closer.

— господин сон, — тихо говорит инхо, приблизившись к кровати кихуна, — если вы не спите, можем ли мы поговорить?       кихун молчаливо кивает, обратив свое внимание на мужчину перед ним. спать действительно совершенно не хотелось. — я хотел бы извиниться за то, что перегнул палку, — в голосе инхо проскальзывает сожаление, которое совсем не кажется сону каким-то ненастоящим. — мне стыдно за свои слова. — о, нет, нет, что вы, — начинает успокаивать кихун, — это я виноват в том, что стал вас во всем обвинять. из нас двоих явно перегнул только я.       между ними возникает неловкое молчание, которое длится, по ощущениям, очень и очень долго, но на деле проходит всего пара секунд, после которых инхо подает голос, прочищая перед этим горло. — моя жена очень больна, — внезапно говорит он, не смотря на кихуна. — у нее цирроз печени и ей срочно требуется операция по пересадке. и пока она проходила лечение в больнице, мы обнаружили, что она беременна, — инхо вздыхает и замолкает на мгновение, словно переводя дух. кихун, наблюдающий все это время за инхо, встревоженно подсаживается рядом, внимательно слушая продолжение внезапного монолога своего нового друга. такое откровение не остается без внимания сона, поэтому он начинает искренне сопереживать. — врачи предлагали сделать аборт, но она не стала их слушать… сказала, что готова родить, даже если это будет стоить ей жизни. моя жена очень упрямая, и если она что-то решила, то ее не переубедишь никакими словами, — инхо замолкает, будто собирается с мыслями. и в его лице кихун читает боль и отчаяние. но вдруг хван продолжает, казалось, у него словно ком в горле встал, настолько тяжело ему было говорить: — врачи сказали, что нет донорской печени, а состояние жены с каждым днём все хуже и хуже. я даже занял денег, чтобы хоть как-то разрешить этот вопрос, но их все равно не хватило. стало невероятно тяжело, и один мой давний клиент узнал о том, что произошло с моей семьей, поэтому предложил помощь. вот только это сочли за взятку, — инхо отворачивает лицо, будто прячет слезы, от чего кихуну отчаянно захотелось его хоть как-то утешить. он кладет свою ладонь на чужое колено, пытаясь хоть как-то поддержать, и хван поворачивается обратно, сначала бросая взгляд на чужую ладонь, что покоилась на его колене, а после на чужое лицо, вглядываясь в него. — меня уволили, а я почти всю свою жизнь посвятил этому месту. эти игры — мой последний шанс на то, чтобы спасти мою жену.       снова тишина. они молчат какое-то время, кихун совсем не решается что-либо сказать, поджав губы. его ладонь слишком долго лежит на чужом колене, что он не сразу замечает, как ее накрыло ладонью инхо. — кихун, вы когда-нибудь чувствовали себя одиноким? — хван смотрит прямо в глаза сона, будто пытаясь провалиться в них. — я… ну, нет, с нами же и чонбэ, и морпех дэхо. мы не одни с вами, — шепчет кихун, теряясь в мыслях. это вопрос будто застал его врасплох. — нет, вы меня не поняли. я имел в виду, чувствовали ли вы то, что вам не хватает чьего-то тепла и внимания? — инхо вдруг оказывается рядом с кихуном, так близко, что его горячее дыхание касается кожи лица сона, опаляя её. и почему-то так возбуждая. — я… о боже… да, кажется, я понимаю, о чем вы, ёныль, — кихун совсем теряется в мыслях. что-то щелкает в его голове, от чего кажется, что во всем общежитии становится невыносимо жарко. — вы тоже чувствуете это? — да, кихун, — инхо приближается слишком близко, настолько близко, что это кажется крайне непозволительным. но от этого еще более желанным. — но ваша же—, — сон не успевает договорить, как инхо шепчет прямо в его губы. — не сейчас, кихун, — ладонь хвана, лежавшая поверх ладони сона, перемещается на чужое бедро, слегка сжимая его предупреждающе. — знаете, сейчас я буквально наслаждаюсь вашей компанией.       в голове кихуна словно запускают салюты. это все было так неправильно и непонятно, но так возбуждающе и горячо. его так давно никто не касался таким образом. с напором, но не причиняя боли. инхо будто знал, где и как лучше сжать, чтобы кихуна прошибло от возбуждения так, как будто его пронзило молнией. — надеюсь, тебе также приятна моя компания, — вопрос хвана выдыхается прямо в губы сона, и кихун чувствует, как дрожит все его тело. не от страха, нет. от всепоглощающего возбуждения, которое сжигает изнутри. инхо очень близко, их губы разделяет всего пара сантиметров. еще одно движение, и они оба упадут в пропасть.        хван не сдерживается и целует первым. не нападает, но и не стесняется. его ладонь смещается по чужому бедру чуть выше, осторожно поглаживая. кихун замирает, ему страшно сдвинуться с места. мысли в голове сбились в кучу, и он совсем не мог понять, что сейчас происходит. сначала ёныль рассказывает о том, по какой причине он здесь находится и пытается оправдать свой порыв проголосовать за продолжение этих игр. а теперь он целует его так, будто это все ложь, чтобы вызвать сочувствие у кихуна. нет, это было так неправильно, нельзя было это всё продолжать. но сона почему-то тянуло к ёнылю. что-то внутри ужасно хотело, чтобы это не кончалось.       кихун отстраняется от инхо, ошарашено смотря в чужое лицо. он все еще не может собрать мысли по порядку, чтобы они не разбегались хаотично внутри его черепной коробки. тяжело, очень тяжело. секунды длятся вечность. хван смотрит на него так, будто он побитая собака. в его взгляде столько вины и тревоги, будто он что-то сделал не так. — боже, я не знаю, что на меня нашло, — инхо снова отворачивается, пытаясь отстраниться. кончики его ушей краснеют от стыда. — простите меня, кихун.       и эти слова словно вытаскивают кихуна из оцепенения, заставляя его притянуть инхо к себе за ворот олимпийки, чтобы снова прижаться к его губам своими. поцелуй становится гораздо увереннее, жарче и, казалось, каким-то более голодным. сон начинает думать, что ему действительно давно не хватало подобных прикосновений и поцелуев. мир вокруг перестал иметь хоть какое-то значение. сейчас здесь только он, ёныль и кровать, на которой они вместе сидят. будто и не было этого общежития, этих людей, этого острова с грёбаным ведущим. ничего, кроме губ ёныля, которые хотелось все сильнее и сильнее сминать и кусать от накрывающего возбуждения.       ладонь инхо, до этого все еще сжимающая бедро кихуна, соскальзывает на пах, накрывая чужой член через ткань спортивных штанов, но еще не сдавливая. сон судорожно вдыхает воздух носом, боясь разорвать поцелуй; думая о том, что если сейчас ёныль от него отпрянет, то всё закончится и рухнет. но дыхания предательски не хватает, поэтому инхо действительно разрывает поцелуй, всего лишь на пару мгновений. — кихун… — выдает на выдохе инхо, едва переводя дыхание, будто он бежал марафон, — не думал, что увижу вас настолько нежным. в последнее время вы кажетесь таким хмурым, — и в этот момент ладонь, неподвижно находившаяся на чужом паху, резко сжимает член кихуна сквозь одежду, вызывая глухой стон. их не должны услышать, думает кихун, прикусывая пальцы на своей руке и зажмурив глаза. слишком хорошо, чтобы быть неправильным. в этот момент кихун совсем забывает обо всем, что ему до этого рассказывал инхо. о жене, о ее болезни, о том, что его уволили с работы из-за взяток. только одна мысль в голове: «как же, блять, он хочет ёныля».       рука инхо двигается уверенно, будто давно знала, как заставить тело кихуна подчиниться. каждый нажим, каждое скольжение ладони по ткани вызывали вспышки где-то глубоко внутри, заставляя сона ощущать, как его нервы обнажены сейчас. он больше не мог себя сдерживать, и наружу вырвался стон: низкий, сдавленный, отчаянный. инхо замирает всего на пару секунд, прислушиваясь к тишине общежития. где-то со стороны послышалось шевеление, тихий кашель, но никто не шел в их сторону. — нам нужно быть тише, — шепчет хван, прижимаясь лбом к лбу сона. кихун кивает, совсем не в силах говорить. его руки снова потянулись к чужой олимпийке, притягивая инхо к себе ближе для очередного поцелуя. их губы снова находят друг друга, на этот раз поцелуй становится медленнее, но от этого еще глубже. кихун чувствует то, как всё вокруг окончательно растворяется, и остается только тепло чужого тела и жадные, осторожные прикосновения. ладонь инхо, будто изучая, скользит то вверх, то вниз, пальцы сжимаются на чужой плоти через ткань спортивных штанов, и это вновь и вновь заставляет кихуна тихо выдыхать сквозь губы, не разрывая поцелуя. сон практически не думает о том, что они делают и как это может выглядеть со стороны. казалось, что его мозг полностью отключился, уступив место только ощущениям. в груди глухо пульсирует что-то горячее, а сердце бьется настолько громко, что кихун боится, будто его могут услышать на соседних койках. дыхание инхо такое же неровное и сбивчивое.       еще мгновение, и поцелуй становится чуть резче, кихун вдруг ощущает, как в груди поднимается что-то дерзкое. он отрывается от губ инхо, вновь переводя дыхание, и, не раздумывая, скользит ладонью вниз, туда, где ткань спортивных штанов натянулась от напряжения, забираясь рукой под резинку штанов, спуская одежду ниже вместе с нижним бельем. хван замирает, но не отстраняется, лишь выдыхая чуть громче, когда кихун уверенно сжимает его член. — кихун… — голос у него срывается, и это только подстегивает сона. он двигается ближе, касаясь своим бедром чужого бедра, и он находит свободной рукой свой член, убирая чужую ладонь с паха. еще мгновение — и он сдвигает ладонь так, что обхватывает их вместе, чувствуя жар и пульсирующую плоть под пальцами. инхо не сдерживает себя и, втянув воздух сквозь зубы, вцепляется пальцами в ткань на спине кихуна, отчаянно сжимая ее, будто боится упасть. движения становятся медленнее, кихун будто хочет заставить инхо запомнить каждый рывок ладони.       их лбы прижаты друг к другу, дыхание смешивается, а каждый новый выдох обжигает кожу. сон чувствует, как пальцы скользят по влажной от возбуждения коже, от чего в животе снова сворачивается тугой ком жара. инхо едва слышно скулит, но кихун слышит в этом звуке то, от чего внутри все взрывается. он медленно проводит рукой вверх, чувствует, как скользят подушечки пальцев, вновь опуская ее вниз, слегка меняя хват. инхо дрожит от возбуждения, а его бедра едва заметно подаются вперед, словно надеясь вжаться в эту ладонь глубже. ладонь кихуна двигается в выверенном темпе, не слишком быстро, но с таким нажимом, что каждое новое движение будто подталкивает их к краю. сон чувствует то, как под пальцами все становится горячее и плотнее.       инхо дышит неровно, его губы то прикасаются к щеке кихуна, то едва касаются его губ. их стоны тихие, приглушенные, но кажется, как будто каждый игрок слышит то, что между ними происходит. кихун скользит большим пальцем по чувствительной коже у головки, ощущая, как хван вздрагивает от этого ощущения. и это заставляет кихуна сжать их обоих сильнее, ускоряя движения, стараясь сделать все, чтобы ни одно мгновение не стерлось из их памяти.       и в тот момент, когда напряжение становится уже просто невыносимым, внизу живота все сводит.        кихуну кажется, что внутри него сейчас что-то оборвется.       хван выдыхает его имя прямо в губы, и в ту же секунду они оба доходят до разрядки. горячее тепло разливается на сжатую ладонь, пачкая абсолютно все вокруг: одежду, простынь, руки.       они остаются сидеть так еще какое-то время, пока сон продолжает сжимать их в руке, чувствуя, как тепло постепенно остывает. пальцы дрожат, сердце бьется в бешенном ритме, а в голове лишь белый шум.       хван едва заметно улыбается, глядя в глаза кихуну, и тихо шепчет: — спасибо, — их губы вновь соприкасаются в долгом и осторожном поцелуе.