Второй шанс

Гермиона тяжело вздохнула, захлопнув книгу и запустила пальцы в густые волосы. Тишина библиотеки, обычно умиротворяющая, теперь казалась оглушающей, а привычная учеба не могла заглушить звон войны, который витал в воздухе всё ощутимее. Страх сковывал горло, царапал его изнутри, и даже её гриффиндорская храбрость не помогала. Подобную слабость она позволяла себе только здесь, в самом дальнем углу библиотеки, когда ночь опускалась на замок, а остальные ученики давно разошлись по тёплым постелям. Шестой курс оказался куда тяжелее, чем она представляла в одиннадцать лет, когда, шагая по Большому залу, с восторгом рассказывала о парящих свечах. Рядом шла та самая девочка — тёмноволосая, с острым взглядом, слушавшая её, не перебивая, будто ей действительно было интересно. Теперь это казалось почти нелепым. Пэнси Паркинсон попала в Слизерин и превратилась в настоящую королеву змей — холодную, высокомерную, шагающую рядом с Малфоем и смотрящую на всех свысока. Гермиона не понимала две вещи: почему её мысли раз за разом возвращаются к Паркинсон и как та самая застенчивая девочка стала… этим. —Знал, что ты здесь. — Голос Гарри возник из темноты между стеллажами так внезапно, что Гермиона вздрогнула, едва не уронив книгу. — Чёрт возьми, Гарри!— она резко обернулась, нахмурившись. — Что ты здесь делаешь? Почему не спишь? Ты что-то видел?? — Нет, нет, тише.— Он тихо рассмеялся, подняв руки в попытки успокоить свою подругу. — Тогда чего ты здесь? — Гермиона опустилась обратно на стул, отодвигая книгу. Гарри замялся на секунду, потом выпалил что-то невнятное. — Прости, но я не понимаю твой парселтанг, — с усмешкой ответила она. — В Выручай - комнате вечеринка. Пойдём. — На этот раз он говорил чётко, глядя ей прямо в глаза. — Ты с ума сошёл?— Гермиона скривилась и, для верности, потянулась к его лбу, проверяя температуру. Гарри закатил глаза, но покорно подставил лоб. — Послушай, я устал,— он тяжело опустился на соседний стул, уткнувшись лицом в сложенные руки. — Долг, охота, зло, добро, учёба… Вся эта магия сводит меня с ума. Смерть за смертью, Тот-Кого-Нельзя-Называть, каждый шаг нужно просчитывать… Я боюсь. За себя, за тебя, за всех остальных. Иногда кажется, что эта война длится уже вечность. Он замолчал, дыхание его было неровным. Гермиона ждала, зная, что он ещё не всё сказал. Она заметила, как он хмурился последние дни, и была рада, что он пришёл именно к ней, а не заперся в себе. — Я ведь просто сбежал, — прошептал Гарри, не поднимая головы. — От Дурслей, от их вечных придирок. Хогвартс должен был стать спасением — школой, магией, свободой… А вместо этого я оказался в кошмаре, где каждую минуту хочется спрятаться в угол и просто… зарыдать. Я не хотел быть Избранным. Тишина в библиотеке сгустилась, нарушаемая только их дыханием. Гермиона понимала. Конечно понимала. Она и сама мечтала доказать, что такие, как она, достойны быть частью этого мира. Но не думала, что придется доказывать все это так. В мечтах она просто ставила засранцев на место одним взмахом палочки, демонстрировала свои знания и уже метила на одно из кресел в Министерстве благодаря упорному труду. Но сейчас это выглядело как что-то далекое. Да они оба — гриффиндорцы, оба сильные, оба уже прошли через столько, что хватило бы на несколько жизней. Он — Избранный, которому суждено сразиться с Тёмным Лордом. Она — его верная подруга, всегда готовая поддержать. Но, чёрт возьми… Они всего лишь дети. Подростки, которые должны думать об уроках, эссе, дурацких выходках Фреда и Джорджа, а не о войне. — Ладно,— она закрыла книгу. — Пойдём. Хотя бы на одну ночь забудем обо всём. Гарри поднял на неё взгляд, и в его глазах было столько благодарности, что она не смогла бы отказать, даже если бы захотела. — А Рон? — Спит. Я не стал его будить… он бы… ну, ты знаешь. — Понятно,— Гермиона вздохнула. Где-то в глубине души ей было неловко оставлять Рона, но Гарри был прав. — Пошли. Интересно, что там за безумие устроили слизеринцы. Лёгким движением руки она отправила книгу на полку. Гарри удивлённо моргнул. — Откуда ты вообще знаешь, что они её устроили? Гермиона лишь загадочно улыбнулась и, взяв его под руку, потянула к двери, а Гарри пообещал себе выяснить это позже. В этот раз Выручай - комната была просторнее обычного. Два длинных стола, ломившихся от еды и напитков, стояли параллельно друг другу, оставляя между собой достаточно места. Вокруг — разбросанные подушки, на которых сидели ученики, а чуть дальше располагались диваны и кресла, тоже занятые гостями. Потолок напоминал ночное небо: мерцающие звёзды, парящие свечи — будто они снова оказались в Большом зале. Музыка играла негромко, ровно настолько, чтобы не заглушать разговоры, но при этом можно было танцевать. Чёрные мантии и галстуки сменились нарядными одеяниями, некоторые из которых, по мнению Гермионы, были слишком откровенными. Они с Гарри замерли у входа, наблюдая за вечеринкой, нарушавшей добрую половину школьных правил. Смех, звон бокалов и терпкий аромат сливочного пива витали в воздухе, а кто-то фальшиво подпевал знакомой мелодии. — ТАК-ТАК-ТАК! — Громкий голос Теодора Нотта заставил многих обернуться. Его широкая улыбка и расфокусированный взгляд не сулили ничего хорошего. — Неужто золотое трио соизволило спуститься с небес к нам, простым смертным? Он размахивал бутылкой с чем-то явно алкогольным, словно белым флагом, но в его позе не было ни капли миролюбия. Белая рубашка расстёгнута до середины груди, на брюках — пятна от еды, которую он, видимо, пропустил мимо рта. Но больше всего Гарри поразили его носки — зелёные, с крошечными змейками застывшими в забавных позах. Маленькие рептилии в чёрно-белый оттенках свернувшись спали, готовились к атаке и просто смотрели куда-то. Это было удивительное зрелище. — Стоп. А где третий? — Нотт нахмурился, и его растерянность выглядела настолько комично, что Гермионе пришлось сжать губы, чтобы не рассмеяться. —Неужели вы наконец-то отреклись от этого неудачника Уизли?— Голос Пэнси Паркинсон прозвучал, словно яд, от которого у Гермионы всё внутри шипело, сворачивалось в тугой узел и не давала шанса на такой желанный вдох. Девушка вальяжно опиралась на Нотта, словно на живую подставку. Её платье было слишком коротким и облегающим, подчёркивая каждый изгиб. Пальцы Гермионы непроизвольно впились в рукав Гарри. — Ты шутишь, Паркинсон? Они никогда не бросят этого идиота, — Драко Малфой язвительно усмехнулся, вставая по другую сторону от Теодора. Последний хмуро переводил взгляд с одной на другого, явно пытаясь осмыслить ситуацию. В отличие от Малфоя и Паркинсон — эталонных слизеринских аристократов с их вечным высокомерием — Нотт излучал бесшабашную уверенность. Он привык быть центром внимания и получать всё, что пожелает. Гарри напрягся, и Гермиона почувствовала, как его мышцы стали твёрдыми под пальцами. Его сжатые кулаки и стиснутая челюсть не ускользнули от Драко, который, кажется, именно этого и добивался. — Да ладно вам! — Неожиданно позади них появился Блейз Забини. Нагло протиснувшись между Гермионой и Гарри, он ловко подхватил обоих под руки, игнорируя их возмущённые возгласы. — Сегодня мы празднуем конец экзаменов! Забудьте о предрассудках и просто веселитесь. А рыжика найдём потом. Тот самый Забини, который на уроках отвечал односложно и мрачно смотрел на всех свысока, теперь буквально излучал энергию, словно его подменили. Обращение к их другу в относительно милой форме казалось чем-то фантастическим. Разгорячённый алкоголем, Забини сверкал улыбкой. Белые штаны и свитер на фоне его смуглой кожи придавали ему особый шарм. Крепко держа новых гостей вечеринки, он широким шагом потащил их к столам, не оборачиваясь на друзей бросил. — Идём, завтра можете снова рычать друг на друга как гиенна-грифе! Сегодня ночь без обязательств. Гермиона обернулась, встретившись взглядом с Пэнси. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с таким презрением, что под этим взглядом хотелось сжаться в комочек и исчезнуть. Казалось, если бы Паркинсон могла испепелять взглядом, Гермиона горела бы дотла каждый чертов день. — Забудь о ней, и она сама подойдёт, — прошептал Забини так тихо, что только она могла расслышать. Его слова вызвали у Гермионы искреннее недоумение. — Ты умная, Грейнджер, но в простых вещах порой удивительно глупа. Его слова повисли загадкой в воздухе, а два улыбчивых близнеца из Пуффендуя уже протянули кружки с каким-то оранжевым напитком. Гермиона скептически осмотрела жидкость, затем перевела взгляд на Гарри. Тот лишь пожал плечами. Под одобрительные возгласы окружающих они разом осушили свои бокалы. Мир на секунду померк. Кисловатое послевкусие оказалось на удивление приятным, и Гермиона невольно улыбнулась, тогда как Гарри сморщился и поспешно вернул кружку. Мэттью и Мэрик — настоящие мастера волшебных напитков. Темноволосые братья устроили шоу, смешивая коктейли прямо в воздухе. Следующий напиток оказался приторно сладким. Голова мгновенно закружилась, но так же быстро прояснилась. Реакция избранного и лучшей волшебницы Хогвартса веселила окружающих, и вскоре ребята наперебой предлагали им попробовать всё новые и новые творения. В какой-то момент Гарри отошёл, но они по-прежнему оставались в поле зрения друг друга. Эта привычка — постоянно держать друг друга в поле зрения — казалось, навсегда въелась в их поведение. Теперь, окружённая когтевранцами, Гермиона смеялась, пыталась повторить сложные заклинания и с удовольствием делилась знаниями. Время от времени их взгляды встречались — быстрый проверяющий взгляд, молчаливый вопрос "всё в порядке?", едва заметный кивок в ответ. Эти маленькие сигналы позволяли не волноваться, создавая ощущение безопасности, хотя здесь, пожалуй, им и так никто не угрожал. В этот момент она действительно чувствовала себя свободной — куда более беззаботной, чем когда-либо прежде. — А я и не думал, что ты такая... — Гермиона напряглась, стараясь незаметно отодвинуться. Последние десять минут рядом с ней маячил какой-то Тодд... или Том... возможно, Тим. В голове гудело от выпитого, да и запоминать его имя она не собиралась. Парень стоял слишком близко, вставлял неуместные реплики и смотрел так, будто пытался разглядеть что-то сквозь её одежду. Сначала казалось, он действительно слушает её рассказы о зельях, но когда его рука потянулась обнять её за талию, иллюзии развеялись. — ...красивая, — наконец выдавил он, с шумным вдохом касаясь её пряди волос. Гермиона заставила себя улыбнуться. Она терпела, старалась быть вежливой, но парень явно воспринял её вежливость как поощрение — его ухмылка стала шире, а взгляд ещё наглее. — Спасибо, — сухо ответила она, делая шаг назад. Две девушки, до этого притворявшиеся заинтересованными в разговоре, вдруг захихикали и поспешно ретировались, оставив их наедине. — Ты так интересно рассказываешь, — неожиданно отступил парень, беря со стола полную кружку и протягивая ей. — Можешь объяснить про те зелья с последнего урока? Я в них ни бум-бум. — Конечно, — Гермиона автоматически взяла кружку, собираясь сделать глоток, но в этот момент... — С тебя хватит, грязнокровка. Кружка выскользнула из её пальцев, жидкость разлилась по полу с громким всплеском. Тело мгновенно напряглось, сердце застучало так, будто пыталось вырваться из груди. За спиной ощущалось тепло чужого тела, а в ноздри ударил тяжёлый, приторный аромат духов. Пальцы Пэнси впились в её плечо, словно кандалы. — Проваливай, — бросила Паркинсон через плечо. Парень замер на секунду, сверля их взглядом, затем фыркнул и неуверенно зашагал прочь. — Вечно собираешь вокруг себя каких-то идиотов, — сквозь зубы процедила Пэнси. — Видимо, ты тоже идиотка, — резко развернувшись, Гермиона сбросила её руку и... задохнулась. Они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Каблуки делали Пэнси выше, заставляя Гермиону запрокидывать голову. Алкоголь пылал в жилах, обостряя каждое чувство. — Что ты сказала? — Пьяные глаза Паркинсон не могли сфокусироваться. — Твоя храбрость граничит с безрассудством? — А твоя напыщенность — с глупостью? — Гермиона сжала кулаки. Где-то в глубине сознания шевелилась мысль, что трезвой она никогда бы так не поступила, но сейчас это не имело значения. — Не задирай нос, заучка, — Пэнси оскалилась, наклоняясь ещё ближе. — Думаешь, прочитала на одну книгу больше и уже самая умная? — А ты решила, что если бегаешь за Малфоем, как его тень, то стала королевой? — выпалила Гермиона. — Я хотя бы не нянчусь с неудачниками! Их вечные перепалки давно превратились в какой-то абсурдный ритуал. Как Гарри и Малфой, только без дуэлей — слишком много проблем могло за этим последовать. Но сегодня даже привычные колкости Паркинсон резали по-другому. Острые, как всегда. Бессмысленные, как всегда. Но теперь каждое слово будто падало на открытую рану. Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Не только из-за Пэнси. Из-за всего. Долгие ночи за книгами, чтобы быть достаточно умной. Тренировки по Защите, чтобы быть достаточно сильной. Постоянные тревожные взгляды на Гарри — жив ли, цел ли, не сломался ли под грузом пророчества. А Паркинсон... Паркинсон просто существовала. Насмешливая, уверенная, свободная. Без этой вечной грызущей ответственности. — Какого чёрта...? — Глаза Пэнси расширились, когда Гермиона резко схватила её за запястье и потащила к выходу из Выручай-комната. Контраст между холодной кожей Паркинсон и горячими пальцами Гермионы обжигал. Первым порывом Пэнси было вырваться, но она недооценила физическую силу гриффиндорки — да и выпила явно больше. — Блядь, Грейнджер, ты меня убить собралась?! — Пэнси споткнулась, едва не упав, но Гермиона даже не обернулась, продолжая тащить её за собой, как какой-то мешок с картошкой. Гермиона стиснула зубы так, что заболела челюсть. Её ногти впились в кожу Пэнси, оставляя красные полосы. Раздражение на Паркинсон подпитывало ярость ко всему миру. Она чертовски устала от всего этого. За их спиной Гарри, Драко, Забини и Нотт переглянулись, не зная, как реагировать. Но дверь уже захлопнулась, заглушая возмущённые вопли Паркинсон. Прошла будто вечность, прежде чем Гермиона наконец остановилась. Резко дёрнув Пэнси в сторону, она едва не столкнула её с лестницы, вызвав новый взрыв ругани. Паркинсон тяжело дышала, сбросила туфли, почувствовала прохладный ветер и зло уставилась на Грейнджер, стоявшую на пару ступеней выше. — Ты совсем рехнулась, мерзавка! — Надоела, — холодно бросила Гермиона, сжимая палочку до побеления костяшек. Шок на лице Паркинсон вызвал в ней странное удовольствие — лёгкое, но приятное. — Ты, должно быть, шутишь…— Ошеломлённо глядя на Гермиону, Пэнси не могла поверить в происходящее. Заучка Грейнджер, любимица профессоров, образцовая гриффиндорка и лучшая ученица Хогвартса — и вот она сейчас целится в неё волшебной палочкой. Взгляд Гермионы был безумен, её рука дрожала, будто она отчаянно пыталась подавить в себе что-то тёмное. — У тебя есть три секунды, Паркинсон. — Голос Гермионы дрогнул. Ярость, пылавшая в ней, начала угасать под всё ещё изумлённым взглядом Пэнси — и под тихим, едва слышным голосом совести, кричавшим, что она переходит черту. —Ты умеешь удивлять. — Наконец Пэнси пришла в себя, отогнав шок. Усмехнувшись, она аккуратно поддела край платья и, поймав взгляд Гермионы, медленно начала его приподнимать. Вот почему стычки Драко и Гарри никогда не сравнятся с их перепалками. Драко не пытался соблазнить Поттера, не знал, что тот хочет его, да и сам никогда не испытывал к нему ничего, кроме ненависти. А Пэнси? Она нашла слабое место Гермионы и давила на него, когда не могла победить иначе. Она мастерски использовала свою красоту, добиваясь желаемого. Конечно, Грейнджер сопротивлялась — хмурилась, огрызалась, делала вид, что ненавидит её…Но иногда Паркинсон делала нечто, заставлявшее Гермиону теряться, сдаваться, поддаваться её чарам. В отличие от «Змеиной королевы», Грейнджер давно признала свою увлечённость Пэнси. Но никто не должен был об этом узнать — даже холодные стены Хогвартса. Это тайна, которую она унесёт с собой в могилу — даже под Круцио она не призналась бы. А Паркинсон же никогда не позволяла себе даже мысли об этом. Все её действия имели оправдание: «Это просто игра», «Так веселее её злить», «На войне все средства хороши», «Я всё ещё люблю Драко». Она жила в иллюзиях, обманывая себя, лишь бы правда не вырвалась наружу. Она — чистокровная волшебница, и ей не место рядом с грязнокровкой. Просто игра. Не более. — Асцендио! — Иммобилус! Громкие заклинания эхом разнеслись по коридору, растворяясь в темноте. Гермиона и Пэнси двигались по кругу, швыряя друг в друга заклятия, действуя на эмоциях, бездумно. Магия искрилась на кончиках их палочек, разливалась по жилам, а азарт битвы сжигал последние остатки самоконтроля. Они носились друг за другом, выкрикивали заклятья, осыпали одна другую проклятиями, оставляли на стенах следы от магии. Подстрекали, злили, доводили до предела. Сердце бешено колотилось, лёгкие горели, но тело неумолимо рвалось вперёд — к новой атаке. Огонь. Гермиона поджигает платье Пэнси. Осколки. Паркинсон роняет на неё дождь стекла. "Шлюха!" — кричит Грейнджер, и её голос дрожит от ярости. Ответный удар. Пэнси швыряет в неё обломок лестницы. Эмоции накрывают с такой силой, что мир расплывается перед глазами. Внутри что-то рвётся, тело выдыхается, с каждым заклинанием становясь слабее, но упрямее. Они не замечают, как оказываются в Астрономической башне, как у Гермионы течёт кровь из носа, а под рваным платьем Пэнси алеет глубокая царапина на бедре. Тяжело дыша, смотря друг на друга и держа на готове палочки, девушки внезапно выдыхаются. —Круциатус. — Круциатус. Крик сливается в один пронзительный визг. Палочки с глухим стуком падают на пол, ослабленные тела отбрасывает в разные стороны. Магия бьёт по ушам, заставляя на мгновение потеряться в пространстве. Гермиона не шевелится, даже когда Пэнси подходит к ней и направляет на неё палочку. Она лишь смотрит в тёмные глаза и улыбается. Кожа на губах треснула, кровь стекает по подбородку. — Невероятно красивая.— Голос сиплый, дыхание частое, прерывистое. Усталость накатывает как телега и Гермиона уже не задумываться над собственными словами. Пэнси действительно прекрасна — даже с растрёпанными волосами, размазанной тушью и порванным платьем. Ссадины на лице, дрожь в руках, поджатые губы — но впервые в её взгляде нет презрения. — Идиотка.— Голос Пэнси дрожит, но Грейнджер лишь протягивает руку. Секунды тянуться словно вечность. Часть Гермионы ждёт, что Пэнси оттолкнёт её, ударит заклятием, оставит в темноте. Запретные мысли — такие же опасные, как и о Паркинсон. Пэнси выбирает иное, хватаясь за чужую ладонь и проваливается в её объятия. Прижимаясь к тёплому телу, пряча лицо в шее, обхватывая талию.Гермиона крепко держит её, утыкается носом в макушку, судорожно выдыхает — будто боится, что та исчезнет. И в этот момент всё перестаёт существовать. Война, Хогвартс, друзья, чистокровность — всё это больше не важно. Первой шевелится Пэнси. Выбирается из объятий, садится, вздрагивает от холодного ветра. —Замёрзла? — Гермиона не торопится вставать, лишь приподнимается на локтях —Нет. Просто неудобно. — Алкоголь выветрился, голова болела и бедро ноет от каждого движения. Но хуже всего — пустота. Словно кто-то вычерпал все эмоции. Лунный свет, струящийся сквозь арочные окна, преображал Пэнси. Её обнажённые плечи, мерцающие в серебристых бликах, казались высеченными из мрамора - холодными и недоступными. Гермионе хотелось прикоснуться, чтобы ощутить под пальцами не статичную гладь скульптуры, а трепет живой кожи. Мысли путались, теряли чёткие очертания, пока вдруг, словно удар колокола, в сознании не прозвучала фраза Забини: "Сегодня - ночь без обязательств". Эти слова звенели в голове навязчиво и резко, подобно ночной бабочке, в отчаянии бьющейся о стекло фонаря. — Чёрт... — вырвалось у Пэнси, когда пальцы Гермионы коснулись её спины. Резкое движение вызвало острую боль в повреждённом бедре. — Ты вообще отдаёшь себе отчёт в своих действиях? Ответа не последовало. Кончики пальцев Грейнджер продолжали свой таинственный путь, выписывая на обнажённой коже сначала лёгкие, едва ощутимые штрихи. После четкие цифры, а следом сложные символы, которые были понятны лишь ей одной. Пэнси не могла видеть лица Грейнджер, лишь теплое дыхание у затылка и настойчивое проникновение под тонкий шелк платья, словно у неё заканчивалось место для написания. Она пыталась все это объяснить в своей голове чем угодно: алкоголем, адреналин, магия. Но когда пальцы вновь скользнули под ткань. Решение созрело мгновенно. Две узкие бретели соскользнули с плеч. Шёлковая ткань платья, шелестя, поползла вниз. Холодный ночной воздух обжёг обнажённую кожу. Пэнси инстинктивно обхватила себя руками, стараясь сохранить ровное дыхание. "Ошибка? Неверная интерпретация?" - мелькнуло в голове. Но все сомнения незамедлительно рассеялись, когда Гермиона резко и горячо выдохнула, проводя пальцем вдоль позвоночника. — Я устала. И мне чертовски страшно. — Голос Гермионы дрожал, но в нём не чувствовалась привычная твёрдость — та самая, с которой она когда-то произносила "Это левио́са, а не левиоса́!" Теперь же слова звучали тихо, и Пэнси пришлось напрячь слух, чтобы разобрать шёпот. Они никогда не разговаривали так — без язвительных комментариев, без её высокомерно поднятой брови, без привычного "Грязнокровка" и "Слизеренская шлюха". Это было чем-то новым, неизведанным и таким хрупким, что они вновь умолкли на несколько секунд. — Завтра будет обряд. Я должна принять Тёмную Метку. — Голос Пэнси дал трещину, и в этот момент она напоминала не надменную слизеринку, а ту самую девочку, что когда-то втайне завидовала Гермиониным знаниям. Её карие глаза — обычно такие насмешливые — стали пустыми, как страницы заколдованного дневника. Она молчала, позволяя словам осесть напряжением между ними, дать возможность осознать сказанное и хорошо прокрутить в голове. Гермиона внезапно сделала то, чего не позволяла себе даже с Роном и Гарри — резко обхватила Пэнси сзади, как будто та была последним якорем в шторме. Слова девушки эхом бились в голове Гермионы, пока она комкала ткань чужого платья, внутри все переворачивается настолько, что кажется вот вот её стошнит. Пэнси замерла — точно так же, как в тот день, когда Гермиона впервые назвала её "Паркинсон" вместо привычного "Слизеринская мразь". Она выпрямляется и Грейнджер тычется лбом в затылок, ощущая запах ягод и сигарет, который теперь не душит, а наоборот кажутся приятными. В таком положении они говорят долго, хрипло, сбивчиво, как будто слова рвутся наружу сквозь года молчания. О страхах. О тёмных коридорах. О Метках, друзьях, планах. О всепоглощающем ужасе перед тем, что ждёт. Делясь самыми разными тайнами, будто пытаясь наверстать упущенные года. Но не о себе. Не о том, почему Гермиона всегда задерживала взгляд на столе Слизерина. Не о том, как Пэнси следила за ней на уроках, прикрываясь равнодушием. Не о библиотеке, где однажды Грейнджер застала её в слезах— и притворилась, что не заметила, спрятавшись за соседнем стелажем. Не о мантии, которую Паркинсон поправляла на уснувшей Гриффиндорке, будто боясь разбудить. Под слоями сарказма, под колючими словами — эти мимолётные, но намеренные жесты так и остались незамеченными. — Гермиона! Громкий окрик заставил её вздрогнуть. Резко вскинув голову, нарушив хрупкую близость с Пэнси, Грейнджер стала смотреть по сторонам. Паркинсон отпрянула, мгновенно надевая привычную маску презрения. — Ты чего? — Пэнси нахмурилась, но в глазах мелькнуло беспокойство. Гермиона судорожно вдохнула. Комната плыла перед глазами, а голос, звавший её, звучал словно из-под толстого слоя воды. Она повернулась к Пэнси — та уже вырвалась из объятий, с вызывающим видом поправляя платье — Слышала что? Ты в порядке, Грейнджер? — Голос Паркинсон дрогнул, смешиваясь с нарастающим зовом. Боль накатила волной. "ГЕРМИОНА!!"— теперь кричали прямо в уши. Она зажмурилась, тряся головой, но голоса сливались в чужой, пронзительный визг. — Гермиона! Ты слышишь?! Чьи-то руки встряхнули её. Резкий свет. Она распахнула глаза. Перед ней стоял Рон. Его голубые глаза были расширены от ужаса. За спиной он прикрывал двух рыжеволосых девочек — их щёки блестели от слёз. Гермиона хаотично метала взгляд по помещению, Рону, детям, тяжело дыша, вжимаясь в спинку дивана. — Мам! — маленькая комета в пижаме с единорогами врезалась в неё. Тёплые ручонки обвили шею. Запах детского шампуня стёр остатки сна и реальность ударила с ошеломляющей ясностью. Она была дома. В гостиной с фотографиями выпускников на камине. Где на полке стоял кубок "Лучшему министерскому работнику." Где не пахло порохом и кровью. — Ты напугала нас, — Рон опустился рядом, осторожно касаясь её плеча. Его руки — привычные, с веснушками и шрамом от Норберта — были твёрдыми и настоящими. — Мы не могли тебя разбудить... Ты кричала. — Гермиона прижала к себе дочь, вдыхая запах её волос. Через плечо виднелась вторая близняшка — Элис, сжимающая в кулачке её блузку. "Просто сон" — убеждала себя Гермиона, гладя Элайзу по спине. Но пальцы ещё дрожали — будто только что выпустили что-то важное. Рон наклонился, прижимаясь губами к виску девушки, аккуратно обнимая за плечи. —Может, к Сэйнту Мунго? — прошептал он тем тоном, каким когда-то спрашивал: "Гермиона, а как произносится 'Виктус Вестравиум'?" — Нет, я... — она заставила себя улыбнуться, — Просто переутомилась. Простите, мои хорошие. Но когда девочки устроились у неё на коленях, а Рон пошёл за чаем, Гермиона украдкой провела пальцами по запястью. Там, под рукавом, чуть покалывал шрам. "От проклятия Долохов", — автоматически подсказала память. "Или от того, как Пэнси вцепилась в неё в подземелье..." — раздался тихий внутрий голос.