следует развлечь бету. В конце концов, она была его спутницей сегодня вечером. Она была наследницей. К тому же, красивой, с довольно милой улыбкой и, что ещё важнее, из хорошей семьи. Но Итачи просто не хотел больше ей подыгрывать. Он уже пригласил её на хороший ужин, затем прокатился по залитым светом улицам города, и теперь они были на последней остановке их свидания. На модном показе. Он даже не планировал приходить на шоу, но, несмотря на это, когда он появился, главный дизайнер шоу любезно освободил два желанных места в первом ряду подиума, чтобы Итачи и его спутница могли сидеть и смотреть шоу. Конечно, дизайнер сделал это в знак уважения, но также и потому, что Итачи был одним из самых известных людей в Японии. Его место в первом ряду привело бы к тому, что его фотография появилась бы в СМИ. Это была гарантированная бесплатная реклама для дизайнера. Итачи не возражал. Он привык к тому, что люди используют его таким образом. Даже его собственный отец использовал его сегодня вечером. Это он попросил Итачи пригласить бета-наследницу на свидание. Ее альфа-мать была важным деловым партнером в их компании. У нее был бизнес, расположенный в Австралии. Пока она обсуждала некоторые деловые сделки с его отцом, работой Итачи было пригласить ее дочь на свидание. «Покажи ей Токио. Мне всё равно. Только не влипни в неприятности и не разбивай ей сердце, пока я не добьюсь, чтобы её мать подписала сделку». И Итачи делал именно так, как просил его отец. «Я так хорошо провожу время сегодня вечером», — призналась бета в антракте. Итачи всё время забывал её имя. Он знал, что оно начинается на «А». Это была либо Эмбер, либо Алисса. Чтобы быть уверенным, он весь вечер избегал произносить её имя. Он заменил его на ласкательное имя. «Я так рада, красавица. Для меня большая честь, что именно я показала тебе достопримечательности Токио». «Я тоже». Она покраснела. Её веснушчатые щёки были румяными, как вишни. «О, смотрите, наконец-то начинается грандиозный финал! Это последняя коллекция вечера!» Она взволнованно смотрела на освещённую сцену. Тематика последнего показа дизайнера, казалось, была вдохновлена бондажом. Подиум был расчерчен шипами, и повсюду были разбросаны двусторонние открытые клетки. Итачи действительно ничего не понимал в моде. Особенно в высокой. Он находил её бесполезной и по большей части скучной. Он откинулся назад и ждал начала показа. По крайней мере, теперь он знал, что сможет наконец-то закончить свидание и пойти домой спать. Музыка начала стучать. Так громко, что подиум вибрировал в такт. Освещенный подиум внезапно изменил цвет. Он был кричаще-желтого цвета всю ночь, но теперь он был кроваво-красным. Ритм изменился, он стал мягче, причудливее. Флейты и скрипки звучали поверх глухого жесткого бита. Когда вышла первая модель, Итачи понял, почему для последнего подиума была выбрана такая странная музыка. Тема шоу была не просто бондаж, а мягкий бондаж. Модели были одеты в тяжелые чокеры и кожу, но также и в свободные мягкие вещи, такие как шелковые топы и юбки. Это было смешение двух стилей. Две вещи, которые обычно не сочетаются, но каким-то образом все еще умудрялись быть эстетически приятными. Даже если они не должны быть вместе, они все равно подходили друг другу. Итачи признался, что это понравилось. «Какая красотка!» Бета радостно вздохнула. В отличие от Итачи, она увлекалась модой. Итачи взглянул на неё и сразу понял, что её одежда — это, по сути, принты прямо с подиума. Вот почему он привёл её на показ. «А, это моя любимая!» — взвизгнула она. Из вежливости Итачи взглянул на наряд, на который она смотрела. Это был, пожалуй, самый красивый наряд, который он когда-либо видел. Брюки были обтягивающими и из чёрной кожи. Застёжки в форме сердечек скрепляли переднюю и заднюю части брюк вместе, так что сквозь отверстия в сердечках по бокам виднелись кусочки стройных ног модели. Брюки были в паре с массивными ботинками в готическом стиле и крошечным кожаным топом с пышными рукавами в стиле принцессы. Однако под обтягивающим топом был белый полупрозрачный шёлк. Он струился позади модели, когда они шли. Заворожённый всем этим образом, Итачи посмотрел на лицо модели. Его взгляд задержался на красивом лице модели. Он никогда раньше не видел омегу-модель. Ну, он не часто посещал модные показы, так что, возможно, это было не так уж и удивительно. Но все же это было шокирующее зрелище - омега, расхаживающий так беззаботно и с такой уверенностью. Итачи был загипнотизирован тем, как высокий хвост омеги покачивался позади него. Его ноги, хотя и были короче, чем у других моделей, двигались с гораздо большей изяществом и грацией. Но если говорить точнее, Итачи был очарован лицом омеги. Он никогда не находил омегу привлекательной. Беты были больше в его вкусе. Но, черт возьми, от этой конкретной омеги было трудно отвести взгляд. Видимо, омега почувствовал тяжелый взгляд Итачи, потому что в этот момент карие глаза омеги остановились на глазах Итачи. Их взгляды соприкоснулись лишь на мгновение, пока омега не споткнулся и не упал прямо на колени Итачи. Свет погас один за другим. Камеры быстро пытались запечатлеть этот момент. Люди кричали, шоу остановилось, царил хаос, но Итачи не мог сосредоточиться ни на чём из этого. Среди всего этого хаоса внимание Итачи было приковано исключительно к омеге. Омега пах чертовски вкусно. Ничто, что Итачи когда-либо чувствовал. «Ух ты, как ты пахнешь... так вкусно», — Итачи поймал себя на этом. Секунды шли, но за эти секунды Итачи схватил омегу за талию, понюхал и признался в этом. «Не нюхай меня, мерзавец!» Омега взмахнул рукой и ударил Итачи прямо по щеке. Пощечина вызвала новый всплеск фотографий и возмущённых вздохов. Омега никогда не ударял альфу такого высокого положения, как Итачи, тем более на публике. Щеки омеги пылали. Он встал с колен Итачи. Несколько ошеломлённых сотрудников поблизости подбежали к нему и помогли вернуться на сцену. Шоу закончилось раньше времени. Итачи пришлось объяснять своей спутнице (которая видела, что вытворил Итачи), почему он это сделал. Всё закончилось тем, что Итачи получил хорошую пощёчину. И вишенкой на торте в завершение вечера позже тем же вечером стал звонок отца и крик за то, что он сделал то единственное, чего тот строго-настрого запретил ему делать. Сделка сорвалась из-за него. На следующий день все СМИ только и говорили об этом «несчастном случае», как они его окрестили. Даже Саске слегка поддразнил его, спросив, поймает ли он сегодня омег. Все только и говорили с ним об этом, но Итачи думал только о том, как слаще стал этот запах омеги, когда Итачи сделал ему комплимент. Словно ледяная сахарная вода, тающая на языке и стекающая в горло. Итачи облизал губы. Он испытывал жажду. Выследить омегу оказалось делом несложным. Итачи осмелился бы сказать, что стал своего рода одержим исследованиями об омеге. Он узнал, что полное имя омеги — Хаку Морозов. По-видимому, он был очень популярной и успешной моделью. Он вырос во Владивостоке, но переехал в Японию благодаря матери, которая перевезла их обратно к себе на родину после смерти ее русского друга, когда Хаку было всего четырнадцать. Хаку учился в школе в японской деревне, а позже, в шестнадцать лет, был обнаружен скаутом модельного агентства во время экскурсии в Токио. О да, Итачи читал о Хаку. Он не мог остановиться. За всю свою жизнь он никогда так не интересовался другим человеком, не говоря уже об омеге. Хуже того, он не мог перестать думать об этом сладком-сладком аромате. Он вцепился в его память железной хваткой. Не давая ему забыть его. Прошла всего неделя. Семь гребаных дней с того рокового дня, а Итачи всё ещё не мог забыть. Саске заметил что-то неладное уже на третий день. Но Итачи заверил его, что всё в порядке. Ложь, конечно, но он не мог сказать Саске или кому-либо ещё, что сходит с ума из-за какой-то чёртовой омеги! И он сходил с ума. В глубине души Итачи понимал, что сходит с ума. Как ещё назвать эту навязчивую идею, если не безумием? К восьмому дню Итачи больше не мог сдерживаться. Он должен был увидеть этого омегу. Спустя два мучительно медленных дня Итачи раздобыл информацию, необходимую для поиска Хаку. Это было несложно, что, конечно же, тревожило, но, тем не менее, после нескольких звонков через своего помощника, он узнал расписание Хаку на неделю. У Хаку было запланировано всего два дела. Примерка у дизайнера, о котором Итачи не знал и который его не интересовал, а затем обязательная вечерняя тренировка в спортзале. Итачи ждал подходящего момента, чтобы сбежать. Он не мог никому рассказать о своих планах. Ни отцу, ни брату, ни друзьям, ни, конечно же, прессе. Он поехал в эксклюзивный спортзал, где тренировался Хаку. Он находился в самом центре модного района. Один из тех спортзалов, которые посещали многие знаменитости. Это усложнило задачу Итачи. Ему пришлось надеть солнцезащитные очки и маску, чтобы скрыть свою внешность. К счастью, ему удалось проникнуть внутрь незамеченным. Его удача закончилась примерно через секунду после того, как он переступил порог. «Боже мой, это Итачи Учиха?!» Двое проходивших мимо бет остановились, чтобы открыто поглазеть на Итачи. «Мы вас любим! Я заставляю папу покупать мне все ваши вещи!» У той, что была пониже ростом, на глазах были слёзы. Другая так широко улыбалась, что её щёки выглядели так, будто в них набили два тяжёлых камня. Итачи склонил голову в поклоне. Он не собирался ввязываться в разговор с какой-нибудь бетой. Он пришёл повидаться с омегой. Уже то, что эти два беты его узнали, уже было плохо. Он извинился как можно вежливее и отправился в спортзал. Тренажерный зал был поделён на зоны: теннисные корты, аквааэробика, кардиотренажёры, бар для очищения организма и так далее. Каждая зона была отделена прозрачными стеклянными панелями. Если прозрачности было недостаточно для ориентирования, каждая секция была чётко обозначена светящимися табличками с цифровыми надписями. Итачи быстро пробежал глазами по каждой из них, выискивая зал для пилатеса. Он не хотел, чтобы к нему снова подошли другие фанаты. Наконец, он нашёл! Он снял маску и очки и засунул их в карманы. Итачи заставил себя идти, а не бежать. Если бы он побежал, то только привлёк бы к себе внимание. Приближаясь к залу пилатеса, он почувствовал запах Хаку. Без всякого стеснения он глубоко вдохнул. Он вздрогнул. Даже через стеклянную перегородку, разделявшую их, запах омеги Хаку был резким. Это немного разозлило Итачи. Разве омеги не должны принимать супрессанты? Неужели Хаку намеренно не принимал их, чтобы другие могли его учуять? Итачи зарычал. Этот сладкий запах не должен был чувствовать никто, кроме него! Итачи ввалился в комнату. Гнев и неведомые ему инстинкты толкнули его вперёд. Он вошёл, намереваясь отчитать Хаку за то, что тот позволил другим так свободно чувствовать его запах, но затем остановился. Хаку сидел на полу, скрестив ноги. Его длинные волосы были собраны в пучок, а лоб и шея были влажными от мелких капель пота. Он как раз пил воду из фляжки, пока двое других бет и один альфа разговаривали вокруг него. Время для Итачи остановилось, пока он смотрел на Хаку. Их взгляды встретились. Казалось, что всё происходит медленно, но на самом деле прошло меньше секунды. Яркие карие глаза Хаку расширились, когда их взгляды встретились. Итачи понял, насколько всё это безумно. Почему он здесь? Он был для Хаку буквально чужим человеком. Он понимал, что сошёл с ума, но, чёрт возьми, он выставил себя полным дураком. Чего он надеялся добиться, придя сюда? Он даже не мог быть с Хаку. Омега был для него запретной связью, которую никто в жизни ему не позволит. А ещё был сам Хаку. Омега, вероятно, совсем забыл о нём. Та «судьбоносная» ночь, скорее всего, была для него просто любой другой ночью. Итачи не имел права злиться из-за того, что Хаку выдал свой запах. Он вообще не имел права что-либо делать. Ему следовало просто уйти… «Сэр, это личный урок пилатеса!» — пробормотала альфа-самка, скорее всего, инструктор, возмущённая тем, что Итачи вообще посмел вторгнуться в её занятие. «Уходите, или я позову… подождите», — альфа замолчала, её глаза расширились, когда она внимательнее вгляделась в лицо Итачи. «Вы Итачи Учиха?!» «Кья, так и есть!» — взвизгнул один из бет. Они подбежали к нему. Окружив Итачи. Они лапали его грудь, глядя на него снизу вверх метафорическими звездами в глазах. Даже альфа-самка так легко подчинялась ему. На самом деле, она лапала его даже более агрессивно, чем беты. Итачи привык к такому виду домогательств. Его запах был сильным и еще более манящим, поскольку у него не было пары. Обычно с ним была охрана или охранник, чтобы отразить нежелательные ухаживания, но поскольку он был здесь тайно, был только он. Он мог легко зарычать, и виновные отступали, но Итачи не мог перестать смотреть на Хаку. Омега смотрел на него с таким выражением, которое по какой-то причине заставляло Итачи чувствовать себя виноватым. Он чувствовал, что сделал что-то не так, и хотел встать на четвереньки и молить омегу о прощении. «Мы пойдём в сауну сразу после того, как закончим здесь», — промурлыкал альфа. «Ты всегда можешь присоединиться, Итачи-сан. Я твой большой поклонник». «Отстаньте от него!» — внезапно раздался голос Хаку. Настолько жёсткий и полный злобы, что беты и альфы мгновенно отступили. Он вскочил на ноги, сжав руки в два маленьких кулака. Он был готов к драке. «Все отстаньте от него!» «Хаку-сан?» — обеспокоенно позвал альфа-инструктор. Хаку был заметно напряжен. Его плечи были подняты, как у кошки, готовой к прыжку. «Тронешь его ещё раз, и я выколю тебе все глаза», — Хаку оскалился. Затем он грубо схватил Итачи за руку и вытолкнул из комнаты. Итачи позволил омеге увести себя. Он чувствовал себя менее виноватым, но лишь немного. Он всё ещё хотел извиниться. Он пробормотал извинение. Он не был уверен, услышал ли его Хаку, пока омега резко не остановил их. Хаку резко обернулся, пронзив Итачи своим суровым взглядом. «Ты тот альфа из шоу на прошлой неделе, да! Итачи?» Обычно, если кто-то ниже его по статусу не использовал подобающие обращения, это бы вывело Итачи из себя, но, услышав своё имя, слетевшее с прелестных розовых губ Хаку, так интимно, Итачи лишь улыбнулся, словно влюблённый дурак. Чёрт, он точно спятил. Когда он вообще в кого-то влюблялся так быстро? Ответ был: никогда. Он никогда не влюблялся... похоть? Неужели он просто испытывал по отношению к Хаку? «Скажи что-нибудь, глупый! Что ты здесь делаешь! Как ты смеешь… из-за тебя, я-я…» Хаку покраснел. «Я не мог перестать думать о тебе», — тихо признался Хаку. «Даже во сне ты был там…» Хаку был таким уязвимым, таким растерянным и полным сомнений… прямо как Итачи. Значит, не только он сошёл с ума? От этого откровения Итачи стало немного легче. По крайней мере, он был не единственным. «У меня то же самое, Хаку». Итачи подошёл к омеге. Итачи чувствовал, как Хаку становится всё более непринуждённым по мере приближения. Запах Хаку манил его. Заставляя жаждать большего. "Правда?" Хаку полностью смягчился, находясь на грани слёз. Он не понимал этого, как и Итачи. Но имело ли это вообще значение? Имело ли значение, было ли это просто похоть или замешательство? Как это могло иметь значение, когда их запахи были так совместимы? Когда Итачи чувствовал себя так комфортно, просто находясь рядом с Хаку? Это вообще не имело значения. Итачи никогда не верил в такие идеалы, как судьба, но он не сомневался, что между ним и Хаку было именно это. Это была судьба. Итачи поддался своим инстинктам. Он наклонил голову, чтобы коснуться ожидающих губ Хаку, а затем поцеловал их. Мягко, недостаточно сильно, чтобы отпугнуть омегу, но достаточно сильно, чтобы дать омеге понять, как сильно он хочет поцелуя. Хаку вздохнул, словно всю жизнь ждал, когда Итачи поцелует его. Чувство было абсолютно взаимным. Всю следующую неделю Итачи тайно виделся с Хаку. Ему никогда в жизни не приходилось прятаться. Даже в подростковом возрасте, если он собирался встретиться с девушкой, отец просто спрашивал её вторичный гендерный тип (который всегда был бета или альфа), а затем постановлял, что если девушка из хорошей семьи (богатой и со связями), то Итачи не должен быть с ней слишком «жесток». Вот и всё. Но теперь, став взрослым, Итачи рыскал, как вор в ночи, за спиной отца и общества. Он дождался ночи, чтобы встретиться с Хаку. Все их свидания проходили за закрытыми дверями. Они не могли встретиться по-другому, потому что пресса всё ещё не спускала с них глаз. У СМИ были свои подозрения. Фотография Хаку на его коленях после падения с подиума украсила обложки почти всех крупных журналов по всей Японии. У Итачи были свои подозрения, что австралийская бета-наследница проболталась какому-то таблоиду о том, что произошло. Честно говоря, Итачи не мог её винить. Он был так груб с ней во время их свидания. Он просто хотел, чтобы шумиха в СМИ поскорее утихла. Становилось всё труднее отрицать слухи. У его отца тоже возникли подозрения. Итачи был уверен, что долго хранить тайну не получится. Сколько ещё он сможет скрываться, прежде чем отец всё узнает и устроит ему разоблачение? Одна из многочисленных квартир Хаку служила им обычным местом свиданий. Хаку зашёл так далеко, что нанял двойника самого себя, который слонялся по одной из его квартир. Пока что всё шло хорошо. Пресса всё ещё не узнала, что это был всего лишь двойник Хаку. Им приходилось быть осторожными. Они оба знали, в какое табу они ввязываются, будучи вместе. Итачи было неловко, потому что Хаку не заслуживал таких половинчатых отношений. Итачи хотел пригласить омегу на настоящее свидание. В хороший ресторан или на какой-нибудь частный показ дрянного фильма. Ему хотелось выставить Хаку напоказ, чтобы все знали, что омега принадлежит ему и больше не достанется. Но это было невозможно. «Взбитые сливки или не взбитые сливки?» — пробормотал Хаку себе под нос, взглянув на стакан, наполненный взбитыми сливками. Задав этот вопрос, Хаку потянулся к своему плоскому животу. Он был моделью, поэтому всегда старался правильно питаться. Его личный диетолог запретил ему есть ненужные калории, такие как масло и сахар. Хаку объяснил ему всё это на их втором свидании, когда Итачи принёс ему в подарок грушевые и апельсиновые дольки, обмакнутые в белый шоколад. Омега пожаловался, но в итоге съел всю коробку с фруктами. Итачи узнал, что омега очень любит сладкое. Настолько, что на следующий день, когда Итачи принёс ему ангельский торт с клубничным кремом, Хаку съел почти половину в одиночку. «Просто съешь», — подтолкнул Итачи. Хаку посасывал нижнюю губу. Его глаза блестели от желания. Он смотрел на взбитые сливки с таким нетерпением, что Итачи чуть не… чуть не начал ревновать. Он отказывался ревновать из-за какой-то чёртовой приправы. Он был безумно влюблён в Хаку, но не позволял себе настолько безумно завидовать взбитым сливкам. «Фу», Хаку окунул палец в стакан и зачерпнул немного сливок. Он облизал сливки с пальца, тихонько застонав от того, как они были вкусными. «Ты был прав. Они действительно вкусные». Хаку взял нож для масла и намазал толстый слой взбитых сливок на свой сладкий хлеб. Они заказали его в известной местной пекарне. В отличие от Хаку, Итачи заказал самый не сладкий вариант в меню. Он не любил сладкое, но, глядя, как Хаку облизывает губы, откусив кусок хлеба, Итачи решил, что был бы не прочь попробовать сладкие губы Хаку. Они не целовались с того дня в спортзале. Это беспокоило Итачи. Он хотел снова поцеловать Хаку. Черт, он хотел большего. Он хотел трахнуть омегу. Хотел вонзить зубы в его паховую железу, а потом посмотреть, как его узел набухает в заднице омеги. Его мысли были заняты либо непристойностями, либо сентиментальной ерундой. Время от времени это менялось. В одну секунду он мог думать о том, как связать Хаку, а в следующую – о том, как поцеловать его в губы. «Ах, как вкусно!» — Хаку похлопал себя по животу. «Мой тренер будет в ярости, когда узнает, как плохо я питался всю неделю. Это всё твоя вина, Итачи!» — надулся Хаку. «Извини, можешь ругать меня, если тебе от этого станет легче, но я всё равно не перестану приносить тебе сладости». Итачи был просто честен. Хотя Хаку и жаловался, он всё равно ел вкусняшки, которые ему приносил. Итачи обожал слышать тихие блаженные стоны Хаку, когда тот их ел. Это пошло на пользу им обоим. «Ты просто ужас», — Хаку сердито посмотрел на него, высунув язык. Это выглядело как приглашение, и Итачи уже слишком ослабел, чтобы отказаться. Он наклонился через стол, намереваясь хотя бы поцеловать Хаку в щёку, но телефон внезапно зазвонил. Хаку подозрительно посмотрел на него: «Кто тебе звонит?», — он взглянул на часы, висящие на стене кухни, — «2:00 ночи, а?» «Не знаю?» Итачи не получал звонков так поздно, разве что в отношениях. Но даже тогда это случалось редко. Он проверил телефон, но прежде чем он успел как следует разглядеть, кто звонит, телефон исчез из его руки. Итачи был в растерянности, пока не понял, что произошло. Хаку выхватил у него телефон. «Алло, кто это?» — голос Хаку был полон злобы. «Почему ты звонишь Итачи так поздно?» «Хаку, отдай мне». Итачи не двинулся с места, чтобы взять телефон. Он не хотел в этом признаваться, но мелочность Хаку казалась ему даже немного милой. Неужели он ревновал? « Кисаме? Кто ты для Итачи!?» Итачи ухмыльнулся, он точно ревновал. Приятно было знать, что Хаку испытывает к нему собственнические чувства. У него был постоянный список поклонников. Это было неотъемлемой частью его работы. Хотя у Хаку было немало ненавистников, считавших, что омега не должен быть образцом для подражания, у него было столько же поклонников, которые одновременно боготворили его и жаждали его. Это безумно раздражало Итачи. Он буквально мечтал убить каждого ублюдка, который захочет его омегу. «Кто я такой?» — прошипел Хаку. «Я первым спросил, кто ты, чёртова сука! Я убью…» Итачи протянул руку и легко выхватил телефон из руки Хаку. «Что случилось, Кисаме?» «Кто это был? Это тот омега? Ты серьёзно? Слухи правдивы?» — голос Кисаме звучал в трубке отрывисто и сбивчиво. «Эй, эй, дыши. Ты плачешь?» «Нет! Что с тобой, чёрт возьми, не так?! Ты серьёзно сейчас с этим омегой?» Судя по тому, как Кисаме кричал на него, можно было подумать, что он — отвергнутый любовник, с которым Итачи изменил. «Что ты хочешь, чтобы я сказал? Ты меня поймал, поздравляю. Могу ли я быть уверен, что ты промолчишь об этом?» «Не могу поверить». Кисаме судорожно вздохнул. Итачи хотел посмотреть, как выглядит его лучший друг, действительно ли он плачет. Он не ожидал такой мрачной реакции Кисаме? Он ожидал только гнева. «Ты серьёзно к нему относишься? Ты не из тех, кто будет вот так прятаться. Даже ты не такой глупый, Итачи-сан!» Итачи смотрел на Хаку. Тот скрестил руки на груди и дулся, когда Итачи отобрал у него телефон. Он одним лишь взглядом приказывал Итачи поторопиться и закончить разговор, иначе тот пожалеет. Так мило, черт возьми. «Да, я такой». «Я... я никому не скажу», — только и сказал Кисаме, прежде чем закончить разговор. «И кто это был?» — Хаку постучал пальцем по предплечью. «И лучше не лги мне, потому что я узнаю правду, и тебе не понравится то, что я с тобой сделаю!» «Мой хороший друг. Теперь он знает о нас не благодаря тебе». Итачи следовало быть серьёзнее – возможно, даже разозлиться на Хаку за его беспечность. Он понимал, что им нужно сохранить тайну, и всё же ответил на звонок так бездумно. Но Итачи не злился. На самом деле он чувствовал облегчение и даже немного обрадовался, что теперь хотя бы один человек знает о нём и Хаку. Это означало, что кто-то, кроме него самого, знал, что Хаку теперь принадлежит ему. «Друг?» — Хаку скептически посмотрел на Итачи. «И твой друг всегда звонит тебе так поздно ночью? Ты думаешь, я идиот? Он кто? Альфа... бета? Это больше в твоём вкусе, да? Мне что...» «Хаку», — нежно позвал Итачи омегу, словно сладко напевая колыбельную. «Сейчас я ни с кем не встречаюсь, кроме тебя. Мне неинтересно и не хочется встречаться ни с кем, кроме тебя. Последние две недели я думал только о тебе. Ты каждую ночь заставляешь меня приходить к тебе домой и пичкать тебя всякой ерундой, которую, честно говоря, я бы не купил, если бы это было ради кого-то другого. Поверь мне, я влюблен только в тебя». Жесткий взгляд Хаку сменился мягкостью. Очень тихо Хаку поднялся со стула. Он подошёл и очень осторожно сел на колени Итачи. Словно это было не так уж и сложно. Он закинул руки ему на шею. Эта поза мгновенно напомнила Итачи тот день, когда Хаку упал с беглеца к нему на колени. Его руки двигались сами собой, легко обхватив тонкую талию Хаку. «Ненавижу тебя. Ты мне правда нравишься. Кажется, я даже люблю тебя. Ты заставляешь меня вести себя странно. Я не ем сладкое для кого попало». Хаку убрал одну руку с шеи Итачи и положил ее ему на грудь. Он ткнул в твердую грудь Итачи, рисуя завитки и бессмысленные узоры. «Я также не пускаю в свой дом альф, которых знаю всего две недели, и я определенно не ревную. Но мысль о том, что у тебя может быть любовник, действительно бесит меня. Я все время думаю, что мои странные чувства к тебе пройдут, но с каждым днем они становятся сильнее. Изматывает пытаться делать вид, что я не одержим тобой». Хаку посмотрел на Итачи. Он нежно обхватил щеку Итачи своей теплой рукой. «Поцелуй меня, и я буду твоей». Итачи чуть не зарычал. Он ждал разрешения с самого первого дня их знакомства. Только это разрешение и удерживало его от поцелуя в губы Хаку. Он почти рванулся вперёд и опустился на его губы. Поцелуй быстро стал страстным. Итачи облизал рот Хаку. Он провёл языком по его губам. Каждый раз, когда он лизал, он чувствовал привкус сахара. Всё было именно так, как Итачи и представлял – чертовски сладко. Он никак не мог насытиться этим и сомневался, что когда-нибудь насытится. .｡. Итачи не ожидал, что его желания сбудутся так скоро. Он мысленно возблагодарил всех известных ему богов за то, что ему так повезло. «Итачи», — Хаку смотрел на него с безграничной любовью и желанием. Его ресницы были тяжёлыми от капель слёз. Это были остатки того, что Итачи осторожно вставил свой член в узкий проход Хаку той ночью. Он был так тугой, что Хаку даже плакал, но не позволял Итачи остановиться. “Да?” Итачи сделал глубокий вдох, когда его взгляд скользнул вниз от красивого лица Хаку, его стройного тела, и вниз к месту их соединения. Было трудно войти в Хаку, но теперь омега поглощал его так жадно. Он был таким мокрым, это завораживало Итачи. Он не знал, что мужчины-омеги могут так сильно смазывать себя? А запах! Запах Хаку был абсолютно повсюду. Каждый вдох Итачи был пропитан восхитительным омега-ароматом Хаку. Сочетание запаха Хаку и тепла его задницы вокруг члена Итачи привело Итачи к тому, что он кончил уже три раза. Его беспокоило, что он все еще мог возбудиться. Он не знал, как долго он еще будет продолжать, но Хаку не жаловался. Омега казался таким же жаждущим, как и он. Как только Итачи кончал, Хаку спешил помочь Итачи надеть новый презерватив, а затем брал его член и вводил обратно. Мысль об этом заставляла Итачи ускорять ритм толчков, наклоняясь так, чтобы войти как можно глубже. «Так приятно, Тачи, так приятно!» — воскликнул Хаку. Слёзы потекли по его покрасневшим щекам. Итачи застонал. Он схватил Хаку за руку и поднял её, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони. Он продолжал двигать бёдрами, пока не почувствовал, как напряглись его яйца, и снова кончил. Опустившись с высоты, Итачи открыл глаза и увидел, что Хаку с любовью смотрит на него. «Что?» — застенчиво спросил Итачи. — Ничего. Я просто… — Хаку отвёл взгляд в сторону. — Мне очень нравится, как ты выглядишь, когда кончаешь. Это радует меня, потому что я знаю, что ты кончаешь из-за меня. Хех, звучит так слащаво, когда я говорю это вслух. Итачи покраснел. Ему никогда не говорили комплиментов по такому поводу. «Я думала, когда у меня наступит течка», Итачи приготовился, он знал, что Хаку сейчас скажет. Его член снова встал от предвкушения. За последние две недели знакомства с Хаку он немного почитал о течках у омег. Течка у омег определялась как недельные приступы сексуального желания, которые можно было облегчить только лекарствами или половым актом. В это время омега была наиболее плодовита, и это был единственный раз, когда омега мог быть навсегда связан меткой заявки, которая никогда не заживет естественным образом. До конца своей жизни омеги (если только они не перенесли рискованную операцию с последующим пожизненным приемом лекарств) они будут носить эту метку заявки и будут связаны с тем, кто их укусил. Это напоминало Итачи гон альфы, за исключением части, касающейся фертильности. Достаточно сказать, что Итачи не смел даже подумать, что Хаку позволит ему провести с ним свою течку так скоро. Он не чувствовал себя достойным, но с готовностью принял приглашение. «Ты мог бы провести его со мной», — Хаку поцеловал пахучую железу Итачи. «Я хочу тебя всего, Тачи, потому что ты моя » . «Это был русский?» Итачи ещё не слышал, чтобы Хаку говорил на родном языке. Иностранные слова, слетевшие с прекрасных губ Хаку, безумно возбуждали Итачи. Это было так интимно. «Что ты сказал?» «Я сказал», — Хаку резко укусил паховую железу Итачи. Так сильно, что зубы прокусили кожу. Итачи застонал, позволяя омеге впитать столько своего запаха, сколько тот хотел. Он никогда не позволял чужим запахам оставлять на себе следы, но Хаку не был похож на тех, с кем он встречался. Он был совершенно другим. Хаку отстранился, его глаза горели собственнической энергией. «Что я хочу, чтобы ты разделил со мной моё тепло, Тачи, потому что ты мой » . У Итачи скрутило живот, когда он почувствовал, как гладкие губы Хаку целуют его теперь уже окровавленную паховую железу. Вот это дразнилка. «Ты уверен? Тогда я не смогу удержаться и свяжу тебя узлом. Понял?» «Что ты можешь сделать меня беременной или связать меня?» Хаку сжал член Итачи, всё ещё находящийся внутри него. «Мне всё равно. Если это ты, мне всё равно. Я же уже сказал тебе, я хочу тебя всего » . Итачи не знал, осознал ли омега смысл своих слов? Понимал ли Хаку, насколько всё серьёзно? Потому что Итачи не собирался вечно держать в тайне будущую мать своих детей. Теперь всё изменится. Его отец и общество узнают о них. И, честно говоря, если бы Итачи предоставили выбирать между Хаку и его высоким положением в обществе, он бы, несомненно, выбрал Хаку. И он это сделал. .｡. Настоящее время « Она ... омега». В комнате было так тихо, что Саске, наверное, услышал бы, как упала бы булавка, если бы её уронили. Он всмотрелся в лицо брата. Никаких различимых эмоций он не мог бы различить. Вместо ярости или боли Саске видел лишь чистый холст. Человек, пытающийся понять что-то, что просто отказывалось быть различимым. «Ты лжёшь», — прошептал Хаку рядом с Итачи. В отличие от Итачи, лицо Хаку было легко прочесть. Его брови были нахмурены, а взгляд — жёстким. Хаку был в ярости. «Она сама мне рассказала. Она принимает лекарства, чтобы сойти за бету. Отец тоже знает. Он знал ещё до того, как женился на ней». Саске учуял резкий запах Итачи ещё до того, как его брат успел выругаться. Запах был таким громким, что Саске инстинктивно обнял Наруто. «Ты серьёзно, блядь?! Он знал?!» — закричал Итачи. Он пнул центральный стол, и тот перевернулся. Он пнул его так сильно, что дорогое красное дерево раскололось. «Тачи», — Хаку вскочил на ноги. Он обнял Итачи. Сжимая альфу, он сказал: «Нет, ты не можешь потерять контроль. Сосредоточься на мне!» Хаку потёрся головой о грудь Итачи. Он наклонился ближе, позволяя своему округлившемуся животу прижаться к Итачи. «Дыши, альфа, дыши. Не делай ничего опрометчивого. Наш сын всё ещё здесь. Если он увидит тебя таким, он больше никогда не посмотрит на тебя прежним взглядом». Хаку изо всех сил пытался успокоить Итачи, но в глазах у самого Хаку стояли слёзы гнева. Он был так же зол, как и Итачи. «Я не могу, он … то, что он сделал со мной… с нами!» Итачи содрогнулся, сжав кулаки. Готовый и жаждущий ударить снова. «Он, блядь, устроил нам ад только потому, что я выбрал тебя своим напарником! Чертов лицемер!» — прорычал Итачи. «Расслабься, Тачи», — промурлыкал Хаку. Его голос был мягким и нежным, как успокаивающая песня. «Саске», — произнёс Наруто. Саске взглянул на Наруто. Он прижался к нему как можно ближе. Он был явно напуган. Наруто закрыл глаза, крепко сжав их. «Пошли. Мы вернёмся, когда он успокоится. Пожалуйста, уйдём». «Всё в порядке, Персик. Он тебя не тронет». Саске схватил Наруто за затылок и приподнял его, чтобы подпереть подбородок. Он поцеловал его в макушку. «Хаку его успокоит. Послушай». Наруто приоткрыл один глаз. Хаку успокоил Итачи настолько, что смог убедить его сесть. Хотя от него всё ещё исходил тяжёлый, едкий запах гнева. Но теперь все знали, что он больше никого не ударит. Хаку убедился в этом, держа обе руки Итачи в своих руках, положив их себе на колени. «Когда ты это узнал?» — задал Хаку вопрос, который его товарищ не мог сейчас озвучить. «Она рассказала мне вчера. Она появилась, когда мы ужинали в ресторане». «Я всегда ненавидел Фугаку», — слёзы Хаку катились по его щекам. «Я всегда думал про себя, как такой ужасный человек мог быть отцом человека, которого я люблю. Как что-то столь прекрасное могло возникнуть из чего-то столь мерзкого. Я ненавижу в нём всё. Но я никогда не думал, что могу ненавидеть его больше, чем сейчас!» Хаку яростно вытирал слёзы одной рукой, а другой рукой держал Итачи. Держа его на случай, если тот снова нападёт. «Он так усложнил нам жизнь, потому что я омега, зная, что его собственная пара — омега. Я никогда ему этого не прощу!» «Мама тоже знала». Саске всё ещё пытался понять, что он сам думает о роли матери во всей этой истории. Он определённо злился на неё, но также испытывал сильное желание обнять её. Ему было жаль её, и он не понимал почему. Она сама решила принять лекарство и позволила отречься от Итачи, зная, что сама всё ещё омега. И всё же Саске не питал к матери той же ненависти, что и к отцу. «Я тоже её не прощу», — дрожащим голосом сказал Хаку. «Не могу. Она просто сидела сложа руки и позволяла Фугаку делать всё, что он хотел». Саске не удивили чувства Хаку к матери. Хаку нетрудно было понять свои собственные чувства к Микото, ведь он сам пережил невзгоды из-за неё. Из-за молчания Микото он лишился утешения свекрови. Боль Хаку отличалась от боли Саске, но всё равно была сильна. «Что еще она сказала?» — прорычал Итачи. «После того, как она сказала мне, что я больше не хочу ничего слышать. Я бы совершил что-нибудь ужасное, если бы рядом не было Наруто, который мог бы меня успокоить. Я не верил, что смогу сохранить спокойствие, поэтому сказал ей, что позвоню, когда буду готов выслушать всё остальное». «Тогда мы идём сегодня. Я хочу услышать это от неё лично», — Итачи встал, потянув за собой Хаку. «Тачи, ты уверен? Тебе сначала нужно успокоиться. Мы можем пойти завтра?» Серьёзное выражение лица Итачи было ответом, который был нужен Хаку. Обсуждению не подлежал. Либо они все вместе пойдут на Микото, либо Итачи пойдёт один. «Хорошо», — согласился Хаку. «Тогда нам нужно забрать Хикари из школы. Пора бы обоим моим малышам познакомиться с их так называемой бабушкой. Возможно, это будет первый и последний раз, когда они её увидят». .｡. Наруто держал Саске за руку всю дорогу до Микото. Его нервы довели его до тревожного состояния. Его последняя встреча с Микото была такой напряженной, а теперь она станет еще напряженнее из-за Итачи. Старший альфа серьезно напугал его. Его запах чуть не вызвал у Наруто полноценную паническую атаку. Если бы не Саске, Наруто не смог бы этого выдержать. Как Хаку справлялся с этим, было для Наруто полной загадкой. Он никогда не встречал альф с таким сильным альфа-ароматом. Это заставляло Наруто задуматься, будет ли у Сорена когда-нибудь такой же сильный запах, ведь у него тоже были гены Учиха. Наруто эгоистично надеялся, что нет. Он хотел, чтобы его ребенок всегда пах как ребенок. Они ехали за машиной Итачи и Хаку по извилистой дороге. Заснеженные деревья и покрытые инеем здания с шумом проносились за окнами, пока они мчались. Держа одну руку на руле, а другой держа за руку Наруто, Саске легко поспевал за Итачи. «Папочка, почему мы у дедушки?» — Сорен потёр глаза, проснувшись. Он задремал ещё в дороге, завернувшись в одеяло и пристегнувшись к мягкому детскому креслу. Долгое путешествие и тёплая погода в машине убаюкали его. «Помнишь, я говорил тебе, что мы идём в гости к бабушке, Рен?» Саске туманно объяснил это Сорену. Пятилетнему малышу не нужно было знать точные подробности этого визита. Для него это был просто случайный визит в дом бабушки и дедушки. Как и должно быть. «О, ладно», — зевнул Сорен, причмокивая губами. «Ма-кун, я тебе всё покажу», — легкомысленно сказал Сорен, когда Наруто отстёгивал его от автокресла. «У бабушки есть огромный бассейн, когда он замерзает, мы можем кататься на коньках! Я хочу кататься на коньках с тобой, Ма-кун, хорошо? Обещай мне, Ма-кун!» «Если есть время, Сорен-кун». Наруто сомневался, что оно будет. Он хотел, чтобы это была просто поездка с семьёй, но на самом деле они собирались попасть на поле боя. Итачи был таким непредсказуемым. Наруто сомневался, что Хаку сможет сдержать его, столкнувшись с Микото. Чёрт возьми, был даже шанс, что Хаку присоединится к Итачи, ведь он питал к ней такую же злость. Наруто молился, чтобы до этого не дошло. Они вышли из машины. Наруто, конечно же, держал Сорена на руках. Саске нежно держал руку Наруто за поясницу. Он вел омегу по заснеженной тропинке к кованым железным воротам, окружающим поместье. Хаку держал Казуки на бедре, а сам держал Хикари за руку. Итачи шел рядом с ним, полный зловещего предчувствия. Хикари и Казуки смотрели на особняк с таким же изумлением, как и Наруто. Он был таким огромным! Наруто не мог поверить, что именно здесь вырос Саске. Если бы он не так нервничал, то с удовольствием осмотрел бы все вокруг и представил бы маленького Саске в этом роскошном доме. «Мастер Саске». Стражник у ворот приветствовал Саске низким поклоном. «С возвращением». «Впусти нас, Ватару», — приказал Саске. «Прошу прощения, хозяин, но мне приказано не пропускать омег и Итачи-сана через ворота. Вы с молодым господином Сореном можете войти, если хотите». «Впустите нас, немедленно». Итачи сжал кулак. Он уже собирался ударить, когда раздался звонкий голос Микото. «Ватару. Я разрешаю им войти. Впустите всех». Её голос раздался из маленького динамика, который Ватару носил на лацкане пиджака. Он был размером с булавку и напоминал герб веера. Корпоративный символ компании Учиха. «Очень хорошо, мадам Учиха». «Как она...» «Камеры», — пробормотал Саске, когда все прошли через открытые ворота. «Они повсюду. Ей достаточно нажать кнопку на телефоне, и она увидит всё, что видят камеры. А это значит, где бы ни находился мой отец, он тоже сможет нас увидеть, если захочет». Наруто обвёл взглядом живописный пейзаж. Камер он не заметил. Однако осознание того, что за ним наблюдают, было жутким. Он держался ближе к Саске, пока они шли, но спину держал прямо. Его было не так-то просто спугнуть. Когда они подошли к входной двери, она открылась сама собой. Автоматический голос попросил посетителей быть осторожнее и сесть в соседней гостиной. Наруто был мгновенно поражен величием интерьера особняка. Он был просто слишком большим. Не было никаких причин, по которым одной семье нужно столько места? Пока они шли в вышеупомянутую гостиную, Наруто осматривал все, что мог. Декор особняка напоминал старинный французский стиль. Как и безвкусная блестящая мебель, которая населяла дворцы Марии-Антуанетты. Это было красиво, но все еще слишком чрезмерно. Он думал, что дом Саске был слишком большим, но, честно говоря, по сравнению с их домом этот дом даже не шел в сравнение. Наруто снова поразило, что Саске вырос в этом гигантском доме. Из того, что он узнал до сих пор, Саске и его мать не были очень близки, а об отце не могло быть и речи. Так кто же играл с Саске в этом большом доме? Был ли это только Итачи? Неудивительно, что братья были так близки. Они были единственным утешением друг для друга в этом холодном доме. Когда они пришли, гостиная была пуста. Наруто почти ожидал, что Микото будет ждать их там. В таком большом доме его не удивило бы, если бы она ещё шла к ним. Все сели. Наруто убедился, что Сорен сидит у него на коленях. Он заметил, что Хаку сделал что-то похожее. Он взял своего младшего, Казуки, и посадил его к себе на колени, но также посадил свою старшую Хикари между собой и Итачи, так что он оказался зажат между родителями. Хаку выглядел таким настороженным. Его взгляд ни на чем не задерживался, он оглядывался по сторонам. Когда их взгляды встретились, Наруто улыбнулся ему. Он не был счастлив и не видел особой причины улыбаться, но это получилось естественно. Он хотел успокоить Хаку. Ему нравился омега. Когда они впервые встретились, Наруто был ужасно напуган. Хаку был великолепен и обладал такой уверенностью в себе, которой, естественно, позавидовал бы любой. Ему было понятно, что кто-то такой уверенный в себе, как Хаку, станет парой Итачи. Хаку был таким милым и заботливым. Всего за один день знакомства с ним Наруто почувствовал родственную дружбу между ними. Хаку улыбнулся в ответ. Хотя это была не одна из тех лучезарных улыбок, которые он дарил Наруто ранее у него дома, когда с восторгом рассказывал о своем желании сделать Наруто прическу, это все же была улыбка. «Мама, где это место?» — Казуки вцепился в руки матери. «Это дом родителей твоего отца, Кадзу», — объяснил Хаку. Гораздо проще было бы сказать, что это дом бабушки и дедушки Кадзуки, но Хаку воздержался от произношения. Как будто не хотел давать такой титул Микото или Фугаку. «Зачем мы здесь? Я хочу домой, мамочка», — заныл Казуки. «Знаю, знаю», — согласился Хаку, словно сам желал того же. Наруто был с ними в одной лодке. Он не хотел здесь находиться. Он не хотел видеть Микото и вину в её глазах. Но он был здесь из-за Саске. Саске решил, что сейчас самое время снова встретиться с матерью. Наруто останется рядом, как и обещал. «Простите, что заставила вас всех ждать». Микото тихо вошла в гостиную. Она снова была в нарядном наряде. Он соответствовал её роскошному окружению. Было очевидно, что этот дом обставлен по её вкусу. Да и почему бы и нет? Формально она жила здесь одна. Двое её сыновей жили в своих домах, а муж часто ездил в командировки. Саске напрягся, увидев мать. Итачи не мог скрыть своего недовольства. Он нахмурился, наблюдая, как она прошла через комнату и села в единственное кресло-шезлонг напротив. При ближайшем рассмотрении её лица стало ясно, что она не так собрана, как можно было подумать, глядя на её наряд. Глаза у неё были опухшими и измученными, словно она проплакала всю ночь. Вчерашние события определённо сломили её. — Я так понимаю, тебе брат рассказал, Итачи? «Сука», — прошипел Хаку себе под нос. Если бы не его дети, Наруто был готов поспорить, что Хаку в одиночку проклял бы её. «Это не тот разговор, который стоит вести в присутствии детей», — позвала Микото своего охранника, который был с ней вчера в ресторане. «Хидео, пожалуйста, сопроводи…» «Ты не уведёшь моих детей туда, где я их не увижу», — прорычал Хаку. Его напор явно шокировал Микото. «В отличие от тебя, я забочусь о своих детях». «Я...» — Микото опустила глаза, не находя слов, чтобы опровергнуть заявление Хаку. «Ну что ж. Пойдём в комнату, где ты сможешь присмотреть за своими детьми». .｡. Микото проводила их в стеклянную беседку. Она находилась совсем рядом с гостиной, но выглядела так, будто принадлежала другому дому. Стены были полностью стеклянными. Отсюда открывался живописный вид на заснеженный пейзаж. В центре беседки стоял круглый стол, на котором красовались блестящие чашки и тарелки. Саске шепнул ему, что эта беседка – столовая, предназначенная для домашних вечеринок и важных обедов. Сам он за время проживания там обедал в этой комнате всего несколько раз. Они сидели за столом, пока слуга Микото вывел детей за стеклянные стены, где Хаку и все остальные в беседке могли видеть, как они играют в снегу. «Надеюсь, этот вариант тебе больше по душе, Хаку?» — спросила Микото, отпивая из только что наполненной чашки чая. Хаку не ответил. Он сердито посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд в окно на своих детей. Наруто был доволен происходящим. Он видел, как Сорен лепит снеговика вместе с двумя своими кузенами. Он бы возмутился раньше, если бы Хаку этого не сделал. Сорен не собирался идти туда, куда не мог бы попасть. «Почему, мать?» — спросил Итачи Микото, сразу переходя к причине их присутствия здесь. «Зачем ты всё это время нам лгала? Знаю, Саске говорил, что тебе не нравится быть омегой, но как ты могла позволить отцу отречься от меня из-за того, что я выбрала омегу?» Микото даже не могла выдержать тяжелый взгляд Итачи. «Ответь мне!» — закричал Итачи. «Я всю ночь думала о том, как ответить за то, что сделала», – тихо сказала Микото. В её глазах проступили слёзы, которые она плакала всю ночь. «Не думаю, что я могу сказать что-то, что оправдает мою самоуспокоенность. Быть парой с твоим отцом – это нелегко. Я была так наивна в начале. Когда он сказал мне, что всё ещё хочет сохранить наш брак, несмотря на то, что я омега, я думала, что завоевала себе альфу, который меня любит. Я действительно в это верила, но не секрет, что он не раз менял любовниц. Но я любила его и старалась ему угодить. Я думала, он знает, что лучше. Я следовала каждому его слову и правилам. Поэтому, когда он сказал, что собирается отречься от тебя, я впервые сказала ему, что не согласна. Он отнёсся к этому недружелюбно и сказал, что, будучи омегой, я слаба и не понимаю, как твой союз с омегой может разрушить нашу семью…» «Ты слаб», – вмешался Хаку. Один его взгляд выдавал его гнев. «Но не потому, что ты омега. Ты слаб, потому что позволил своей ненависти к себе влиять на жизни своих детей! Хотел бы я, чтобы ты и все мои собратья-омеги, ненавидящие себя, поняли, что быть омегой – это не так уж плохо! То, что общество объявило нас никчемными, не значит, что ты таковой являешься! Я люблю твоего сына. Я люблю его так сильно, что смирилась с потерей карьеры и положения в обществе, которых так упорно добивалась, лишь потому, что выбрала быть с ним. Я многим пожертвовала, и знаешь, я не жалею об этом, потому что могу честно сказать, что счастлива. А ты же ничем не пожертвовала, и посмотри на тебя. В слезах и под кайфом, чтобы сменить пол». Хаку вздохнул: «Я пришёл сюда сегодня с единственной целью – выплеснуть на тебя свой гнев, но не могу. Видеть тебя таким несчастным… не могу. Я правда хотел услышать твои доводы, почему ты позволил своему приятелю сделать то, что он сделал со мной и твоим сыном, но мне уже всё равно». Хаку встал, опираясь одной рукой на округлившийся живот. Он перевёл взгляд с Микото на Итачи. «Я пойду с детьми. Если ты решишь простить её, я поддержу твоё решение, а если нет, то и его тоже». Хаку поцеловал Итачи в губы, а затем повернулся к Микото: «Если мой друг решит простить тебя, не думай, что ты можешь так быстро вторгаться в жизнь наших детей. Ты для них всего лишь чужак. С тобой будут обращаться как с таковым, пока мои дети не почувствуют себя комфортно рядом с тобой. И только тогда я позволю им называть тебя бабушкой. Если Итачи не простит тебя как следует, то можешь спать спокойно, зная, что это последний раз, когда ты видишь меня или кого-либо из наших детей. Не то чтобы это должно было иметь для тебя значение, учитывая, что ты видишь их впервые». С этими словами Хаку ушел, оставив Микото ошеломленной и онемевшей. «Твой друг силён», — сказала Микото, придя в себя. «Да, это действительно так», — гордо ответил Итачи. «И он прав. Я пришёл сюда узнать, почему ты это сделал, но мне уже всё равно, и я уверен, что Саске тоже». «Не знаю», — признался Саске. «Потому что твои причины на самом деле ничего не значат, особенно если ты собираешься их просто повторять. Единственный способ искупить свою вину — поклясться, что не позволишь отцу продолжать в том же духе. Итачи должен быть восстановлен в нашей семье! Этому нужно положить конец, мама!» Микото вдруг улыбнулась. «Вчера вечером у меня был долгий разговор с твоим отцом. Я сказала ему, что больше не собираюсь играть по его правилам. Ты не поверишь, как мне это далось…» Микото шмыгнула носом. «Но это было необходимо, потому что я не хочу потерять ещё одного сына. Вижу, ты серьёзно настроена по отношению к этому мальчику». Микото посмотрела на Наруто. Она слабо улыбнулась. Наруто ответил ей улыбкой. Ему захотелось обнять её и сказать, что она поступила правильно, проявив стойкость. «Я знаю, что если бы твой отец поставил тебе ультиматум, который он поставил Итачи много лет назад, ты бы отказался занять пост главы компании и вместо этого выбрал бы Наруто. И тогда ты бы исчез из моей жизни навсегда, как и Итачи. Я сказал твоему отцу это вчера вечером во время нашего разговора. Он был зол. Он летит обратно на самолете и будет здесь завтра утром. Он захочет поговорить с тобой. Я не знаю, что он тебе скажет, но знай, что если он решит отречься от тебя, как он отрекся от Итачи, я не буду стоять сложа руки, как в прошлый раз. Я намерена быть рядом с тобой. И Итачи-» Микото встала и наклонилась так, чтобы ее глаза были на одном уровне с Итачи. Как женщина, молящая о прощении. «Мне так жаль, мой милый мальчик. Тебе, как первому ребёнку, пришлось ещё тяжелее, чем Саске. Мне следовало бороться за то, чтобы ты остался в семье. Это решение, о котором я буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Знаю, что никогда не говорю этого вслух, но я люблю тебя и очень горжусь тобой». Итачи ничего не сказал. Его эмоции были надёжно спрятаны глубоко внутри. Что он чувствовал к ней и её извинениям в этот самый момент, Наруто навсегда останется неведомым, но он точно знал, что больше никогда не увидит Итачи таким. Он выглядел как человек, готовый развалиться на части. Наруто мечтал, чтобы Хаку был здесь, чтобы он мог избавиться от этого взгляда. Не говоря ни слова, Итачи наклонился и обнял мать. Микото на мгновение застыла, а затем растворилась в объятиях сына. Она обняла его так крепко, что Наруто заметил, как дрожат её руки. .｡. «Как ты себя чувствуешь?» — спросил Наруто Саске позже той ночью в постели. Они покинули дом родителей Саске несколько часов назад. Когда Итачи сообщил Хаку новости об извинениях Микото и новой позиции, Хаку даже не улыбнулся. Он просто сказал, что только время покажет, серьёзно ли она говорит или нет. Как и сказал Хаку, потребуется время, чтобы построить прочные отношения между ними всеми. Это не будет быстро и легко. Наруто с надеждой смотрел в будущее. Микото заметила, что у него с Саске серьёзные отношения. Наруто не хотел сглазить, но она была права, их отношения были серьёзными. Он не мог представить себе будущего без Саске. Он был так влюблен в Саске. Он также любил их маленькую семью. С таким количеством людей, настроенных против них, было приятно добавить ещё одного союзника в короткий список. "Не знаю." Саске вздохнул. Его рука обнимала Наруто за талию, удобно расположившись на изгибе бедра омеги. Как только Наруто уложил Сорена спать, Саске уже ждал его. Стоило ему лишь протянуть руки, чтобы Наруто понял, что его альфа нуждается в утешении. После непроникающего обнюхивания в коридоре Саске прошептал ему, что хочет оставить след на Наруто в постели. Они так и сделали, и теперь, когда всё закончилось, Наруто стало любопытно, что чувствует альфа. Они не говорили об этом с тех пор, как Сорен не спал по дороге домой. Потом, когда они вернулись домой, Наруто пришлось приготовить ужин и уложить Сорена спать. «Попробуй», — уговаривал Наруто. «Я просто хочу, чтобы завтра с отцом всё прошло гладко, но не вижу ни одного сценария, при котором это будет возможно». Саске крепче сжал бедро Наруто, одновременно притягивая его ближе к себе. Наруто поправился, положив ногу на Саске, чтобы не раздавить его. «Моя мама была права. Я не откажусь от тебя только ради того, чтобы стать главой компании. С тех пор, как Итачи был изгнан, меня готовили к этой должности, и я, по глупости, даже начал думать, что это будет хорошо; пусть даже ценой моего брата. Но я ошибался. Как я могу быть главой такой компании, если в процессе потеряю тебя?» «Люди могли бы удивить тебя, Саске. Может быть, твой отец примет нас так же, как твоя мать?» Наруто представлял себе будущее, в котором вся семья будет вести себя вежливо друг с другом. Саске рассмеялся, слегка дрожа от смеха. Наруто удивился. Он улыбнулся и ущипнул Саске, чтобы тот перестал смеяться. «Я серьёзно! Кто знает, что произойдёт!» Саске вытер слезу: «Что бы ни случилось, этого точно не будет, Персик. Ни за что на свете. Ты не знаешь моего отца так, как знаю его я. С ним всегда не всё просто. Я тоже раньше думал, что, может быть, есть шанс, но нет». Наруто надулся. Он понимал, что это всёляет надежду, но разве его можно винить? Впервые в жизни он был счастлив. До этого момента пришлось дойти очень далеко: потерять работу своей мечты, быть выброшенным из квартиры психопатом-альфой и многое другое, о чём даже Саске не подозревал. До этого момента он дошёл нелёгким путём. На этот раз он просто хотел, чтобы счастье длилось вечно. Было ли это слишком эгоистично? Казалось, Наруто придется ждать до завтра, чтобы получить ответ.